20 глава
Манобан беспокойно расхаживал по кабинету.
– Говорю вам, Блейк, на этот раз он не должен ускользнуть! – прорычал он, стремительно повернувшись к управляющему. – Может, взять его прямо сейчас, пока он не начал играть в свои игры?
Эдмунд Блейк пожал плечами:
– Разумеется, вам виднее, милорд. Но я не могу не думать о том, какой поднимется шум, если вы бросите Чона в тюрьму сейчас, когда против него не выдвинуто никаких обвинений. Слухи дойдут до короля и непременно вызовут определенные подозрения, а это не в наших интересах.
Граф тяжело вздохнул:
– Вы правы, Блейк. Самое простое решение редко бывает удачным. Но, черт побери, я из себя выхожу, когда вижу, как Чон расхаживает тут повсюду, а я понятия не имею, что у него на уме!
Он замолчал, уставившись невидящим взглядом в оконное стекло, по которому хлестали серые струи дождя.
– Вы его получите, милорд. Но зачем спешить? Это на вас не похоже.
– Я слишком долго ждал, чтобы прибрать к рукам Шотландию! – угрюмо проворчал Тэн. – Только избавившись от Чона, мы сможем сломать хребет сопротивлению.
– Да, но на вас не должно пасть и тени подозрения, – напомнил ему Блейк. – Я по-прежнему считаю, что надежнее всего несчастный случай. На завтра назначена соколиная охота. Вот вам прекрасная возможность, не хуже любой другой. Почему бы и нет? Всякое может случиться.
Манобан стремительно отвернулся от окна.
– Чон обожает соколиную охоту… Да, это должно сработать! Но не дай бог, если его лошадь опять растянет сухожилие. Надо же было случиться такому невезению!
Блейк снова пожал узкими сутулыми плечами.
– Если эта попытка провалится, мы все равно захватим его под каким-нибудь предлогом. Я найду свидетелей, которые присягнут о чем угодно, если им хорошо заплатить. Конечно, это не самый удачный вариант, но по крайней мере Чон будет у нас в руках.
Манобан взял хрустальный графин со стойки резного буфета и налил себе вина.
– Его хорошо охраняют? Вы уверены, что вашей страже можно доверять?
– Я бросил на это дело Годфри, Смита и молодого Дональдсона. Раньше они меня никогда не подводили.
– И все-таки хотел бы я знать, что затевает Чон. Он нагрянул в Рэнли явно не для того, чтобы насладиться моим обществом, и я не верю, что у него есть дела где-то здесь поблизости.
Подняв бокал, Манобан бросил поверх ободка холодный взгляд на управляющего.
– Я не позволю этому самонадеянному варвару оставить себя в дураках, Блейк.
– Не сомневаюсь, что мы скоро это выясним, милорд, – поспешил успокоить его Блейк. – Но беда в том, что у нас есть и другие заботы, помимо Чона. Ужасно не хочется вам об этом напоминать, но я получил повторный счет от этого торговца, Мартина Макдаффа, на сей раз с сопроводительным письмом. Тон письма можно смело назвать оскорбительным; он практически намекает, что может отказать вам в кредите.
– Вот как? – со зловещей улыбкой переспросил Тэн. – Стало быть, он еще глупее, чем я думал.
– Да, милорд, боюсь, что так. Я взял на себя смелость составить ответ ему и еще нескольким кредиторам. Пообещал, что мы заплатим в следующем месяце, и посоветовал им взять назад необдуманные слова. Полагаю, на какое-то время это их успокоит.
– Верно, к тому времени у меня уже будут деньги, – согласился Манобан. – Завтра вечером я объявлю своим лордам о новом налоговом сборе. Первый платеж должен поступить через две недели.
Блейк поднял свои бесцветные брови.
– А если лорды откажутся платить?
– Это будет налог в поддержку армии, которую я содержу, чтобы их защищать. Они не посмеют не заплатить, – отрезал Тэн. – Кроме того, наша казна существенно пополнится, как только я устрою замужество Лалисы.
Блейк взглянул на графа с любопытством.
