34
Пэйтон
Утренний секс случается в моей жизни не так уж часто. И это чертовски обидно, потому что мне он нравится. Нет ничего лучше, чем ранним утром испытать оргазм, чтобы задать настроение на весь оставшийся день. Но поскольку женщины никогда у меня не ночуют, как и я у них, мне постоянно приходилось пропускать это одно из моих самых любимых занятий. До сих пор.
В течение последних трех дней я просыпаюсь с утренним стояком, упирающимся в крепкие ягодицы Патриции, одной рукой обхватив теплую грудь и уткнувшись носом в ее волосы. Это лучшее чувство в мире. Нет, беру свои слова назад. Лучшее чувство в мире – это когда Патриция забирается на меня и садится на мой член. Мы спим голыми с тех пор, как она переехала ко мне – все равно мы остаемся без одежды, как только оказываемся в кровати.
— Не целуй меня, – предупреждает Патриция, как и в любое другое утро.
У нее строгое правило не целоваться с утренним дыханием, да и я не против. Но еще я слишком нетерпелив, чтобы вылезать из постели, идти в ванную, чистить зубы и только потом трахать ее до потери сознания. Я предпочитаю начинать сразу с траха.
Но сегодня утром все по-другому. Это не просто трах, это что-то более интимное.
Может, все из-за того вчерашнего признания Патриции. Из-за того, что она поделилась со мной, позволила мне пережить вместе с ней те тяжелые события, через которые ей пришлось пройти. Она была такой уязвимой, что в какую-то секунду я даже почувствовал себя каким-то ущербным. Мне стало страшно, что я просто не смогу справиться с тем, что она приоткрыла для меня в своей душе.
И сейчас я вижу в ее глазах ту же уязвимость, отчего секс кажется…
Нет, дело не в том, что мы смотрим друг другу в глаза, и от этого кажемся ближе. Просто мой член сейчас погружен во влажное тепло.
Я не надел презерватив.
— Детка. – Я издаю стон, схватив ее за бедра, чтобы остановить, и напоминаю: – Презерватив.
Патриция испуганно застывает. И я знаю, как это важно для нее, потому что она никогда про них не забывает. А после ее признания, я еще и понимаю, почему.
— Я на таблетках, – говорит Патриция, и вдруг на ее лице появляется застенчивое выражение. – Я дважды в год сдаю анализы. Последние результаты показали, что у меня все хорошо…
В воздухе повисает незаданный вопрос.
— У меня тоже, – хрипло говорю я.
— Тогда, может, нам… – Она сглатывает. – Продолжать?
Мой пульс учащается.
— Уверена?
Патриция медленно кивает.
— Да. Просто вытащи его перед самым концом, не против?
Позволить мне оказаться в ней вот так – это самый прекрасный подарок. А моя мама всегда говорила, что дареному коню в зубы не смотрят.
— Конечно, не против.
Я перекатываюсь, и теперь Пат лежит подо мной, ее темные волосы веером разметались по подушке. Господи, как она красива!
Не знаю, когда боги секса без презерватива снова осчастливят меня, и поэтому стараюсь продлить эти бесподобные ощущения как можно дольше. Я трахаю ее невероятно медленно. Мои бедра двигаются в ленивом ритме, как и мой язык, который проскальзывает в ее приоткрытые губы. Мы целуемся и трахаемся и снова целуемся, и время, кажется, тянется бесконечно.
Но вскоре становится уже невыносимо. Я утыкаюсь лицом в изгиб шеи Патриции, целуя ее. Она сжимает мои ягодицы и поднимает бедра, чтобы встретить мои толчки. Когда я наконец увеличиваю темп, мы уже оба стонем от нетерпения.
— Черт подери, Мурмаер, кончай уже тянуть время и шевелись!
Я давлюсь от смеха.
— Боже, какие мы властные!
— Быстрее! – рычит Патриция.
Я останавливаюсь.
— Я тебе не секс-игрушка, Хольман. Я не трахаюсь по команде.
— Не будь ребенком! Ты собираешься дать нам кончить или как?
Мне нравится, что она говорит «нам», а не «мне». Пат совсем не эгоистична в постели. Она не лежит, как морская звезда, заставляя меня делать всю работу, в отличие от многих женщин, которые были у меня в прошлом. Патриция предпочитает равное участие, и мне это нравится.
