37
Позже вечером я иду к Мэриан, настолько отчаянными стали мои попытки не думать о Пэйтоне. Я по собственной воле отправляюсь в львиное логово, где точно застану Холлиса и Хантера, и, может, даже Нейта, и все они считают, что я предала их, переспав с врагом. Я готова выслушать все обвинения и злобные слова в свой адрес, надеясь, что это разгонит мои переживания и терзания из-за того, что Пэйтон больше не хочет быть со мной.
Как это ни странно, но я предпочла бы побыть сегодня с папой. Я столько лет избегала того, чтобы даже находиться с ним в одной комнате, что теперь буду только рада провести время с ним. Но у него вечером встреча. Декан Брайара, похоже, хочет обсудить перспективы продления папиного договора с университетом, чего он, несомненно, заслуживает. Но еще это значит, что мне пришлось бы остаться дома одной. Наедине со своими мыслями.
Я вхожу в дом Мэриан. К моему удивлению, меня не вымазывают дегтем и не валяют в перьях. Более того, когда я просовываю голову в гостиную, сидящий на диване Холлис поднимает на меня глаза и рассеянно говорит:
— Привет, Хольман.
— Что, и все? Никаких гневных криков?
— А зачем мне кричать?
Я потрясенно смотрю на него.
— Ты прикалываешься? Когда мы разговаривали в последний раз, ты обозвал меня предательницей.
— А, точно.
Я еще ни разу не видела его таким невеселым и безучастным. Через секунду до меня доходит, что он даже не смотрит телик. Просто сидит перед черным экраном, а его телефон лежит на кофейном столике.
— Что происходит? – спрашиваю я. – Ты в порядке? Где Мэриан и Фитц? Наверху?
— Нет, они поехали за пиццей. Мэриан отказывается от доставки с тех пор, как курьер начал наезжать на нее из-за того, что она дала ему пять долларов на чаевые.
— А пять долларов разве мало?
Если да, то я уже много лет даю доставщикам пиццы ничтожные чаевые.
— По мнению Мистера Скупердяя мало.
Я расстегиваю куртку, возвращаюсь в прихожую, чтобы повесить ее, а потом сажусь на диван рядом с Холлисом. Его отсутствующий взгляд тревожит меня, если не сказать больше.
— Ладно, а теперь расскажи, что с тобой?
Он пожимает плечами.
— Ничего. Готовлюсь к итоговым экзаменам. Рупи бросила меня, но это фигня.
— Погоди, что? – Я в шоке. – Серьезно? Почему она бросила тебя?
— Не имеет значения. Да и кому какое дело, верно? – Холлис вскакивает на ноги. – Пойду возьму пива. Тебе принести?
— Да, давай. Но разговор не окончен.
— Окончен.
Когда он возвращается и протягивает мне бутылку «Бад Лайт», я тут же вспоминаю наше с Пэйтоном свидание в боулинг-клубе и то, как мы давились этим водянистым пивом. Кстати, меня ничуть не удивляет, что Холлис выбрал именно его. Он точно из тех парней, которые предпочитают «Бад Лайт».
— Мне не нравится эта лапша.
— Какая лапша? Ты о чем?
— Лапша, которую ты вешаешь мне на уши, пытаясь заставить поверить, что тебе все равно, что Рупи бросила тебя. Тебе не все равно. Она тебе нравилась.
— Нет. Она действовала мне на нервы.
— Да ну? Тогда почему ты продолжал тусоваться с ней?
— Потому что хотел залезть к ней в трусики, Патриция. Давай, надо соображать быстрее.
— Ну-ну. Значит, тебе от нее был нужен только секс?
— Да. Но больше мне не придется надрываться. Целые толпы девушек выстраиваются в очередь, чтобы потрахаться со мной. Так что это было настоящим освобождением.
Но ему не удается убедить меня.
— Признайся уже, Холлис! Она тебе нравится. Ты обожаешь ее пронзительный голос, обожаешь, когда она командует тобой, обожаешь ее беспрерывную болтовню!
— Нет, – продолжает настаивать он, – она ведь даже не в моем вкусе!
— Пусть так, но она не хоккейная фанатка с внешностью фотомодели и уж точно не одна из тех пластиковых кукол, на которых ты обычно западаешь в «Малоун». Она странная, миниатюрная и феноменально уверенная в себе. – Я ухмыляюсь ему. – И она тебе нравится. Признай. Это.
Кончики его ушей становятся красными. Холлис проводит руками по волосам, а потом угрюмо выпячивает подбородок.
— Я начал испытывать к ней определенные чувства, – наконец признается он.
