35
Я как раз забираю из шкафа в прихожей свою куртку, когда в квартиру входит Пэйтон. Я не ожидала, что он так скоро вернется домой, поэтому немного пугаюсь.
— Господи! – вскрикиваю я и тут же смеюсь от облегчения. – Как ты меня напугал!
Его выражение лица смягчается.
— Прости, не хотел.
— Как прошла тренировка? Педерсен сильно разозлился?
Я до сих пор чувствую себя ужасно из-за того, что Пэйтон опоздал. Хотя вина лежит не на одной мне – в танго-банго участвуют двое. Но если бы я помнила, что ему нужно на тренировку, то обязательно вытолкала бы его из кровати.
— Ну да, он был не очень доволен. Заставил меня выложиться по полной, но я это заслужил. – Пэйтон скидывает с себя куртку и вешает ее на вешалку. Потом проводит руками по волосам. – Я так понимаю, ты еще не виделась с отцом?
— Нет, но как раз собираюсь.
Я написала папе сообщение о том, что приеду, на что он ответил: «Буду дома». Зная моего отца, это может в равной степени означать: «Я дома и готов поговорить с тобой» или «Я дома и наору на тебя еще сильнее». Короче, посмотрим, как карта ляжет.
— Тебе надо уходить прямо сейчас? Найдется минутка?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не нахмуриться. Что это значит? Поэтому он все время приглаживает свои волосы? Обычно Пэйтон не настолько суетливый. У меня плохое предчувствие.
— Конечно, найдется минутка. Что случилось?
Он идет в гостиную, махнув мне рукой идти следом. Я, конечно, иду, но без особого удовольствия. От меня не ускользнуло, как опущены его плечи. Я не чувствую в нем обычной самоуверенности, и мне как-то не по себе.
Я не хочу скрывать своего беспокойства и тихо спрашиваю:
— Что происходит?
— Сегодня я опоздал на тренировку, – начинает Пэйтон.
Разве мы уже не обсудили это? Я изучаю его встревоженное выражение лица.
— Да, ты опоздал и?..
— Это плохо сказалось на моей команде. – Его длинные пальцы снова взъерошивают волосы. Темные пряди уже и так торчат в разные стороны. – Мы в матче от потенциального участия в «Ледяной четверке». В двух матчах от того, чтобы выиграть национальный чемпионат. – Он закусывает губу. – Я не могу позволить себя опаздывать на тренировки.
Меня снова захлестывает чувство вины.
— Я понимаю. Думаю, с этим мы можем что-то сделать… Никакого секса по утрам, значит? – предпринимаю я жалкую попытку пошутить.
Но он даже не улыбается.
Ой-ой.
Я присаживаюсь на подлокотник дивана. Он так и остается стоять.
— Когда только началась серия плей-офф, я сказал всей команде, что им придется чем-то пожертвовать. Кому-то приказал не ходить на вечеринки. Кому-то – не пить. Вынудил и других парней сократить употребление алкоголя. – Пэйтон многозначительно смотрит на меня. – Заставил Маккарти порвать с тобой.
Неприятное ощущение в моем животе продолжает расти.
— И они сделали так, как я сказал, без всяких вопросов. Поставили команду на первое место. – Он с несчастным видом качает головой. – Что и мне нужно было сделать. Но я просто потерял голову с тех пор, как встретил тебя.
Меня начинает подташнивать. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, куда он клонит, и я просто не могу поверить в это! Что за хрень?
Вчера вечером я вывернула перед ним свою душу, чего не делала ни с кем другим. Я рассказала ему о своей беременности, о выкидыше, об эмоциональном срыве, о своих испорченных отношениях с отцом. Я в буквально смысле открылась ему и сказала: «Вот, смотри. Это я».
Впервые за долгое время я позволила себе побыть беззащитной.
И вот результат?
Глаза начинает жечь от слез. Я сжимаю губы и молчу, потому что боюсь расплакаться. А мне больше не хочется показывать ему свою слабость.
— Я заставил каждого избавиться от всего, что может отвлечь от хоккея. Что делает меня настоящим лицемером, потому что сам я этого не сделал.
— Полагаю, ты имеешь в виду меня? – Я удивлена и даже горжусь собой, насколько ровно звучит мой голос.
— Да, тебя, – просто отвечает Пэйтон. – С тех пор, как я встретил тебя, то могу думать лишь о тебе. Я, черт подери, по уши влюбился!
Мое бедное, запутавшееся сердце даже не знает, как на это реагировать. Чувствовать мне себя на седьмом небе от счастья, потому что Пэйтон – парень, которым я восхищаюсь и уважаю и в которого сама не на шутку влюбилась, – признался, что тоже влюблен в меня по уши? Или мне расстроиться, потому что он ведет себя так, словно это что-то плохое?
