36
Пэйтон бросил меня.
Эти три слова тоской отдавались в моем сердце всю дорогу до Гастингса. Я так и не плакала. Думала, что буду, но, наверное, так глубоко похоронила свои эмоции при расставании с Пэйтоном, что теперь не чувствую ничего. Совсем ничего. Я опустошена. Глаза сухие, а сердце превратилось в камень.
Когда я подхожу к парадной двери дома, волоча за собой чемодан, папин «Джип» стоит на подъездной дорожке. Надеюсь, он не выгонит меня снова. С другой стороны, даже если отец и скажет мне, что я не могу остаться, мне нужно лишь будет найти место, чтобы остановиться на ночь. Когда я ехала в поезде, позвонила Венди и сообщила, что мне можно возвращаться уже завтра утром. Они с Марком даже собираются сегодня съездить в «ИКЕА», чтобы купить кое-какую необходимую мебель. Я сказала ей, что им необязательно это делать, но, видимо, со страховкой надо еще что-то утрясти, и они настояли на том, чтобы хотя бы приобрести мне кровать.
Папа на кухне, загружает посуду в мойку. Он стоит ко мне спиной, и на какое-то мгновение я даже пугаюсь. Отец высокий и широкоплечий, у него фигура хоккеиста, и со спины он очень похож на Пэйтона, только темные волосы короче. От него так и веет силой, и это служит напоминанием, что мне тоже нужно быть сильной. Мне всегда нужно быть сильной перед отцом.
Я делаю вдох.
— Привет.
Папа разворачивается и тоже бросает короткое «привет».
Повисает тишина. Наши взгляды встречаются. И внезапно на меня накатывает невероятная усталость. Сейчас только час дня, а у меня уже эмоциональный упадок. Интересно, сколько еще мучительных испытаний уготовано мне на сегодня?
— Может, пойдем сядем в гостиной? – предлагаю я.
Отец кивает.
Мы усаживаемся в разные концы дивана. Я медленно вдыхаю, а потом долго, размеренно выдыхаю.
— Знаю, ты любишь, когда переходят сразу к делу, поэтому не стану тянуть. – Я складываю руки на коленях. – Я прошу прощения.
Папа слабо улыбается.
— Ты не могла бы уточнить? Тебе за многое нужно извиниться.
Я не улыбаюсь в ответ, потому что мне обидно за эту подколку.
— Не согласна с тобой. Я не буду извиняться за то, что встречаюсь с Пэйтоном, за то, что у меня есть друзья или за то, что хожу на вечеринки. Я не стану извиняться, потому что подхожу к этому со всей ответственностью. – Я судорожно вздыхаю. – Но я извиняюсь за то, что забеременела.
Папа резко втягивает в себя воздух.
— Что?
Моего отца почти невозможно ничем удивить, но сейчас он по-настоящему потрясен. Я перебираю пальцами бусины на своем браслете и… Черт, браслет Пэйтона! Он у меня. Значит, мне нужно будет каким-то образом передать его ему до субботнего матча.
Но прямо сейчас этот браслет каким-то странным образом подстегивает меня. Не знаю, принесет ли он мне удачу, но смелость, которой мне обычно не хватает в присутствии отца, дает точно.
— Я прошу прощения за то, что забеременела. И за то, что ничего тебе не сказала. Это была чистая случайность. Мы с Валениином всегда были осторожны, всегда. – Я с горечью качаю головой. – Но вдруг идиотский презерватив порвался, и теперь мой отец ненавидит меня.
Папины глаза округляются. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я не даю ему.
— Я знаю, что разочаровала тебя и… как там говорят в старых фильмах? Опозорила нашу семью?
Папа нервно смеется.
— Господи, Патриция…
Я снова перебиваю его:
— Я знаю, что ты стыдишься меня. Поверь, мне самой стыдно за то, как я вела себя. Я должна была рассказать тебе о беременности и уж тем более о своем кровотечении в тот день. Но я испугалась того, как ты отреагируешь, и позволила Валентину убедить себя в том, что это пустяки. Я была глупым ребенком. Но теперь поумнела. Честное слово.
Мое горло сжимается, и, наверное, это к лучшему, потому что я вот-вот всхлипну. И начинаю быстро моргать, стараясь удержать слезы. Если заплачу, то мы утонем в слезах.
— Я прошу тебя дать мне еще один шанс.
— Патриция…
— Пожалуйста, – умоляю я. – Я знаю, что всегда разочаровываю тебя, но хочу попытаться исправить это. Так что, пожалуйста, просто скажи мне, как, заставить тебя снова полюбить меня, как мне все исправить. Я больше не могу жить с тем, что ты стыдишься меня, поэтому скажи, что мне сделать, как…
Мой отец начинает плакать.