— Ха! – торжествующе восклицаю я. – Я так и знала! Так позвони ей и скажи об этом.
— Ни за что. Она бросила меня. – Холлис смотрит на меня с вызовом. – Если бы твой подлый бойфренд из Гарварда бросил тебя, ты бы стала бегать за ним?
Я начинаю истерически хохотать. Не могу остановиться. Уткнувшись головой в плечо Холлиса, я захожусь в приступах неконтролируемого смеха.
— Что с тобой? – растерянно спрашивает Майк. – Хольман, ты что, обкурилась?
— Нет, просто… – я снова хихикаю. – Он и правда бросил меня.
Холлис, оторопев, распрямляется, и моя голова соскальзывает с его плеча. В округлившихся голубых глазах мелькает удивление.
— Ты серьезно? Он обкурился?
— Нет, он ничего не курил, и да, я серьезно. Он порвал со мной вчера. Сказал, что ему нужно сосредоточиться на чемпионате и его команде, я слишком его отвлекаю, бла-бла-бла.
— Бред сивой кобылы! Я всегда знал, что парни в Гарварде те еще идиоты, но это совершенно новый уровень идиотизма! Он вообще видел тебя? Ты же самая горячая девчонка на этой планете!
И пусть комплимент звучит из уст Майка Холлиса, я все равно приятно польщена.
— Спасибо, Холлис.
Он закидывает руку мне на плечо.
— Это лишь подтверждает то, что я и так уже знал. Гарвард – отстой, а Мурмаер – выродок.
— Полностью с тобой согласен, – растягивая гласные, говорит Хантер, входя в гостиную с бутылкой пива в руке. Он пьет «Фаундерс Олл Дэй ИПА»… Стоп, а почему мне его не предложили?
Я морщусь, заметив гипсовую повязку на его левом запястье. По крайней мере, не на правом, значит, он все еще может пользоваться своей ведущей рукой. Сезон все равно закончился, так что новых матчей он не пропустит. И тем не менее, вид гипсовой повязки вызывает во мне прилив сочувствия к парню.
— Привет, – осторожно говорю я, – как запястье?
— Что? Ты не видишь? – Хантер поднимает руку. – Оно сломано.
Но в его голосе слышится не злость, а смирение.
— Я могу его подписать?
— Прости, но Холлис уже все испортил, – сухо отвечает Хантер и подходит к дивану, чтобы я получше рассмотрела гипс.
Черной ручкой на нем нарисован член с яйцами.
Я вздыхаю.
— Детский сад, Холлис. Кстати, ты удивительно детально изобразил яйца.
Он пожимает плечами.
— Ну, знаете, как говорят.
Я хмурю лоб.
— Нет, и что говорят?
Хантер усаживается в кресло.
— Мне тоже любопытно узнать.
— Какого хрена? Вы серьезно? Вообще-то мне больше нечего к этому добавить, – недовольно ворчит Майк. – Большинство людей не задают вопросов, когда им говорят: «Знаете, как говорят».
Я бы с радостью провела день в голове Холлиса. Но только день.
— Ладно. А теперь хватит увиливать. Почему Рупи рассталась с тобой?
— Рупи рассталась с ним? – переспрашивает Хантер. – Это значит, нам больше не придется слушать ночами, как вы двое орете друг на друга? Круто!
— Не хами, Дэвенпорт. Он действительно очень расстроен.
Хантер склоняет голову набок.
— Правда?
— Нет, – твердо заявляет Холлис. – Неправда. Мне совершенно плевать.
— Раз тебе плевать, то ты можешь рассказать нам, почему между вами все кончено, – парирую я.
— Это была такая глупость, что даже не стоит того, чтобы говорить о ней.
— Что ты сделал? – весело спрашивает Хантер.
Холлис тяжело вздыхает.
— Она захотела, чтобы мы придумали друг другу прозвища, а мне эта идея не понравилась.
Э-э-э, ладно.
Я изо всех сил стараюсь не засмеяться.
Хантер даже не пытается – он начинает ржать, как конь.
— И что за прозвища?
— Она тогда еще не придумала. Но собиралась составить список, а потом… – Холлис стискивает зубы, – обсудить его друг с другом, рассказав, что чувствуем.
Хантер важно кивает.
— Ну конечно. Ведь это очень важно!
Я взглядом прошу его замолчать. Холлис сейчас делится с нами очень личным, и он не заслуживает того, чтобы над ним насмехались.
О боже! Кто я? Это Изнанка? Потому что с чего вдруг я откажусь от возможности поприкалываться над Майком Холлисом?
— Тебе не понравилось ничего, из того, что она придумала? – осторожно спрашиваю я.
