38
— Ни фига себе!
Папа, который стоит у плиты и готовит нам завтрак, резко поворачивается ко мне. Сегодня суббота, утро, и на экране моего телефона только что высветилась самая шокирующая и неожиданная новость с тех пор, как игрок «Торонто Мейпл Лифс» Райан Уэсли объявил всему миру, что он гей.
— Все в порядке? – громко спрашивает отец.
— Ни фига себе! – повторяю я, перечитывая сообщение. – Тэнси обручилась!
Он моргает.
— Твоя кузина Тэнси?
— Ага.
— Обручилась?
— Ага.
— С кем?
— С Ламаром, он баскетболист, и они постоянно расходятся и сходятся. Вчера вечером он встал перед ней на одно колено прямо посреди ночного клуба и сделал ей предложение. Было кольцо и все такое. – Я поворачиваю телефон к папе, чтобы он мог увидеть фотографию, которую мне прислала Тэнси. Бриллиант на ее пальце не самый большой, но куда больше, чем я бы ожидала от студента колледжа.
Да уж. Выходит, она не шутила, когда сказала, что они подумывают обручиться.
— Бог мой! – говорит папа. – Шерил охренеет.
Я фыркаю от смеха, на что он отвечает громким сдавленным смехом. Прошло всего несколько дней, но наши отношения уже изменились. Нам стало легче общаться, былое напряжение почти исчезло. Конечно, мы не обнимаемся каждую минуту, но разговариваем спокойнее и чаще шутим. По-настоящему шутим, без ядовитого сарказма, как раньше.
Мы и правда начинаем все с чистого листа.
— Погоди, я отвечу ей.
Я: «Привет!!! Сейчас не могу говорить, завтракаю с папой. Но боже!!! Мои поздравления! Это потрясающие новости, я очень рада за тебя. Ты будешь самой красивой в мире невестой, Ти!!! <3 <3»
Это полная фигня? Если честно, да. Я по-прежнему не верю, что с отношениями, как у них, можно зайти так далеко. Черт возьми, Ламар сделал предложение в клубе! Но Тэнси – моя кузина, и я должна поддерживать ее, несмотря ни на что. И пусть я не прыгаю от радости по поводу их обручения, я счастлива, потому что она счастлива. И если вдруг все-таки они пойдут к алтарю, я искренне считаю, что Тэнс будет очень красивой невестой.
Она отвечает мне почти сразу же.
ТЭНСИ: «Спасибо, Пат! ПОЗВОНИ МНЕ СРАЗУ ЖЕ, КАК ТОЛЬКО ОСВОБОДИШЬСЯ!»
Я улыбаюсь, глядя на телефон, и откладываю его в сторону, потому что папа ставит на стол две тарелки. Яичница-болтунья с беконом и свежими огурцами. Я благодарю его и тут же принимаюсь за еду, говоря с набитым ртом:
— Поверить не могу, что она обручилась! Это обернется настоящей катастрофой! Она слишком молода. Вернее, еще не совсем повзрослела. Боже, даже я сейчас куда больше готова к замужеству, чем она!
На папином лице появляется недовольная гримаса.
— Значит ли это, что со дня на день вы с Мурмаером тоже объявите о своей помолвке?
Я замираю. Потому беру вилку и накалываю на нее омлет.
— Нет. Об этом можешь не беспокоиться.
— Это почему?
Я стараюсь жевать как можно медленнее, чтобы подольше не отвечать.
— Потому что мы расстались.
— Это почему? – снова спрашивает отец.
— Потому. – Я закатываю глаза. – Сейчас мы с тобой, конечно, ладим лучше, чем раньше, но это не означает, что мы теперь лучшие друзья. Я не собираюсь рассказывать тебе свои темные, мрачные тайны.
— Во-первых, мы не ладим лучше, мы отлично ладим. Точка. И учитывая, что ты обещала больше не пугать меня до смерти, мне не нравится, что ваше расставание было темным и мрачным. – В его голосе звучит неподдельное беспокойство.