– Вы уже получили предложение?
– Меня ими забрасывали всю неделю, – отмахнулся Манобан, – но ни одно из них меня не устроило: все это слишком мелко. А вот О Сехун продолжает тянуть время. – Он холодно рассмеялся. – Разрази меня гром, я же вижу, как ему не терпится затащить ее в постель! Не сомневаюсь, что к концу недели он соберется с силами и сделает предложение по всем правилам.
– А может быть, вам стоит подождать, пока сэр Чарльз Говард не вернется из Лондона? – вставил Блейк. – Я слышал, что его возвращения ждут со дня на день. И мне точно известно, что он подыскивает себе молодую жену.
– Что ж, Говард – это подходящая партия. Он достаточно богат и к тому же как раз в том возрасте, когда проще расстаться со своим золотом, – задумчиво проговорил Манобан. – Непременно дайте мне знать, как только он вернется. Очень может быть, что известие о сопернике подстегнет Сехуна, как ничто другое.
Блейк кивнул и начал собирать бумаги, которые принес графу на подпись. Манобан задумчиво потягивал вино, глядя на бесцветного человечка, чей ум был не менее изощрен и коварен, чем его собственный.
– А что скажете вы сами, Блейк? Я заметил, что вы глаз не сводите с Лисы. Может, моя дочь приглянулась и вам тоже? Уж не хотите ли вы получить ее для себя?
Блейк невозмутимо продолжал складывать бумаги на столе, ни один мускул у него на лице не дрогнул.
– Я слежу за вашей дочерью по вашему поручению, милорд, – ответил он, не поднимая глаз. – Не скрою, это приятная обязанность: девушка прелестна. Но меня подобные вещи не интересуют. Вся моя жизнь посвящена служению моему господину. – Он поднял голову. – У меня нет времени на всякие глупости.
На мгновение взгляд холодных серых глаз скрестился с таким же холодным и твердым, как кремень, взглядом. Затем Манобан запрокинул голову и расхохотался с неподдельным весельем.
– Черт меня побери, неужели кровь никогда не закипала в ваших жилах? (какой он мерзкий, фу)
– Никогда, милорд, – тихо ответил Блейк со своей обычной вкрадчивой улыбкой. – Минутные плотские утехи меня не прельщают. Моя цель куда выше и значительнее.
* * *
В ту ночь Лиса тихо сидела в своей спальне и ждала. После ухода Розэ она быстро погасила все свечи, кроме одной, и поставила ее в самом дальнем конце комнаты, чтобы предательский свет не был виден из-под двери. За обедом Чонгук шепнул ей, что придет, и теперь она твердила себе, что, возможно, придется ждать несколько часов, прежде чем он сумеет вырваться, но невольно вздрагивала при каждом звуке, пока огромный дом отходил ко сну.
Минуты растягивались в часы… Вся комната была погружена в глубокую тень, и Лиса наконец закрыла усталые глаза. Не исключено, что ему так и не удастся прийти…
Внезапно холодный сквозняк дунул по ногам Лиса, и она сразу открыла глаза. Чонгук стоял у дверей в такой небрежной позе, словно был у себя дома. Улыбнувшись, он задвинул засов, подошел к ней и опустился на колени у кресла. Лиса подняла руку и погладила его смуглое лицо: ей необходимо было к нему прикоснуться, чтобы поверить, что он здесь.
– Зачем ты себя изводишь, милая? Небось думала, что я уже умер? Что же нам сделать, чтобы отучить тебя от этой вредной привычки?
– Увези меня отсюда, – прошептала Лиса, – и я обещаю, что больше не буду тревожиться.
Его нежный взгляд, казалось, проникал ей в душу.
– Я так и сделаю.
Он обхватил лицо Лисы ладонями и поцеловал с той основательной неспешностью, которая всегда сводила ее с ума. Потом его руки обвились вокруг ее плеч, губы нежно скользнули по волосам. Ощутив блаженное чувство безопасности, Лиса опять закрыла глаза.