Он смотрит на меня.
— Я даже не позволил ей начать придумывать! Кому придет в голову составить список прозвищ, а потом сидеть и голосовать за них, как в гребаном «Американ Айдол»? Я сказал ей, что это бред собачий и что она чокнутая, а потом предложил ей взять такое прозвище – «чокнутая». Тогда ее бомбануло, и она вылетела из дома. А чуть позже написала мне, что не может быть с тем, кто, цитирую, «не вкладывается в отношения».
— Она права. Трудно состоять в отношениях, когда кто-то из пары не вкладывается в них. – Я пожимаю плечами. – И я бы не стала винить ее за то, что она ушла. Кому хочется, чтобы его постоянно называли «чокнутым»? У кое-кого может даже развиться комплекс неполноценности.
— У нее уже есть комплекс. Он называется безумие.
— Холлис! – с упреком говорю я.
На его лице появляется пристыженное выражение.
— Готова поспорить, ты называл ее чокнутой чаще, чем говорил, что она тебе нравится. А знаешь, я даже думаю, что ты вообще никогда не говорил ей этого. Верно? – с вызовом спрашиваю я.
— Нет.
— Холлис.
— Ладно. Да.
— Будь честным, ты хочешь встречаться с этой девушкой?
Повисает долгое, неловкое молчание.
Наконец он кивает.
— Хорошо. А теперь дай мне свой телефон.
Холлис протягивает мне телефон, но смотрит на меня с опаской. Я листаю список его контактов, пока не нахожу имя Рупи – рядом с ним смайлик с глазами-сердечками. Она отвечает после первого гудка, а значит, еще не все потеряно.
— Чего ты хочешь, Майк? – Рупи совсем не похожа на обычную веселую себя.
— Привет, Рупи. Это Патриция.
— Патриция? Почему ты звонишь с телефона Майка?
— Я переведу нас на громкую связь, ладно? Холлис рядом со мной. Поздоровайся, Холлис.
— Привет, – еле слышно бубнит он.
— Короче, мы тут поболтали с ним, – продолжаю я, – и Холлис хочет тебе кое-что сказать.
— И что это? – осторожно спрашивает Рупи.
— Холлис? – подталкиваю я его.
Он молчит.
— Ладно, тогда я это скажу. Ты очень нравишься Холлису, Рупи. Он притворяется, что это не так. Он притворяется, что ему не нравятся ваши споры, но в глубине души он тащится от этой драмы-ламы. Господи, да его любимое реалити-шоу – это «Семейство Кардашьян»!
Хантер фыркает от смеха и делает глоток пива.
— Да, но ему нравится Хлоя, – сердито говорит Рупи, – хотя все знают, что Кортни лучше всех!
— Кортни даже не входит в топ-три, – ворчит Майк в телефон.
— Видишь! Вот поэтому у нас ничего не получится!
— Да ну, брось! – не соглашаюсь я. – Именно поэтому у вас все получится. Ты не захочешь быть с тем, кто в точности такой же, как ты. Тебе нужен тот, кто будет провоцировать тебя, кто будет вдохновлять тебя открыться, когда всю жизнь ты только и делала, что закрывалась от других… – Мой голос срывается. О, нет! Я снова думаю о Пэйтоне и замечаю, как Холлис бросает на меня странный взгляд. Я не обращаю внимания и продолжаю разговаривать с его преследовательницей. То есть, я хотела сказать, девушкой. – Слушай, я знаю, он все время называет тебя чокнутой и сумасшедшей, но в его случае это даже скорее комплимент.
Хантер снова фыркает.
— Объясни! – приказывает Рупи.
— Ты вообще знакома с ним? Он сам сумасшедший. И судя по всему, вся его семейка тоже.
— Эй! – возмущается Холлис. – Можно не впутывать мою семью?
— Если бы наши желания были лошадьми, все мы были бы наездниками, – самодовольно говорю я, и он сразу затыкается. – Так что Рупи, честно, когда он называет тебя так, это лишь потому, что видит в тебе близкого человека. – Я подмигиваю Майку. – Родственную душу.
Из телефона раздается аханье.
— Это правда, Майк?
Он сердито смотрит на меня и проводит пальцем поперек шеи, показывая, что убьет меня за эту «родственную душу». Но после прокола с Кардашьян, мне пришлось использовать тяжелую артиллерию.
— Майк? – зовет Рупи.
— Это правда, – тихо отвечает он. – Ты мне нравишься, ясно? И я не считаю тебя чокнутой. Я думаю, что ты офигенная.
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы мы дали друг другу милые прозвища? – сердито спрашивает она.
