В Оковах Любви

Вот и новая глава 💞

Потеря золота стала для Манобана страшным ударом. Когда Блейк сообщил ему неприятную новость, его лицо побелело, губы гневно сжались в тонкую линию.

– Кинкейда сюда, живо! Он ответит мне за эту потерю!

– Кинкейд мертв, – напрямик сообщил Блейк. – Он и еще двое погибли в засаде. Еще не меньше дюжины ранено.

Лицо Манобана исказилось бешеной яростью, он вцепился в подлокотники кресла, с огромным трудом сохраняя самообладание.

– Ничего бы этого не случилось, если бы мы взяли Чона, пока он был здесь. Я же говорил, что надо было действовать! – прошипел он сквозь зубы. – Я бы выбил у него признание в измене… Будьте вы прокляты, Блейк! Если бы не вы, он уже гнил бы в могиле!

Блейк смотрел на своего хозяина совершенно бесстрастно.

– Вы, безусловно, правы, милорд.

Манобан вскочил и, гневно стиснув кулаки, начал расхаживать по комнате.

– Мне необходимо выяснить, кто предупредил Чона. Кто знал, каким маршрутом повезут золото?

– Многие знали, – невозмутимо ответил Блейк. – Невозможно удержать подобные вещи в секрете. Кинкейд знал. Найджел Дуглас знал: ведь он сам надзирал за сбором денег. Несколько человек в доме сэра Уильяма Джонсона были в курсе дела, поскольку конвой отправился именно оттуда. Ваш сын Марк…

– Мне нужен Чон! – перебил его Манобан. – Я убил бы его и раньше, мне давно хотелось убрать его с дороги, но теперь… – Зловещая улыбка искривила его губы, в глазах засветилась мрачная решимость. – Его смерть не должна быть легкой, Блейк. Я хочу, чтобы все узнали, какая судьба ждет человека, который пытается оставить меня в дураках. И пусть мне больше ничего не суждено совершить в Шотландии, но одного я добьюсь: я уничтожу Чона! – Ему наконец удалось овладеть собой, он резко повернулся к управляющему. – Соберите всю золотую и серебряную посуду в доме, продайте мои восточные владения, если придется, но достаньте мне такую сумму, чтобы мы могли заплатить жалованье солдатам – иначе нам ни за что не отправить их в этот поход. И пришлите ко мне Найджела Дугласа. Я хочу срочно отправить его в Англию с письмом к королю.

– Возможно, вам следовало бы допросить Дугласа перед отъездом, – осторожно заметил Блейк. – Мне не раз приходилось наблюдать, как он общается с Чоном. На мой взгляд, они как-то подозрительно сблизились, когда Чон был здесь… К тому же Дугласу было известно о золоте.

Тэн задумчиво прищурился.

– Я тоже обратил внимание, что Дуглас проявляет к Чону повышенный интерес. Но он слишком предан Стюартам и не настолько глуп, чтобы рисковать, связывая свою судьбу с предателем. Кроме всего прочего, Яков к нему прислушивается, и это мне на руку.

Блейк пожал плечами:

– Как скажете, милорд. К завтрашнему вечеру я положу вам на стол опись домашнего золота, серебра, драгоценностей и земель, подлежащих продаже.

– Погодите! – На губах Манобана заиграла довольная улыбка, он откинулся на спинку кресла. – Отправьте письмо О Сехуну. Известите его, что он должен немедленно нанести мне визит. Как же я мог забыть, что у нас в Рэнли имеется еще один предмет, подлежащий продаже?! И притом самый ценный…

* * *
Лиса недолго оставалась в неведении – очень скоро ей стало известно о новом повороте событий. Перед отъездом с депешами в Англию Найджел Дуглас рассказал ей об украденном золоте и о планах Манобана собрать деньги для своей армии. Как и ее отец, она сразу догадалась, кто стоит за последним удачным набегом. Это был Чонгук… слава богу, ему удалось остаться в живых!