— Все нормально, – заверяю я его. – Если тебе так хочется знать, Пэйтон бросил меня, потому что хотел сосредоточиться на хоккее.
Папа хмурится.
— Я его понимаю. Наши отношения все равно бы долго не продлились. Он скоро переедет в Эдмонтон, помнишь? Сохранить любовь на расстоянии никогда не получается.
— У нас с твоей мамой все получилось, – ворчливо говорит отец.
Я удивленно поднимаю на него глаза.
— Вы с мамой были в отношениях на расстоянии?
— Она была на год младше меня, – напоминает он мне. – Когда я окончил Йель, ей оставалось учиться там еще год. И именно в тот год этот мудак начал подбивать к ней клинья и…
— Погоди-ка! Притормози. Какой мудак? – И тут вдруг меня осеняет: – Ты имеешь в виду Дэрила Педерсена?
— Он учился на одном курсе с твоей мамой. И на той же специальности – «телерадиовещание». – Папа улыбается. – Собственно, как и ты. Короче, он дождался, пока я окончу университет, и начал подкатывать к Мари.
Я в ужасе.
— И мама?..
— Господи, ну, конечно, нет! Твоя мама была милой и правильной красавицей из Джорджии. Преданной до невозможности.
— Значит, тренер Педерсен пытался увести у тебя маму, но она дала ему от ворот поворот?
Я очарована этой историей. Удивительно вдруг вспомнить, что когда-то еще до твоего рождения твои родители жили насыщенной, гармоничной жизнью.
— Дэрил нашел прекрасную причину, типа «я позабочусь о твоей девушке, пока тебя нет рядом», – фыркнув, рассказывает отец. – Мы не были близкими друзьями. Он мне не нравился, но я терпел его. Приходилось, ведь мы были в одной команде. А вот твоя мать была о нем совсем другого мнения. Она считала его милым и называла меня параноиком из-за того, что я не доверял ему. Но мы с этим ублюдком играли вместе целых три года, так что я знал, что он за человек. Наглый мерзавец, вполне способный на грязную игру и к тому же чертовски коварный – он был тем еще бабником, но с твоей матерью вел себя, как церковный хорист.
Папа отправляет в рот целую вилку яичницы, жует, глотает, а потом тянется за кофе.
— Знаешь, меня беспокоит даже не сам тот факт, что он пытался увести у меня твою маму. Он ведь просто сразу мог откровенно заявить о своих намерениях. Мог бы сказать: «Эй, мне нравится Мари, и я хочу, чтобы она об этом знала». Если честно, я бы тогда просто рассмеялся ему в лицо, но потом бы ответил: «Конечно, давай, вперед». – Отец усмехается. – Я никогда не сомневался в чувствах твоей матери ко мне.
И это прекрасно, хочется сказать мне. Я тоже не сомневалась в чувствах Пэйтона, но он взял и бросил меня.
— Но нет, Педерсен решил действовать у меня за спиной. Ты не обязан любить своих товарищей по команде, но хотя бы уважай их. Он же стал подлизываться к твоей маме, планировать совместные занятия, «дружеские» прогулки. Но как-то раз они пошли куда-то с компанией друзей, а потом он проводил ее до дома. Поднялся с ней аж на второй этаж, а потом попытался лапать ее прямо у двери квартиры.
— Прошу тебя, скажи, что он остановился, когда она сказала ему «нет»!
Папа кивает.
— Да, он остановился. Но обвинил ее в том, что это она сама спровоцировала его, ввела в заблуждение, пользовалась его чувствами к ней, его временем, чтобы получать хорошие оценки, а потом отказала ему. И мне кажется, он сам верил в то, что говорил. А закончил свою речь, заявив, что ей нужен настоящий мужчина, потому что только он сможет удовлетворить ее.
— Отвратительно!