Я с притворной серьезностью смотрю на нее.
— Так и быть, прощу тебе твое нахальство. Но только в этот раз.
И я начинаю трахать ее до тех пор, пока мы оба не кончаем.
Потом мы лежим на спинах, голые, и я, даже не глядя на Патрицию, могу сказать, что ее настроение поменялось. От нее исходит напряжение.
— Ты как, в порядке?
— Да. Прости. Я думала о папе.
— Мы только что занимались сексом, а ты думаешь о своем отце. Здорово, что уж.
— Мы только что занимались сексом. Точка. А теперь я думаю о своем отце. Точка. Эти события никак не связаны друг с другом.
— Что тебя беспокоит?
— Я хочу поехать домой и поговорить с ним обо всем, но мне страшно, потому что мне как-то не очень везет с разговорами по душам. С ним вообще тяжело разговаривать. – Ее вздох разогревает воздух между нами. – Но думаю, пришло время по-настоящему поговорить обо всем, что я чувствую. Может, хотя бы раз он все же выслушает меня, как думаешь? Может, я наконец смогу достучаться до него и убедить, что стала совсем другим человеком?
Я вожу пальцами по ее плечу.
— Я твердо убежден, что у тебя получится заставить его прозреть, красотка.
— Ну хоть кто-то из нас в чем-то убежден, потому что я в этом ничуть не уверена. Как я уже сказала, у меня ужасно получается разговаривать с Филом Хольманом.
Я поджимаю губы.
— У меня есть идея.
Я спрыгиваю с кровати.
— Куда ты? – спрашивает Патриция, когда я выхожу из комнаты.
— Сейчас приду! – бросаю я через плечо.
Выйдя в прихожую, я открываю дверь шкафа и вытаскиваю свою хоккейную сумку. Расстегиваю ее, стараясь не обращать внимания на поднявшийся изнутри запах старых носков, и роюсь в ней, пока не нахожу то, что искал. По дороге обратно в спальню что-то не дает мне покоя, но я не могу понять, что именно.
— Я собираюсь оказать тебе огромное одолжение, – говорю я Патриции.
— Да неужели? – Она садится в кровати, и мой взгляд тут же опускается на ее обнаженные груди. Они округлые и упругие, а ее соски торчат от прохладного воздуха.
Мне приходится вернуться в реальность, пока меня снова не захватила похоть.
— Я собираюсь одолжить тебе свой талисман, – объявляю я, протягивая ей дешевенький розово-фиолетовый браслет.
Она ахает.
— Правда?
— Угу.
— Но как твой талисман поможет мне? Ведь его волшебные силы и положительная энергия действуют только на тебя?
— Он работает совсем не так, детка.
Кажется, Патриция едва сдерживает улыбку.
— Хм, и как же он тогда работает?
— Это ведь талисман. Он принесет удачу любому, кто наденет его, не только мне. Господи, да ты вообще знаешь что-нибудь о талисманах и суевериях?
— Нет! – отвечает она. – Ничегошеньки. – Но несмотря на насмешку в голосе, ее взгляд смягчается. – Но я согласна попробовать, если ты считаешь, что он мне поможет.
— Я не считаю, я знаю.
Я голышом сажусь на край кровати и надеваю браслет из бусин на ее изящное запястье. Он немного болтается на нем, и когда Патриция поднимает руку, чтобы полюбоваться им, сползает почти до ее локтя.
— Ну вот, – довольно кивнув, говорю я. – Теперь ты готова.
— Спасибо. Тогда, наверное, я поеду домой и поговорю с ним, пока ты будешь на… – И вдруг лицо Патриции бледнеет.
Мое тоже, в горле поднимается паника. Черт! Черт!!! Я смотрю на будильник, и мои худшие опасения подтверждаются: девять тридцать, а значит, я уже на час опаздываю на тренировку.
* * *
Мое опоздание не сходит мне с рук. Переодевшись в пустой раздевалке, я несусь по туннелю – прямо на коньках – и бросаюсь на лед. Мои товарищи по команде тренируют броски, но тренер тут же свистит в свисток, заметив меня. Не дав парням закончить упражнение, он подкатывается ко мне.
Его темные глаза похожи на два горящих злобой уголька.