Поднявшись в свою комнату, девушка принялась размышлять о собственном безрассудстве. Как она могла влюбиться в человека, не знавшего, что означает слово «страх», – она, всегда трепетавшая от одного хмурого взгляда своего отца?! Когда она станет женой Чогука, ей придется проводить бесконечные часы, дожидаясь его возвращения из очередного опасного похода. Наверное, пора уже сейчас привыкать к тоскливому страху, поселившемуся в сердце: едва ли Чонгук когда-нибудь изменится, даже если бы ей этого очень хотелось…

Невольная улыбка вдруг тронула губы Лисы. Легче было бы остановить ветер, свободно веющий над Шотландским нагорьем, чем пытаться переделать характер Чона! Впрочем, если бы он был осторожным и нерешительным, вряд ли он смог бы завоевать ее сердце. Чонгук всегда будет жить свободно, как чайки, реющие над Кеймри, а ей останется лишь благодарить бога за те краткие часы, что он сможет пробыть рядом с ней…

Внезапно со двора донесся стук копыт, и Лиса, подойдя к окну, увидела, как сэр О Сехун  запыленном дорожном костюме слезает с лошади. Озабоченно нахмурившись, девушка поспешно отступила в глубь комнаты. Отец наверняка потребует, чтобы она оказывала внимание Сехуну… В последнее время Манобан  пребывал в столь дурном расположении духа, что она бы не осмелилась протестовать, однако ей становилось все труднее выдерживать ухаживания сэра О, сохраняя хотя бы видимость самообладания.

Чтобы приободриться, Лиса напомнила себе, что играть в эти игры ей уже недолго. До конца месяца осталось всего четыре дня; Чонгук, должно быть, уже на пути в Рэнли…

Торопливые шаги зазвучали в коридоре, и Манобан распахнул дверь ее комнаты.

– Сехун здесь, и, судя по всему, он не в самом лучшем настроении, – сердито объявил граф. – Надо его задобрить. Ты должна приложить к этому все старания, моя дорогая. Я хочу, чтобы наш гость чувствовал себя довольным и счастливым, – добавил он, бросив на нее многозначительный взгляд.

Непривычная волна протеста вдруг всколыхнулась в ее груди. Лиса изо всех сил сжала в руке шелковый платок, мысленно приказывая себе придержать язык. Ведь осталось всего четыре дня…

– Я сделаю, что смогу, чтобы его развлечь, отец, – сказала она с покорностью, которой на самом деле отнюдь не ощущала.

Граф коротко кивнул, с недовольством оглядывая ее гладко причесанную голову со строгим узлом на затылке.

– Ну так переоденься во что-нибудь нарядное и причешись получше. Жду тебя к обеду через час.

* * *
Манобан отхлебнул огненной янтарной жидкости из своего бокала, не спуская пристального взгляда Сехуна. Вечер прошел хорошо, несмотря на неблагоприятное начало. Сехун был в бешенстве от нового налога, хотя – в отличие от многих других – мог заплатить с легкостью, ничем не обременяя себя. Еще больше его разозлило внезапно полученное краткое письмо с приглашением, более напоминавшим приказ. Обстоятельства, безусловно, не располагали к заключению брачного контракта, но Тэн твердо решил покончить с этим делом безотлагательно. Ему позарез нужны были деньги, и он не мог ждать, пока Сехун сам соберется сделать предложение.

– Еще вина, милорд? – спросил граф, растянув губы в любезной улыбке.

Сехун взглянул на свой пустой бокал.

– Да, пожалуй, еще немного. Надо сказать, это был самый прекрасный обед из всех, что мне сервировали за последние две недели. Передайте мои поздравления вашему повару.

Манобан встал, его улыбка несколько потеплела. Он пересек кабинет и налил своему гостю щедрую порцию лучшего французского коньяка. С каждым часом Сехун становился все более общительным под двойным воздействием тонкой лести и крепких напитков. Улыбки Лисы и хорошего обеда оказалось достаточно, чтобы улучшить ему настроение.

Граф протянул гостю хрустальный бокал.