– Напрасно ты не принимаешь моего отца всерьез, – прошептала она. – Он полон решимости покончить с тобой навсегда, Чонгук!
– Ты глубоко заблуждаешься, любовь моя. Я очень даже серьезно отношусь к нему. – Чонгук поднялся, взял Лису на руки и, подойдя к постели, усадил ее к себе на колени. – Я прекрасно знаю, что такому человеку, как он, опасно становиться поперек дороги. И если бы я с самого детства не научился видеть в нем грозного противника, я скорее всего был бы уже мертв. Кстати, расскажи мне, каким образом ты узнала, что он намерен со мной разделаться?
– А как ты догадался, что это я?
– Нетрудно узнать, кто служит горничной у хозяйки дома, – с усмешкой ответил Чонгук. – Я твердо знал одно: кроме тебя, у меня в этом доме больше нет друзей, которые рискнули бы послать мне такую записку. Но все-таки расскажи мне, каким образом ты раскрыла его план?
– Я в ту ночь не могла заснуть и решила взять молитвенник в библиотеке. – Лиса нахмурилась, вспоминая кошмар, пережитый той ночью. – Когда я добралась до кабинета отца, дверь была прикрыта неплотно. Я услыхала голос Эдмунда Блейка и решила послушать… Я подумала: вдруг он расскажет отцу о нашей встрече у озера? А оказалось… В общем, Блейк и мой отец сговаривались подстроить несчастный случай на охоте.
– Посмотри на меня, Лиса, – тихо сказал Чонгук, повернув к себе ее лицо за подбородок. – Ты должна мне обещать, что больше не будешь бродить по Рэнли по ночам… ни под каким видом. С наступлением темноты ты должна оставаться в этой комнате и запираться на ночь. – Он обнял ее крепче. – И не вздумай ничего предпринимать, даже если будешь точно знать, что я в опасности! У меня в замке есть свои люди, они позаботятся, чтобы со мной ничего плохого не случилось.
Лиса упрямо покачала головой. Она знала, что в случае надобности перевернет небо и землю, чтобы ему помочь, и ничто ее не остановит. Чонгук сжал ее лицо ладонями, его тихий голос зазвучал настойчиво и серьезно:
– Запомни, сейчас в руках у Манобана есть лишь одно оружие, которое он мог бы использовать, чтобы меня уничтожить: это ты, Лиса. К счастью, сам он пока об этом не догадывается, но помоги нам бог, если он узнает! Он принесет тебя в жертву, не задумываясь, чтобы добраться до меня.
– Но если бы я тебя не предупредила, ты уже был бы мертв!
– Я знал о его планах еще до твоего вмешательства, милая.
Лиса резко отстранилась и с изумлением уставилась на него.
– Ты знал?! Но откуда ты мог знать?
– На этот вопрос я ответить не могу, милая. Просто учти, что у меня есть свои источники.
Лиса с досадой покачала головой:
– Так, значит, все мои волнения и труды пропали даром? Значит, я рисковала понапрасну!
Чонгук снова притянул ее к себе, губы у него вздрагивали, с трудом удерживаясь от улыбки.
– И вовсе не понапрасну, любовь моя. Эта записка подарила мне надежду. Я уже готов был все бросить и отправляться восвояси. Мне казалось, что ты больше знать меня не хочешь.
– Ты… хотел все бросить? Я в это не верю, – улыбаясь, покачала головой Лиса.
Чонгук выразительно потер щеку.
– Совсем не так давно ты весьма недвусмысленно дала понять, что ты обо мне думаешь. – Внезапно он схватил ее за талию и опрокинул на кровать, крошечные искорки заплясали в таинственной глубине его глаз. – Я два дня обдумывал свою месть. Придется преподать тебе урок: на поцелуй джентльмена не следует отвечать пощечиной!
Под его горящим взглядом сердце у нее учащенно забилось, дыхание пресеклось, а он еще крепче прижал ее к себе. Его губы, требовательные и властные, приникли к ее губам, язык с томительной неспешностью проник глубоко ей в рот, и теплая сладкая дрожь желания пробежала по всему ее телу.