— Когда я узнал об этом, то сел в машину и отправился из Нью-Хейвена прямиком в Берлингтон – тогда я был тренером в Вермонтском университете. На дорогу ушло четыре часа, но оно стоило того, чтобы услышать, как ломается кость, когда мой кулак врезался в челюсть Педерсена.
— Молодец, папа!
— Она была моей девушкой. И лучше не проявлять неуважение к девушке другого мужчины. – Папа пожимает плечами. – После этого он даже близко к ней не подходил.
— Но это было около двадцати лет назад, а ты по-прежнему ненавидишь его.
— И что? – Он закидывает в рот кусочек огурца.
— Просто тебе не кажется, что пришло время зарыть топор войны?
— А нельзя просто воткнуть этот топор ему в череп?
Я фыркаю от смеха.
— Я имела в виду метафорический топор. Оставить прошлое в прошлом и все. Мама выбрала тебя, у вас родилась прекрасная дочь… – Я подмигиваю ему. – Ты три раза приводил свою команду к победе в национальном чемпионате. А он всего лишь жалкий ублюдок. Так почему не отпустить?
— Потому что мне не нравится этот человек, и это никогда не изменится. Иногда люди не нравятся друг другу, Куколка. Привыкай к этому, потому что в жизни такое встречается часто. Люди будут ненавидеть тебя, потому что ты обидела их, специально или не нарочно. Люди будут ненавидеть тебя из-за твоего характера, из-за того, как ты говоришь, и из-за прочего дерьма, которое просто будет не устраивать какого-то придурка. – Отец делает глоток кофе. – И по большому счету с этим ничего не поделаешь. Не всем будешь нравится ты, не все будут нравится тебе. А этот человек мне не нравится. И я не хочу ничего менять.
— Справедливо.
Я смотрю в тарелку, а мои мысли снова возвращаются к Пэйтону.
— Мне жаль, что у вас с Мурмаером так получилось. – Видимо, мое печальное выражение лица и причину этой печали не так уж тяжело разгадать.
— С чего это вдруг? Ты же сам сказал мне держаться от него подальше. Сравнил его с Валентином.
— Я рассердился и только поэтому сравнил их, – ворчливо отвечает папа. – Как я слышал, у него есть голова на плечах и он хороший парень.
— Как я тебе и говорила. И это он помог мне спасти Валентина.
— Кстати об нем. Он связывался с тобой после того случая?
— Нет. И у меня такое чувство, что он больше не станет звонить мне.
— Хорошо. А можно сделать так, чтобы его звонки тебе переводились на мой телефон? Чтобы я мог высказать ему все, что о нем думаю?
— Папа. – Его свирепый взгляд немного тревожит меня. – Давай ты не будешь ничего ему говорить. Будем надеяться, матери Валентина удалось уговорить его отправиться в лечебницу. Может быть, то, что он очнулся в каких-то кустах, все-таки послужило ему уроком.
— Может быть. – Но я вряд ли его убедила.
Да и сама не очень-то в это верю. Мы окончили школу пять лет назад, а Вал до сих пор не признался в том, что у него проблемы.
— И все же мне жаль, что так вышло с Мурмаером, – снова говорит папа.
— Мне тоже.
Он поднимает бровь.
— Кажется, ты только что говорила, что ваши отношения все равно бы долго не продлились.
— Да, говорила. По крайней мере, именно так я ему сказала. Он бросил меня, и я притворилась, что это меня ничуть не задело, – признаюсь я. – Я не хотела, чтобы он увидел, как мне плохо. Но мне было плохо. За столь долгое время я наконец встретила парня, с которым у меня могло получиться что-то серьезное. Мы очень подходили друг другу. А когда я занервничала и стала сомневаться, стоит ли мне ехать сюда, чтобы поговорить с тобой, он одолжил мне свой… Господи! Твою ж мать!
— Следи за языком! – отчитывает меня папа.
Но я уже соскакиваю со стула. Я совсем забыла о браслете Пэйтона! Проклятье! Я забыла вернуть его ему.