– Для вас – все только самое лучшее, мой друг! Ваши советы для меня бесценны. Вы, как никто другой, умеете понимать этих сумасшедших горцев. Но меня беспокоит кое-что еще, Перси, и я счёт необходимым поговорить с вами об этом. – Он поднял на Сехуна невинный бесхитростный взгляд. – Сэр Чарльз Говард обратился ко мне с просьбой о встрече, намекнув, что хочет сделать предложение моей дочери. Мне показалось, что вы питаете к Лисе определенный интерес, и я не стал бы обещать ее руку никому другому, не
спросив сначала о ваших намерениях.

Откинувшись на спинку обитого бархатом кресла, Сехун самодовольно усмехнулся:

– Я не настолько пьян, как вам кажется, поэтому давайте поговорим начистоту, милорд. С одной стороны, вы отчаянно нуждаетесь в золоте для финансирования военной кампании против Чона, а у меня в сундуках имеется много золота, которым я мог бы поделиться. С другой стороны, я хочу взять вашу дочь в жены, но считаю, что вы запрашиваете за нее непомерно высокую цену. – Он помолчал, согревая коньяк в ладонях. – Я мог бы согласиться на вашу цену, но только на моих собственных условиях. – Едва сдерживая возбуждение, Сехун поднял глаза на затаившего дыхание Манобана. – Вы мне позволите перейти прямо к сути дела?

* * *
Даже при свете полудюжины свечей уже невозможно было различить оттенки красных шелковых ниток для вышивания.

– Розэ, мне кажется, нам лучше отложить работу до утра, – сказала Лиса, глядя, как ее служанка щурится над пяльцами.

Она поднялась и подошла к окну, пока Розэ убирала рукоделье. В этот вечер ей не сиделось на месте, душа у нее была неспокойна. Ей очень не понравилось, как обращался с ней Манобан за ужином, не понравилась его улыбка и расчетливый взгляд холодных серых глаз.

Всматриваясь в темный двор, она в который раз спросила себя, где сейчас Чонгук. Что, если он пострадал во время набега? А вдруг он уже убит? Лиса обхватила себя руками за плечи и тяжело вздохнула. Ничего с ним не случилось, и с ее стороны просто глупо поддаваться подобным мыслям. Чонгук скоро будет с ней. В конце концов, осталось ведь всего четыре дня…

Громкий стук в дверь прервал ее раздумья. Розэ пошла открывать, но не успела она дойти до двери, как кто-то распахнул ее снаружи. Розэ поспешно отступила назад и присела в глубоком реверансе. На пороге стоял Манобан. Лиса заметила злорадный огонек в его глазах и сразу же насторожилась. Только не Чонгук… Господи, только бы не Чонгук!

– Можешь идти, – сказал Тэн горничной, кивая на дверь. – Своей хозяйке ты сегодня больше не понадобишься.

Розэ бросила на Лису извиняющийся взгляд, поклонилась и вышла. С замирающим сердцем Лиса повернулась к графу, готовясь выслушать принесенные им новости.

– Спешу сообщить тебе радостную весть, дорогое мое дитя, я только что устроил твое замужество, – объявил он. – Наш друг О Сехун просит твоей руки, и я взял на себя ответственность дать согласие от твоего имени. Не сомневаюсь, что ты рада не меньше, чем я.

Лиса тяжело сглотнула и была вынуждена ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. Ничего другого она не ожидала, и все-таки внезапное сообщение отца заставило ее похолодеть.

Вслед за Манобаном в комнату вошел Сехун и прислонился к стене, окидывая ее хозяйским взглядом. Лиса знала, что от нее ждут каких-то слов признательности или хотя бы согласия, но не могла заставить себя заговорить.

– Ты можешь поздравить себя, моя дорогая: тебе удалось завоевать сердце чрезвычайно пылкого жениха, – продолжал Тэн, обменявшись многозначительным взглядом с Сехуном. – Сэр О настаивает на немедленном венчании. Я заверил его, что у тебя нет тщеславного желания устраивать пышную свадьбу, поэтому церемония состоится послезавтра.

У Лисы потемнело в глазах, но она постаралась ничем не выдать своего страха. Их необходимо было остановить – и притом немедленно.