Лисе хотелось продолжения, хотелось чего-то большего. Погрузив пальцы в прохладный шелк его волос, она притянула его голову к себе, но Чонгук внезапно отстранился, хотя дымка страсти все еще застилала его глаза.
– Вот это, милая, куда более приемлемый способ отвечать на поцелуй.
Он больше не стал целовать ее, а вместо этого он опустил голову ей на грудь и прижался лицом к бархатистой коже у нее под подбородком. Его руки тихонько гладили ее бедра, и от этих прикосновений внутри у нее проснулась знакомая сосущая боль.
Лиса обвила его голову руками и крепко прижала к груди.
– Ты не мог бы остаться… хотя бы до утра?
– Нет, любовь моя, – вздохнул Чонгук. – За это мне пришлось бы заплатить своей жизнью. Конрад меня ждет, и я обещал, что сегодня надолго не задержусь.
– Когда же ты должен покинуть Рэнли?
– Сегодня ночью.
Лиса вздрогнула, словно от удара.
– Сегодня?! – повторила она, отстранившись.
– Да. У нас уже все готово, и я пришел только попрощаться.
Лиса в растерянности смотрела на своего возлюбленного. Нет-нет, только не сейчас, она еще не готова, она не вынесет расставания с ним!
– Ты оглянуться не успеешь, как я вернусь, милая, – пообещал Чон, вновь прижимая ее к себе. – Не пройдет и месяца, как мы увидимся. Только, ради всего святого, соблюдай осторожность.
Лиса кивнула и, тяжело вздохнув, прижалась щекой к его сильно и ровно бьющемуся сердцу. Чонгук был такой живой… дай-то бог, чтобы он таким и остался!
– Помни, у меня здесь есть друзья. Что бы ни случилось в Рэнли, через неделю мне становится об этом известно.
– Придется мне чем-нибудь себя занять на эти несколько недель, пока тебя не будет, – проговорила Лиса, стараясь, чтобы ее голос звучал шутливо.
– Начинай готовиться к свадьбе, – посоветовал он шепотом. – Она произойдет скорее, чем ты думаешь! А теперь мне пора, милая.
Чонгук поцеловал ее еще раз и неохотно поднялся. Лиса хотелось задержать его еще хоть на минуту; подойдя к шкафу, она достала рубиновое ожерелье.
– Вот. Ты должен вернуть его Дженни.
Чонгук взял в руку цепочку сверкающих камней и поднес ее к свету.
– У тебя что, очень много драгоценностей?
Лиса грустно покачала головой:
– Нет. Все мои украшения отец держит у себя.
– В таком случае это ожерелье тебе пригодится. Ты даже представить не можешь, с какой легкостью горсть монет или блестящий камушек открывают любые двери, особенно когда надо выбраться из затруднительного положения. – Чонгук сунул руку в карман и протянул ей три золотые монеты. – И это тоже прибереги, – добавил он. – Спрячь их подальше на всякий случай. Девушке в твоем положении не следует оставаться без гроша в кармане.
Лиса проводила его до дверей.
– Я вернусь за тобой, милая. Помни об этом, – сказал он на прощание, до боли сжав ее плечи.
Лиса попыталась улыбнуться, твердя себе, что не должна плакать: Чонгуку и без того тяжело.
– Уходи, – прошептала она, проведя пальцами по его щеке. – Бог тебе в помощь.
Он поцеловал ее еще раз – торопливо, крепко, почти свирепо. Она все-таки выжала из себя прощальную улыбку, и Чонгук исчез за дверью.
Улыбка на лице Лисы тут же превратилась в страдальческую гримасу. Зажав рот руками, она прислонилась к двери и безмолвно разрыдалась, задыхаясь в немом крике.
* * *
Длинные солнечные лучи позднего лета золотили шотландский пейзаж, подсушивали заболоченные низины и превращали проселочные дороги в узкие вьющиеся речки пыли. Солнце совершало свой путь по небу с невыносимой медлительностью и упорно не желало ускорять бег, хотя Лиса проверяла время тысячу раз в день.