— И поэтому, я думаю, нам нужно время, чтобы остыть.
Внутри все оборвалось. Сердце уходит в пятки, и мне становится невыносимо больно.
— Я не могу требовать от своих парней сосредоточить все мысли и энергию на команде, когда сам не могу сделать того же. Поэтому, может, если у вас с отцом сегодня… – Пэйтон умолкает, неуклюже засовывая руки в карманы. – Может, будет лучше, если…
Вот она, жестокая реальность.
— … если ты останешься там, – заканчивает он.
— Ты хочешь, чтобы я уехала? – бесцветным голосом спрашиваю я.
— Все следующие три дня я собираюсь готовиться к победе над Мичиганом. Это единственное, о чем мне положено думать, Патриция. И пока ты здесь, ты будешь отвлекать меня. Мы уже убедились в этом сегодня утром. – Его голос звучит вымучено. – Мне нужно быть с моей командой.
А как же я? Почему ты не можешь быть со мной?
Мне хочется прокричать это вслух, но я все понимаю. Ни за что на свете я не покажу ему, как опустошена. Вчера вечером я доверилась ему, а сегодня он бросает меня.
Урок выучен.
— Сейчас для меня на первом месте должен быть хоккей.
И тут я слышу это – едва заметную нотку фальши. Он врет мне? На его лице столько боли и печали, что понятно: он не в восторге от нашего расставания. Но я не собираюсь умолять кого бы то ни было быть со мной. Я приму все за чистую монету. Потому что я взрослый человек и не играю в игры. Если он говорит мне, что между нами все кончено, значит, все, черт подери, конечно!
— Хорошо, Пэйтон. Я все понимаю.
Он замирает.
— Понимаешь?
— Хоккей на первом месте, – повторяю я за ним, пожимая плечами. – Так и должно быть. Ради этого ты вкалывал всю свою жизнь. Я и не надеялась, что ты бросишь все ради отношений, которые все равно рано или поздно закончатся.
Его губы слегка кривятся.
— Ты правда так думаешь?
— Да, – вру я, – я уже говорила тебе как-то – это все ненадолго. Ты переедешь в Эдмонтон. Мне еще год учиться в колледже. Было глупо даже начинать это. – Я поднимаюсь с дивана. – Уверена, папа не станет возражать, если я вернусь к нему. Ну, а если станет, поживу пока у Мэриан. Мои домовладельцы сказали, что подвал будет готов со дня на день. Кто знает, может, он уже и сейчас готов, просто у них пока не было времени связаться со мной.
Пэйтон в миллионный раз проводит руками по волосам.
— Патриция…
Но он так и не продолжает. Виноватое выражение не сходит с его лица.
— Все нормально, Пэйти. Давай не будем затягивать. Нам было хорошо вместе, а теперь пришло время двигаться дальше. Ничего страшного, верно?
Мне еще никогда не было так тяжело притворяться равнодушной, как сейчас. И, наверное, все-таки у меня неплохо получается, потому что Пэйтон печально кивает.
— Ладно, пойду соберу свои вещи, чтобы не усложнять. Там всего один ящик… – Мой голос подводит меня.
Пэйтон выделил мне целый ящик, а теперь забирает его. Такое ощущение, как будто кто-то взял ржавый нож и раз сто воткнул его в мое сердце.
Я вхожу в спальню Пэйтона и быстро освобождаю ящик, кидая вещи в чемодан. Потом забегаю в ванную в коридоре и забираю свои туалетные принадлежности и косметику. Наверняка я что-то забыла, но если он свяжется со мной позже и скажет об этом, я попрошу его просто выбросить это. Даже сейчас, пока я одна, я не позволяю себе проявлять хоть какие-то эмоции. Если дам слабину, то тут же разрыдаюсь. Но мне нельзя не проронить ни слезинки в этой квартире.
Я возвращаюсь в гостиную, везя за собой чемодан. Подхожу к Пэйтону и сжимаю его руку. От этого прикосновения мне хочется умереть.
Он на мгновение застывает, а потом поднимает руку и касается моей щеки. Легким движением проводит большим пальцем по моей нижней губе, после чего на нем остается красное размазанное пятно.
— Не рановато ли для красной помады? – грубовато спрашивает Пэйтон.
— Это моя визитная карточка, – отвечаю я, а сама думаю: «Это моя броня».
И сейчас эта броня – единственное, что удерживает меня от того, чтобы не упасть в слезах к его ногам.