– Отец, сэр О, я сознаю, какая большая честь мне оказана, но с вашего любезного разрешения прошу для себя нескольких дней отсрочки. Мне необходимо подготовиться. – Она заставила себя улыбнуться. – Не могли бы мы подождать неделю? Ну хотя бы четыре дня, и я буду готова.

– На этой неделе, на будущей неделе, для меня это значения не имеет, – нетерпеливо отозвался Манобан. – Но сэр О желает, чтобы венчание состоялось послезавтра, – значит, так тому и быть. – Он посмотрел на нее как-то странно, и злорадная усмешка искривила его губы. – Я полагаю, что после сегодняшней ночи ты сама захочешь обвенчаться как можно скорее, дорогая моя.

Лиса так старалась дышать ровно, что у нее заболела грудь. Итак, ей суждено обвенчаться с О еще до того, как Чонгук об этом узнает… Ей хотелось крикнуть «Нет!», но она прекрасно знала, что ее мнения никто не спрашивает. Лучше промолчать, выиграть время, а уж потом действовать на свой страх и риск. А вдруг Чонгук все-таки успеет приехать? Господи, хоть бы он приехал сегодня!

– Брачный контракт уже составлен и подписан, все условия в нем оговорены, – продолжал Манобан. – Можешь считать, что ты уже леди О Я вверяю тебя Сехуну с этой минуты, отныне ты находишься под его защитой и должна во всем повиноваться ему. – Он искоса бросил взгляд на Сехуна. – А теперь я оставлю вас вдвоем: надеюсь, вы найдете общий язык и обо всем договоритесь полюбовно. Больше вас сегодня никто не побеспокоит.

Лиса смотрела на него, не веря своим ушам. Ледяной страх сковал ей сердце. Невозможно было как-то иначе истолковать самодовольную ухмылку на лице Сехуна или ту решимость, с которой Манобан произнес свои последние слова.

– Отец, как вы можете… – Она запнулась, мучительно покраснев. – Я… мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о замужестве. Прошу вас, отец, мы должны это обсудить!

Граф остановился у дверей и с равнодушным видом повернулся к ней.

– Нечего больше обсуждать. С этой минуты ты должна вести себя, как подобает послушной жене. И можешь считать, что тебе повезло: я выбрал для тебя прекрасного мужа.

Лиса отчаянно искала в его холодных глазах хоть какой-нибудь намек на чувство. Неужели он действительно так сильно ее ненавидит? За что?!

– Как вы можете с такой легкостью отдавать меня этому человеку… даже не заключив узы брака? – прошептала она.

– День или два ничего не меняют, а в глазах света ты все равно будешь его женой, и никто ничего не узнает, – равнодушно ответил Манобан. – Мы с сэром О заключили сделку, а я привык держать слово. Между прочим, ничего необычного в этом нет, Лиса, ты напрасно сомневаешься, – добавил он с холодной насмешкой. – Если уж говорить начистоту, ты сама была зачата именно таким путем.

Дыхание у Лисы пресеклось, словно он своими словами перерезал ей горло. У нее не осталось никаких сомнений относительно того, что представлял собой брак ее матери с этим человеком. Дверь за ним захлопнулась неумолимо, как крышка гроба, а она так и осталась стоять, безнадежно глядя на дубовую панель.

– Да будет вам, Лиса, все не так страшно, как вам кажется, – заговорил Сехун, приближаясь к ней. – Вот увидите, мы с вами отлично поладим.

Его слова вернули ее к действительности. Она поглядела на О с пристальным вниманием, которым никогда не удостаивала его раньше. Он был высок ростом и широкоплеч, она сразу поняла, что нечего даже надеяться одолеть его силой. Значит, надо сохранять спокойствие и действовать головой, чтобы оттянуть развязку.

Лиса облизнула пересохшие губы. Надо его отвлечь… хотя бы на несколько часов.