— Надеюсь, у тебя были чертовски веские причины, Мурмаер. Через три гребаных дня у нас игра против Мичигана.
Я стыдливо опускаю глаза. Он прав. Я конкретно облажался. В эти выходные региональные матчи будут проводиться в Вустере. Наша команда, отобранная под первым номером, играет с Мичиганом, которых отобрали под номером четыре. И никто не сможет сказать наверняка, что мы победим. В национальном турнире может случиться все что угодно.
— У меня будильник не сработал, – вру я, потому что других вариантов у меня нет. Я занимался сексом с дочерью Фила Хольмана, в которую, похоже, влюбился. Тренера инфаркт хватит, озвучь я это.
— Уэстон так и сказал, – ворчит тренер.
Я заставляю себя не смотреть на Джастина. Вчера он не пришел домой, иначе бы постучал в мою дверь, напомнив об утренней тренировке. И, видимо, Джастин в курсе, что Патриция все еще у нас, так что я невероятно благодарен ему за то, что он ни словом не обмолвился об этом Педерсену. Я делаю себе мысленное напоминание больше не звать его дома Круглой попкой. По крайней мере, хотя бы несколько дней.
— Простите. Этого больше не повторится. Завтра я поставлю себе три будильника! – уверенно заявляю я. Пусть причина, по которой я опоздал, всего лишь ложь, это не умаляет моей решимости сделать все, чтобы такого больше не произошло.
— Надеюсь. – Тренер разворачивается и пару раз дует в свисток. – Маккарти! Твоя очередь!
Эта тренировка изрядно выматывает меня, потому что я изо всех сил стараюсь превзойти себя. Мне нужно загладить вину за свое опоздание и отпустить себе этот смертный грех.
За всю свою спортивную карьеру я только дважды опаздывал на тренировку – а чтобы вам было понятно, моя карьера началась, когда мне было пять лет. И эти два опоздания случились в старшей школе. В первый раз у меня был желудочный грипп, но я все равно вытащил себя из постели и поехал на каток. Опоздал на тридцать минут, но мой тренер только взглянул на меня, как сразу приказал ехать обратно домой. Во второй раз на побережье обрушилась неожиданная метель, и когда я проснулся, за дверью намело полуметровые сугробы. Так что почти все утро я расчищал подъездную дорожку и пытался откопать наши машины. Но даже тогда я опоздал всего на сорок минут.
А сегодня? Дело было ни в гриппе, ни в метели. Я опоздал на час из-за девушки.
Не поймите меня неправильно, я не виню Патрицию. И несмотря на мое полное недовольство собой, я почти не сожалею о том, что произошло сегодня утром. Секс был просто феерическим. Это был наш первый раз без презерватива, и от воспоминаний о нем по мне прокатывается дрожь. Ее плотный жар окружал меня… че-е-ерт. Это возбуждало еще больше и дарило волшебные ощущения.
Я уже собираюсь покинуть лед, когда замечаю знакомую фигуру, машущую мне с трибун. Болельщикам можно приходить на наши открытые тренировки, и сегодня как раз такая.
Сделав крутой разворот, я качусь в противоположном от бортика направлении. Лизи спускается по ступенькам, ее светлая коса качается в такт шагам. На ней легкий жакет, и, как обычно, ее пальцы унизаны кольцами, включая то, которое я подарил ей на Рождество. Улыбаясь мне через плексиглас, она подходит к маленькой дверце в бортике одновременно со мной.
— Привет. Каким ветром тебя сюда занесло? – спрашиваю я.
— Я так и не успела должным образом поздравить тебя с победой. – На ее лице мелькает разочарование. – Ты был немного занят той небольшой сценой между твоим тренером и твоей девушкой.
Последнее слово – «девушкой» – она произносит c ядовитой ноткой.
Я сдерживаю вздох.
— Да уж, вышло некрасиво, мягко говоря.
— Ладно, проехали. Я задолжала тебе праздничный обед, вот и решила устроить сюрприз и пригласить на бранч в то местечко на Централ-сквер, где нам обоим очень нравится.
— Отличная идея.
Надеюсь, Лизи не заметила, что сейчас во мне куда меньше энтузиазма, чем обычно. На самом деле мне уже хочется увидеться с Патрицией и узнать, поговорила ли она со своим отцом.