Поговорив в тот день с папой, я пошла наверх, чтобы принять душ и, по-моему, засунула его в ящик своей тумбочки. А в четверг и пятницу я почти все время была у Мэриан: несмотря на то, что мой подвал уже готов, я еще не переехала туда, потому что мне не хотелось быть в одиночестве. Боюсь, что стоит мне оказаться одной, как я все время буду думать о Пэйтоне. Но за прошедшие несколько дней мне удалось вытолкать из головы все мысли о нем. А раз я не вспоминала о нем, то о его браслете и подавно.
Сегодня он играет против Мичигана. Дерьмо. Почему он не позвонил мне? Не написал? Или еще не заметил, что браслета нет?
— У меня талисман Пэйтона, – на ходу говорю я. – Он дал его мне перед тем, как мы расстались, и совершенно позабыла о нем и не вернула его ему! А сегодня он играет в Вустере!
Папа уже больше двадцати лет тренирует хоккеистов и несомненно знает все о суевериях, талисманах и ритуалах. Поэтому я ничуть не удивляюсь, когда его лицо мрачнеет.
— Это плохо.
— Блин! – Я закусываю щеку изнутри. – Но что же мне делать?
— Боюсь, у тебя нет выбора. – Он ставит чашку на стол и со скрежетом отодвигается на стуле.
— Что ты делаешь?
— Нельзя вот так нарушать чужие ритуалы, Патриция. – Папа сверяется с часами. – Во сколько начинается матч?
Я уже ищу информацию на своем телефоне.
— В час тридцать.
Сейчас одиннадцать. До Вустера ехать час с чем-то. Я облегченно вздыхаю. Можно успеть задолго до начала игры.
Папа подтверждает мои мысли.
— Если мы выедем сейчас, то успеем с большим запасом.
— Мы?
— Думаешь, я позволю тебе сесть за руль машины, когда ты в такой панике? Боже, да меня в дрожь бросает при мысли о том, сколько почтовых ящиков падут смертью храбрых. – Отец усмехается. – Я поведу.
* * *
Пэйтон не берет трубку и не отвечает на мои сообщения. Может, он, конечно, заблокировал мой номер, но это было бы совсем по-свински. Ведь это он бросил меня. Ему незачем блокировать мой номер. Или Мурмаер подумал, что я из тех девушек, которые после расставания звонят своим бывшем по пятьсот раз на дню, умоляя дать им второй шанс? Если так, то значит, он меня вообще не знал.
С другой стороны, может, он так сосредоточен на подготовке к матчу, что не проверяет свой телефон.
Снаружи моросит мелкий дождик, маленькие струйки лениво скользят по ветровому стеклу «Джипа». Сидя на пассажирском сиденье, я думаю, есть ли другой способ связаться с Пэйтоном. У меня нет номера Джастина, а номер Маккарти я удалила. Наверняка, можно было бы найти их в соцсетях, но мне кажется, ситуация не настолько критична.
Когда мы приедем в Вустер, у нас будет еще куча времени, так что я обязательно столкнусь с каким-нибудь игроком Гарварда или кем-нибудь, кто сможет отправить сообщение игроку Гарварда. Но надеюсь, мне повезет, и я просто отдам браслет тому, кто передаст его Пэйтону, и мне не придется встречаться с ним. Я даже не знаю, что теперь ему сказать. К тому же Пэйтон обвинил меня в том, что я отвлекаю его от хоккея, и если вдруг мы увидимся перед таким важным матчем, он может разнервничаться.
Мы приближаемся к арене, но папа проезжает мимо парковки, направляясь прямиком к главному входу.
— Вылезай, – приказывает он. – Я припаркую машину. Встретимся внутри. Не выключай телефон.
И тут меня осеняет.
— О нет! – в отчаянии восклицаю я. – У нас же нет билетов!