– Милорд, прошу вас, – умоляюще заговорила она, прижав руки к груди. – Вы же благородный человек, вы дворянин! Я уверена, что вы не станете навязывать мне свои чувства подобным образом. Дайте мне хоть один день, чтобы привыкнуть к мысли о браке. Уверяю вас, я буду вам хорошей и верной женой!

Лиса понимала, что надо бы улыбнуться ему, но ей было так страшно, что она лишь смотрела на него широко раскрытыми от испуга глазами.

– Ваша скромность мне импонирует, Лиса, но я устал ждать, – усмехнулся Сехун, окидывая ее похотливым взглядом. – Я получил благословение вашего отца в обмен на обещание уплатить ему кругленькую сумму золотом. Учтите, я плачу ему за вас целое состояние! Но вам нечего бояться, я своему слову не изменю: послезавтра мы с вами обвенчаемся по всем правилам.

Сехун потянулся к ней, но Лиса проворно отскочила. Теперь их разделял стол. Гримаса злобы на миг исказила его лицо, прорвав непрочную маску светской любезности, которую он всегда носил в ее присутствии, и тотчас же исчезла. Обезоруживающим жестом он вскинул обе руки ладонями вверх.

– Вам нет нужды бояться меня, Лиса, – примирительно сказал он. – Ну же, милая, ведь вы меня хорошо знаете! – И с этими словами он начал медленно обходить стол.

Лиса лихорадочно огляделась кругом. Под рукой не оказалось ничего такого, что можно было бы использовать в качестве оружия. Она бросила тоскливый взгляд на дверь. Нет, до двери ей ни за что не добраться…

Сехун внезапно бросился вперед, схватил ее за запястья и подтащил к себе. Крепко держа Лису за руки, он наклонил голову и наградил ее таким мокрым, слюнявым поцелуем, что она едва не задохнулась. Лиса попыталась вырваться, но он сжал ее руки так сильно, что она закричала от боли.

Пока Сехун возился с застежками платья, ее охватила слепая паника. Лиса боролась как безумная, пытаясь высвободиться, и, когда он опять накрыл ее рот своим, она укусила его за губу, словно затравленное животное, ослепленное яростью и страхом.

Сехун отшатнулся, испустив ругательство и зажимая ладонью рот. Из укушенной губы потекла тонкая струйка крови. Но не успела Лиса отступить хоть на шаг, он свободной рукой ударил ее по лицу с такой силой, что едва не сломал шейные позвонки.

От удара Лиса отлетела в сторону, стукнулась спиной о стену и рухнула на колени, волна боли оглушила ее. Со странным равнодушием она подумала, что кричать бесполезно, никто не придет ей на помощь. Найджел уже на пути в Англию, а Марк где-то на юге, исполняет какое-то поручение отца. Может быть, все так и было задумано с самого начала? Ей хотелось скорчиться на полу и заплакать, но само сознание собственной беспомощности неожиданно придало сил, и она сдержалась.

Сехун ухмыльнулся, все еще тяжело дыша.

– Вот уж не думал, дорогая, что ты окажешься такой ведьмой! Ты мне всегда представлялась такой послушной девочкой…

Он подошел к двери и с громким лязгом, зловеще прозвучавшим в тишине, задвинул засов. Лиса закрыла глаза и судорожно сглотнула, понимая, что этот звук будет теперь преследовать ее до конца дней. С трудом поднявшись на ноги, она взглянула на Сехуна с ледяным презрением.

– Я должна вам сказать, – отчеканила она, – что если вы будете продолжать в том же духе, то навсегда утратите всякую надежду на хорошие отношения между нами. После этого я уже никогда не приду к вам добровольно.

Он грубо рассмеялся, явно забавляясь ее наивностью.

– Я вижу, ты ровным счетом ничего не понимаешь, Лиса. Твоя добрая воля меня ни в коей мере не интересует.

Говорить больше было не о чем. Лиса закрыла глаза, когда он схватил ее за плечо. Ей казалось, что все это происходит не наяву. Когда Сехун привлек ее к себе, она лишь мельком вспомнила о Чонгуке, о тех драгоценных мгновениях, которым уже никогда не суждено повториться…