— Я переодеваться. Встречаемся у главного входа через десять минут.
* * *
Некоторое время спустя, мы с Лизи сидим друг напротив друга за маленьким столиком дешевой забегаловки, которую открыли для себя в прошлом году. Она называется «Эгггггз», и хотя у блюд дурацкие названия, а от слишком ярких цветов в интерьере вытекают глаза, еда здесь просто эпичная. Или, как говорит Лизи, «эггичная».
— Спасибо за этот сюрприз, – говорю я ей, откладывая в сторону меню. – Только, пожалуйста, не говори мне, что ты ради этого приехала сюда к половине девятого.
Лизи краснеет.
— Боже, нет! До девяти утра мир не существует, помнишь?
Подходит официантка, чтобы принять заказ. Мы дружим так долго, что я точно знаю, что закажет Лизи, еще до того, как она произносит это вслух: яичницу-болтунью из двух яиц, поджаренный хлеб и сосиску, потому что эта девушка – единственная во всем мире, кому не нравится бекон. И еще кофе с двумя кусочками сахара, но без молока или сливок. И я уверен, что она точно так же знает мой заказ – самый большой завтрак, который есть у них в меню, потому что я настоящая свинья.
Интересно, а что предпочитает на завтрак Патриция? Пока она живет у меня, то ест яйца и фрукты, но что бы ей захотелось заказать в таком месте, как это? И пусть я кому-то покажусь жалким неудачником, но мне не терпится узнать. Мне нравится узнавать эту девушку.
В ожидании заказа мы с Лизи обмениваемся новостями, но очень поверхностно. Мы обсуждаем занятия и хоккей, нового парня ее мамы и то, почему мои родители не приехали на финал конференции. Что, кстати, обидно. Я уже привык к тому, что они почти никогда не присутствуют, но в этот раз надеялся, что им захочется сделать мне сюрприз, особенно потому что матч имел такое большое значение.
Мы почти наполовину разделались каждый со своим завтраком, когда Лизи откладывает вилку и спрашивает:
— Значит, теперь ты с ней?
— Ты имеешь в виду Патрицию?
— А кого еще?
Я усмехаюсь.
— Думаю, да. И сейчас она живет со мной и Джастином. Переехала после финального матча.
Моя подруга шокирована.
— Вы живете вместе?
— Ну, не совсем, – быстро отвечаю я. – Она просто остановилась у нас, пока ее квартиру приводят в порядок. Ее затопило.
Лизи молчит. Поднимает чашку с кофе. Делает долгий глоток.
— У вас все очень серьезно, – наконец бросает она.
Мне вдруг становится некомфортно, и я неловко ерзаю на месте.
— Не «очень серьезно». Просто… – Я решаю не лукавить. – Что есть, то есть.
— И то, что есть между вами, Пэйтон, это серьезно. Не припомню, чтобы девушка хоть раз оставалась у тебя на одну ночь, что уж говорить о нескольких. – Лизи задумчиво разглядывает меня. – Ты любишь ее?
Я тереблю в руке вилку, вожу по тарелке картофельные оладьи. Аппетит медленно проходит. Мне не хочется говорить на эту тему. Вернее, мне не хочется говорить на эту тему с Лизи. У меня такое ощущение, будто она осуждает меня, не одобряет мои поступки, хотя за все те годы, что мы знаем друг друга, я никогда не чувствовал ничего подобного. Даже когда совершал глупости – напивался на вечеринке и бросал ее в кусты или проводил с девушкой одну ночь. Но сейчас что-то изменилось.
Я продолжаю молчать.
— Все нормально, тебе не обязательно говорить мне.
— Нет, все дело… Мне как-то не по себе, – робко отвечаю я. – Раньше я никогда не влюблялся.
На ее лице мелькает боль, и я вдруг вспоминаю, как Патриция намекала на то, что Лизи испытывает ко мне чувства. Но разве это может быть правдой? Неужели за все эти годы она не попыталась бы хоть как-то дать мне понять, что я ей нравлюсь? Но пока Патриция не высказала это предположение, мне и в голову не приходило ничего подобного, потому что Лизи ни разу ничем не показала, что влюблена в меня.