— Конечно, есть. Я позвонил Стиву Ллевелину, пока ты одевалась. Попросил его об одолжении. В кассе нас ждут два билета на твое имя. К сожалению, только стоячие места. Было уже слишком поздно, чтобы рассчитывать на что-то получше.
Ллевелин – главный тренер команды Мичигана. Видимо, это все-таки хорошо, когда у твоего отца есть связи.
— Ты лучше всех!
Я выпрыгиваю из машины и бегу к главному входу. Забрав билеты, снова набираю Пэйтона, но он опять не отвечает.
Матч начнется только где-то часа через полтора, но на арену уже устремились тысячи людей, заполняя трибуны. Я замечаю болельщиков Гарварда, как и людей в сине-золотых цветах Мичигана. Среди фанатов «Кримсон» не попадается ни одного знакомого лица. Тогда я рассматриваю указатели, надеясь узнать, где находятся раздевалки. Увидев то, что ищу, я направляюсь в нужную сторону.
Оказавшись в коридоре, я наконец сталкиваюсь кое с кем знакомым.
Это подруга Пэйтона Лизи.
Чудесно.
— Привет. Я ищу Пэйтона.
На меня бросают холодный взгляд. Она раздражена.
— Что ты тут делаешь?
— Я же сказала – ищу Пэйтона. – Я тереблю в руках бусины его браслета, который для сохранности надет на мое запястье. – Автобус Гарварда уже приехал?
— Нет.
— Ты знаешь, когда они появятся? Ты вообще с ним сегодня разговаривала?
— Нет. – Лизи слегка хмурится. – Он не отвечает на звонки. Я здесь с его родителями…
В животе у меня все переворачивается. Нет. Конечно, это ревность. Я его не ревную.
— …и мы не можем с ним связаться. Может, у него зарядка села. Иногда он так увлечен подготовкой к игре, что забывает даже о самых обычных вещах, например, зарядить гаджеты.
Я ненавижу эту девицу. Не знаю, специально ли она старается уязвить меня этим своим всезнайством. Или просто это я чувствую себя неуверенно. Или Лизи даже не понимает, что делает. Она просто так хорошо знает Пэйтона, что у нее это получается инстинктивно.
В любом случае, хорошо, что Пэйтона пока нет. Теперь мне не придется встречаться с ним. Он хотел сосредоточиться на хоккее? Пожалуйста, сейчас ему ничего не мешает.
— Ты можешь передать ему это, когда он приедет?
Я неуклюже снимаю браслет с запястья. И мне тут же становится невыносимо грустно. Это как попрощаться с последней частичкой Пэйтона, которая у меня осталась.
Лизи с подозрением смотрит на меня.
— Откуда он у тебя?
Я сжимаю челюсти. Мне не нравится это неприкрытое обвинение.
— Если думаешь, что я украла его, то можешь успокоиться. Пэйтон на днях одолжил мне его. Я нервничала кое из-за чего, и он сказал, что этот браслет принесет мне удачу. – Я не могу удержаться от улыбки, потому что волшебство сработало. Мы с папой начали все с начала. – Короче говоря, я забыла вернуть ему его и проделала весь этот путь… – Я вытягиваю руку. – Пожалуйста, передай ему, хорошо?
— Пэйтон одолжил тебе свой талисман, – тусклым голосом произносит Лизи.
— Да. – Я начинаю сердиться, потому что продолжаю стоять с протянутой рукой как идиотка. – Слушай, я знаю, что не нравлюсь тебе – без всяких на то причин, кстати. Ты ведь даже не знаешь меня. Но Пэйтон мне небезразличен, как и тебе. Эта штука, – я помахиваю перед ней браслетом, – очень важна для него. Он возненавидит меня, если этого браслета не будет на его запястье, когда шайба упадет на лед. Так что, может, пожалуйста, уже возьмешь его?
Помедлив в нерешительности, Лизи забирает у меня браслет, надевает его на свое запястье и говорит:
— Я позабочусь о том, чтобы он вернулся к нему.