По ночам она лежала в постели, широко открытыми глазами глядя в потолок и вспоминая короткие часы счастья, когда Чонгук был рядом с ней. Она улыбалась своим мыслям, и сердце у нее начинало биться чаще, когда воображение рисовало ей, что будет, если ему больше не придется ее покидать.
Первый день после его побега оказался самым тяжелым: ей пришлось скрывать боль расставания под маской равнодушия и беспечности. В тот день весь замок буквально ходил ходуном – обеспокоенные мужчины то и дело собирались группками и совещались полушепотом, а взбешенный Манобан тщетно пытался сохранять невозмутимость хотя бы ради своих гостей.
По обрывкам подслушанных разговоров и перехваченным многозначительным взглядам Лиса догадывалась, что по меньшей мере половина гостей винит во внезапном исчезновении Чонов ее отца.
«Какая злая ирония! – думала она. – Граф собирался убить их тайком, чтобы не навлечь на себя подозрений, а теперь его обвиняют как раз в том, что он замышлял, но всеми силами старался скрыть…»
Ей частенько приходило в голову, что Чонгук, должно быть, именно на это и рассчитывал.
Вскоре многие джентльмены начали напрямую задавать вопросы об исчезновении Чонов. Дошло до того, что сэр Юэн Маккью в не слишком вежливой форме потребовал осмотра темницы замка. Все это никак не улучшило и без того скверного расположения духа Манобана: менее подходящего момента для объявления о новом налоговом сборе и придумать было нельзя. Тэну пришлось обращаться к враждебно настроенной аудитории, однако в конце концов каждый из гостей подписал документ: никто не захотел рисковать благополучием жены и детей.
Если для съедаемой нетерпение Лисе время ползло со скоростью черепахи, в Кеймри все обстояло иначе. Днем и ночью замок гудел от лихорадочных приготовлений к длительной осаде. Каждый камень, каждый дюйм был проверен на прочность. Оружие и амуниция постоянно прибывали, громадные складские помещения были забиты до отказа.
Сменявшие друг друга посыльные сбились с ног, не успевая доставлять сообщения и исполнять поручения главы клана, созывавшего к себе Чонов со всей горной Шотландии. Одновременно заключались союзы с другими горскими кланами. Позволяя себе лишь короткие передышки для сна, Чонгук обучал своих людей, следил за заготовкой съестных припасов и амуниции, объезжал укрепления, лично наносил визиты самым гордым лордам для привлечения их под свои знамена. Но вся эта бурная деятельность стоила затраченных усилий: не прошло и двух недель, как Чон достиг своей цели.
– Дело сделано, Джин, – сказал он устало, подтолкнув исписанный лист через стол своему другу, и провел рукой по спутанным волосам. – Я получил подписи всех лордов, живущих в округе; каждый из них обещает привести с собой своих людей.
Джин пробежал глазами список; суровое выражение его лица не изменилось.
– Что ж, людей у тебя хватит, чтобы развязать войну, сынок.
Чонгук забрал у него бумагу и аккуратно запер ее в ящик стола.
– Да, имен здесь столько, что вешателям Манобана хватит работы на неделю, – мрачно усмехнулся он. – Черт побери, я готов рискнуть собственной головой, но будь я проклят, если пострадает хоть один из моих друзей!
– Ты устал, Чонгук, – примирительно заметил Джин. – Выспись хорошенько хоть одну ночь, и тебе сразу станет лучше, вот увидишь.
Чонгук оттолкнул стул и поднялся на ноги. Стены давили на него, в кабинете вдруг стало невыносимо душно.
– Я пойду прогуляюсь, – внезапно решил он. – Вернусь до темноты.
Покинув замок, Чонгук отправился куда глаза глядят, но ноги сами собой понесли его знакомой дорогой. Выйдя к утесам, надежно охранявшим замок с тыла, он вдохнул полной грудью терпкую, соленую свежесть океана.