Это вызывает у меня шок. Я так и сижу с открытым ртом, утратив дар речи. На какую-то долю секунды мне даже кажется, что это игра моего воображения. Я никогда в жизни не видела, чтобы мой отец плакал. Для меня это нечто из области фантастики. Но да… Это слезы, самые что ни на есть настоящие.
— Папа? – растерянно спрашиваю я.
Он вытирает лицо костяшками пальцев.
— Неужели ты и правда так считаешь? – В его глазах проступает виноватое выражение. Вины за себя самого. – Неужели я заставил тебя так думать? Что я тебя ненавижу? Что стыжусь тебя?
Я с силой закусываю нижнюю губу. Если он и дальше будет плакать, я тоже заплачу, но сейчас хотя бы один из нас должен сохранять ясный рассудок.
— А это не так?
— Господи, ну конечно, не так! – Хриплым голосом отвечает отец. – Я никогда не винил тебя в том, что ты забеременела, Куколка.
И я больше уже не могу сдерживать слезы. Они струятся по моим щекам, оставляя на губах соленый привкус.
— Я тоже когда-то был молодым, – тихо говорит папа. – Я знаю, какие глупости мы можем совершать под действием гормонов и какими могут быть последствия. Конечно, я был не в восторге, но никогда не винил тебя.
Он снова вытирает глаза.
— Но после этого ты даже не мог смотреть на меня!
— Потому что я каждый раз вспоминал, как нашел тебя на полу в ванной в луже крови. – Отец переводит дыхание. – Боже мой, я в жизни не видел столько крови! И ты была белой, как привидение. А эти синие губы. Я подумал, что ты умерла. Вошел, увидел тебя и подумал, что ты мертва.
Он прячет лицо в ладонях, его широкий плечи трясутся.
Часть меня хочет придвинуться ближе, обнять его, но наши отношения в последние время были такими запутанными… Мы уже давно не обнимались, и мне неловко даже думать об этом. Поэтому я просто сижу и смотрю, как папа плачет, а у самой по щекам тоже катятся слезы.
— Я думал, ты умерла. – Он поднимает искаженное от горечи лицо. – То, что мне пришлось пережить после гибели твоей мамы, повторялось снова. Тогда мне позвонили, сообщили об аварии и мне пришлось ехать в морг для ее опознания.
Мне становится трудно дышать. Я впервые об этом слышу.
Да, я знала, что мама погибла, когда ее машина попала на лед и съехала с дороги.
Но не знала, что папе пришлось опознавать ее тело.
— Помнишь, тетя Шерил все время говорила, что ты очень похожа на свою маму? Это правда, ты ее вылитая копия. – Он стонет. – А когда я нашел тебя в ванной, ты выглядела один в один, как ее труп.
К горлу подступает тошнота, и я боюсь, как бы меня не вырвало. Даже представить себе не могу, что он чувствовал тогда.
— Я не мог смотреть на тебя, потому что мне было страшно. Я чуть не потерял тебя, а ты – единственное, что у меня есть в этом мире, единственная, за кого я по-настоящему переживаю.
— А как же хоккей? – пытаюсь пошутить я.
— Хоккей – всего лишь игра. А ты – моя жизнь.
Ой-ой. Слезы снова полились ручьями. Наверное, я рыдаю как сумасшедшая, но не могу больше сдерживаться, пусть даже из носа течет. Но папа тоже меня не обнимает. Между нами по-прежнему есть дистанция. Мы уже вступили на новую для нас территорию… Вернее, на старую, которую нужно заново восстановить.
— Прости, что напугала тебя, – шепчу я.
— А ты прости за то, что заставил думать, будто стыжусь тебя. – Отец судорожно вздыхает. – Но я не стану извиняться за все то дерьмо, что случилось потом. За то, что запрещал тебе выходить из дома, за комендантский час. Ты отбилась от рук.
— Знаю. – Я, раскаиваясь, опускаю голову. – Но с тех пор я полностью изменилась. Повзрослела, поступила в колледж. Я уже больше не стараюсь глупым поведением привлечь твое внимание. Ты был прав тогда, но сейчас я абсолютно другой человек. И мне бы хотелось, чтобы ты это понял.
Он серьезно смотрит на меня.
— Думаю, я уже начал это понимать.
— Хорошо. Потому что только так мы сможем двигаться вперед. – Я с надеждой заглядываю ему в глаза. – Как думаешь, мы сможем начать с чистого листа? Забыть о прошлом и снова узнать друг друга?
Папа быстро кивает.
— Думаю, мы сможем. – Он снова кивает, в этот раз медленнее, потому что о чем-то размышляет. – И знаешь… по-моему, это отличная идея.