— Потому что это так…
Я предостерегающе качаю головой.
— …так важно, – заканчивает он, спасая ситуацию. – Это будет огромным шагом вперед в наших отношениях.
Я боюсь, как бы Хантер не умер от смеха. Он утыкается лицом в свою руку, чтобы заглушить звуки.
— Ладно уж, – продолжает Холлис. – Если хочешь придумать нам прозвища, давай придумаем. Я предлагаю начать с «котенка».
— Котенок! – подвывает Хантер.
— Не уверена, что мне оно подойдет, – медленно говорит Рупи.
— Нет, это для меня. А еще я думаю… Погоди-ка, я уберу громкую связь. – Он нажимает пальцем на экран телефона и подносит его к своему уху. – Я поднимаюсь наверх. У Патриции и Хантера нет права голоса в вопросе прозвищ.
Приблизившись к двери, Холлис вдруг останавливается. Он оборачивается на меня через плечо и одними губами произносит: «Спасибо».
Мое сердце немножко оттаивает. Из-за Холлиса! Кто бы мог подумать.
Я ласково улыбаюсь в ответ, а когда он выходит из комнаты, поворачиваюсь и говорю:
— Все, моя работа здесь окончена.
Он ухмыляется.
— И ты проделала отличную работу.
Я внимательно смотрю на него.
— Кажется, у тебя хорошее настроение, несмотря на… ну, ты понимаешь. – Я киваю на его гипс. – И еще, кажется, ты больше не сердишься на меня.
— Я и не сердился на тебя.
— Но ты прислал мне весьма гадкое сообщение, в котором просил поблагодарить за себя моего парня, – напоминаю я ему.
— А, точно! Это было в тот день, когда тот козел Хемли сломал мне запястье. Я еще переживал из-за всего, что случилось во время матча, а ты просто попалась под горячую руку.
— Да уж, спасибо.
Хантер пожимает плечами.
— Я и на Мурмаера злился без особой на то причины. Ведь если честно… он не сделал ничего плохого. Наоборот, изо всех сил старался предотвратить драку. – Он снова пожимает плечами. – И все же я по-прежнему считаю, что если бы мы с Нейтом тем вечером провели на льду весь матч, то в эти выходные против Мичигана играла бы наша команда.
— Я тоже так считаю. – Я мрачно вздыхаю. – Мы были впереди почти весь первый период, пока вы не покинули матч. Мы могли бы сделать их.
— Могли бы, – повторяет за мной Хантер и торопливо глотает пиво, – но из-за меня мы проиграли.
— Что за бред! Ты ведь не умышленно получил травму!
— Нет, но это мое поведение вне хоккейной коробки стоило нам игры. Последние несколько месяцев я трахался направо и налево. А потом, когда мне наскучили девчонки из университета, я начал наведываться в бары Бостона и спать с незнакомками, и вот что получилось. – Он издает стон. – Видимо, Вайолет решила отомстить Хемли, потому что накануне они поссорились. Она-то уж точно знала, кто я такой, когда мы познакомились.
— Правда? – удивленно спрашиваю я.
— О да! И когда я ушел, она первым делом позвонила ему, чтобы подразнить его. Так что как только Хемли вышел на лед, то сразу стал допрашивать меня, ну, а дальше ты сама знаешь.
Хантер с отвращением качает головой. И это ясно, что осуждает он себя.
— Я никогда раньше не был таким. Конечно, я занимался сексом, но у меня не было миссии переспать с каждой девушкой, которая встречается мне на пути. Я слетел с катушек, стал «клиентом полиции нравов», как любит говорить Холлис. – Он сухо улыбается. – Мне нужно исправиться, взять себя в руки. В следующем сезоне я хочу привести команду в «Ледяную четверку». В этом году Нейт окончит колледж. Я не знаю, как будут выбирать следующего капитана – решением тренера или голосованием. Но мне очень хочется, чтобы выбрали меня.
Я присвистываю.
— Амбициозно.
— Знаю. И я планирую приложить все усилия, чтобы достичь этой цели. Так что… больше никакого беспорядочного секса. В буквальном смысле.
— И что это значит?
— Это значит, что я даю обет воздержания.
Я не могу удержаться от смеха.
— Э-э-э, невозможно. Даю тебе максимум неделю.
— Считаешь, что я не смогу удерживать в штанах свой член дольше одной недели? – У Хантера оскорбленный вид.
— Тебе двадцать один, ты хоккеист! Да, я считаю, что ты не сможешь удерживать свой член в штанах дольше недели.
Хантер усмехается.
— Ну ладно. Значит, придется доказать, что ты ошибаешься.