Солнце уже опускалось туда, где небо сливалось с морем, дневная духота уступила место вечерней прохладе. Пара серых цапель пролетела к берегу у него над головой. Чонгук залюбовался идиллической картиной, невольно спрашивая себя, как будет выглядеть этот мирный берег через несколько недель. Все-таки это страшное дело – подвигнуть людей на бунт! Он утомленно закрыл глаза. Пришлось использовать все искусство убеждения, отпущенное ему богом, чтобы объединить кланы против лорда Тэна. Некоторые присоединились к нему охотно, даже с радостью, другие дали согласие не без опаски. Многих страшило возможное обвинение в измене, но ненависть к графу была столь велика, что все в конце концов сплотились вокруг общего дела.
«Чем все это кончится? – устало подумал Чон. – Многие ли из тех, кого мне удалось убедить, останутся в живых к зиме, чтобы проклинать мое имя на веки вечные?»
– Не горюй, – раздался за его спиной знакомый голос, и Чонгук, оглянувшись, увидел Конрада. – Ты напрасно казнишь себя, – продолжал тот, словно прочитав его мысли. – Мы не воюем с королем, поэтому слово «измена» тут неприменимо. Мы всего-навсего объединились, чтобы всем вместе защитить себя от негодяя.
– Боюсь, что Яков Стюарт может взглянуть на это дело иначе, – возразил Чонгук. – Против нас двинутся его войска, они перейдут через эти холмы и вступят в бой под знаменами с королевским львом.
– Не ты начал эту войну, Чон, – заметил Конрад. – Она началась давным-давно, когда мы с тобой были еще детьми. Многие семьи по соседству пострадали от жадности Тэна. Ты не забыл, что мои родители были убиты, мои земли конфискованы, а мне самому пришлось бежать, чтобы спасти себе жизнь? Твой клан стоит следующим в черном списке, а следом за тобой идут Мин Юнги, Дункан Маккензи, Ким Намджуни так далее. Манобан не остановится, пока не уничтожит всех, у кого есть воля к сопротивлению. Черт побери, Чонгук, если не ты, то кто-нибудь другой объединил бы кланы! Тэна надо остановить, а для этого требуется единый фронт, не то он перебьет нас всех по одному. Если это называется изменой, значит, так тому и быть. По крайней мере мы выступим все вместе и вместе погибнем. Не станем ждать, пока нас арестуют по ложному обвинению или воткнут нож в спину где-нибудь в темноте. Ведь именно так предпочитает действовать Тэн!
Чонгук не сводил пристального взгляда с темнеющего моря.
– Я знаю, Конрад. Мы должны выступить против него. Но боже милостивый, почему он не может помереть от лихорадки или свалиться с лошади и сломать себе шею? Это намного упростило бы дело.
Конрад засмеялся и хлопнул его по плечу.
– Говорят, дьявол хранит тех, кто ему служит. Но послушай, у меня есть новости. Во вторник из Данкрейга в Рэнли отправляется большой груз золота и серебра.
– Налоговый сбор на содержание армии Манобана? – догадался Чонгук.
– Именно. Охрана усилена, но это не армейский конвой.
– Они будут на перевале Гленгарри в среду вечером… как раз в новолуние. Я знаю, что кредиторы Чонгука уже наседают на него в открытую, а его солдаты вот уже несколько месяцев не получали жалованья.
Чонгук внезапно запрокинул голову и расхохотался. Мучившая его тоска развеялась.
– Наемники Манобана всегда были паршивыми солдатами, а уж с пустыми карманами они тем более не захотят соваться к нам в горы. Бедному графу Тэну придется нелегко. Вряд ли он заставит их вступить на наши земли, а уж тем более скрестить с нами мечи. Клянусь телом Христовым, он лопнет с досады! Твои новости пришли как нельзя кстати, старина. Надо немедленно собрать людей и выступить завтра с утра.
Постараюсь выложить ещё одну главу, но обещать не могу вдруг в этой глуши связь отключат снова. Блин серьезно мне уже надоело здесь находится. Мама сказала, что во вторник уедем если получится. Очень на это надеюсь. Как вам кстати развития событий? И ещё небольшой спойлер: в следующей главе будет трэш.