— Знаешь, это не шутка, – тихо говорит она, – в первый раз влюбиться, я имею в виду. Это знаменательное событие, хочешь ты признаться в этом или нет.
— Я бы не стал называть это таким уж знаменательным событием.
— Ты строишь отношения. А отношения – это очень серьезно.
Боже, мне бы хотелось, чтобы она перестала использовать такие выражения, как «очень серьезно» и «знаменательное событие».
— Ты слишком преувеличиваешь, – смущенно говорю я. – Сейчас мы просто плывем по течению.
Моя подруга фыркает.
— Мантра всех мудаков.
— Я не мудак, – мрачно хмурясь, отвечаю я.
— Вот именно. Ты не такой. А значит, ты не просто плывешь по течению. Ты нырнул с головой. Ты зависишь от этой девушки, и это реально серьезно, потому что до этого у тебя ни с кем не было серьезных отношений. – Лизи снова делает глоток кофе и смотрит на меня поверх чашки. А потом непринужденно спрашивает: – Ты уверен, что готов?
Когда я берусь за свою чашку кофе, то вдруг понимаю, что у меня вспотели ладони.
— Не понимаю, ты специально заставляешь меня нервничать? – сурово спрашиваю я.
— А чего тебе нервничать? Я лишь спросила, готов ли ты.
— К чему именно готов? – спрашиваю я и тут же неуклюже усмехаюсь, надеясь, что она не заметит, насколько мне не по себе.
Лизи права, у меня никогда не было серьезных отношений. Я трахался со многим женщинами. У меня было несколько увлечений, и они длились несколько недель или месяцев. Но я никогда не испытывал ни к кому глубоких чувств. До Пат. Мне никогда не хотелось сказать кому-то слово на букву «Л». До Пат.
— Пэйтон. – В голосе Лизи звучит нотка сожаления, отчего мне сразу хочется ощетиниться. – Отношения требуют определенной работы. Ты ведь это понимаешь, правда?
— Погоди, ты намекаешь, что я не в состоянии потрудиться ради чего-то? – Я закатываю глаза и показываю пальцем на свою грудь. – Алло, не я ли скоро буду в НХЛ?
— И это создает другую проблему, – говорит Лизи. – Скажи мне, как это не повлияет на ваши отношения? Сейчас она на предпоследнем курсе. Значит, ей еще год учиться в Брайаре. А ты переедешь в Эдмонтон. И что из этого выйдет?
— У многих людей очень даже получается поддерживать отношения на расстоянии.
— Да, но это очень тяжело. То есть придется выкладываться в двойном объеме. Удвоить свои старания, чтобы другой человек продолжал чувствовать себя на первом месте, несмотря на то, что вы живете в разных странах. И вот мы сталкиваемся с еще одной проблемой – как она останется на первом месте, если тебе нужно будет сконцентрироваться на новой работе?
По моей спине пробегает холодок. Рассуждения Лизи кажутся мне вполне логичными.
— И вот последнее, что заботит меня, – объявляет моя подруга, словно защищает диплом на тему: «Почему Пэйтон Мурмаер окажется дерьмовым бойфрендом». – Хоккей – твоя жизнь. Это единственное, к чему ты всегда относился серьезно. Ты рвал задницу, чтобы оказаться там, где находишься сейчас. И все же у меня по-прежнему есть сомнения насчет Патриции. Что бы ты там ни думал, я все еще считаю, что она начала встречаться с тобой не просто так.
— Ты ошибаешься, – просто говорю я. По крайней мере, сейчас это единственное, в чем я абсолютно уверен. А вот насчет остального… не очень.
— Ладно, может, и так. Но разве я ошибаюсь в том, что ты – сколько? семь? – лет посвятил лишь хоккею, готовясь к этому моменту. Вот-вот состоится твой дебют в профессиональном спорте. Готова поклясться, что отношения на расстоянии будут лишь отвлекать тебя, разрушат все твои планы, и в итоге ты только и будешь делать, что постоянно думать об этой девушке, терзаться из-за нее и уверять в своей любви, когда она прочтет очередную статью или увидит очередную фотографию в сети, на которой тебя будет обнимать какая-нибудь хоккейная шлюшка. – Лизи пожимает плечами и вопросительно выгибает бровь. – Поэтому повторюсь, ты готов к этому?