Глава 3. Первая трещина
Пара тянулась вязко и тревожно. Дженни сидела, уставившись в безжизненно чёрный экран телефона, будто тот вот-вот должен подать сигнал. Внутри неё – тихий, нарастающий гул, как будто в ней завёлся метроном, отмеряющий секунды беспокойства.
Она уже не вслушивалась в слова лектора. Ровный голос профессора утопал в белом шуме её мыслей. В руке – телефон, экран холоден и равнодушен. Она открывает чат с Розанной: сообщение за сообщением, от самого утра. Никакого ответа.
«Рози, ты в порядке?»
«Я подойду к твоей аудитории после пары.»
«Отзовись. Пожалуйста.»
Стук пальца по корпусу. Раз. Два. Пауза. Она смотрит на часы: времени прошло совсем мало. Пара едва перевалила за середину, а она чувствует, что задыхается.
Наконец, она встаёт, подхватывая сумку с резким движением.
– Мисс Ким, – раздался голос лектора, не оборачиваясь. – До окончания всего десять минут.
– Простите, профессор. У меня болит живот. Слишком сильно.
Он даже не поднял взгляда, лишь кивнул с видом человека, привыкшего к подобным отговоркам. Дженни выскользнула в коридор.
Пол холодный, коридоры наполнены приглушёнными голосами. Звук её шагов кажется слишком громким. Она идёт быстро, не оглядываясь. Внутри – нарастающее давление, как перед грозой.
Когда она доходит до нужной аудитории, поток студентов уже расходится, как вода после проливного дождя. Она выискивает глазами знакомую фигуру, светлые волосы, привычный пиджак – но Розанны нет. Она ловит взглядом парня с факультета, который часто с ней пересекался.
– Эй. Розанна была на паре? – спрашивает она. Голос звучит резче, чем она ожидала.
Тот замедляется. Смотрит на неё с выражением чего-то вроде сочувствия.
– Нет, её сегодня не было, – парень запнулся, будто обдумывая свои слова. – Мне её жаль.
– Почему жаль? – Она делает шаг ближе, голос понижается. – Что случилось?
Парень оглядывается, словно не уверен, стоит ли говорить. Но потом сдается:
– Кто-то слил её фотку в Твиттер. Не знаю, что там, я не смотрел. Да и большинство наших тоже – из уважения. Но если хочешь знать больше – зайди в тот канал, где собирают все сплетни.
Дженни судорожно разблокировала экран, пальцы дрожали. Механически зашла в Твиттер, открыла знакомый канал, который обычно старалась обходить стороной. Там были самые мерзкие сливы, слухи и скрины – всё то, что питает университетскую паранойю.
Она прокручивала ленту, сердце гулко стучало где-то в горле.
И вот – пост с подписью: «Интересно, кто у нас теперь святоша?»
Картинка под спойлером, как будто кто-то хотел придать всему этому «вежливую» форму.
Дженни нажала.
Изображение медленно прогрузилось.
На фото – Розанна. Незнакомая комната. Кровать, залитая мягким светом.
Она – в одном нижнем белье, сидит на коленях перед каким-то парнем, явно не из университета. Они целуются, глаза у Розэ прикрыты, лицо расслаблено и счастливое. Его рука лежит у неё на талии, почти невинно.
Ничего в этом не было грязного. Фото выглядело почти нежным, интимным моментом между двумя людьми, который никогда не предназначался чужим глазам.
Но именно это – интимность, уязвимость – делало всё в сто раз хуже.
Дженни почувствовала, как в груди становится тяжело. Как будто на сердце навалили камень. В голове всё зашумело.
Фотка. Слитая. Розанна. Пустое место в аудитории. Тишина в телефоне.
Мир словно дернулся. Что-то в ней щёлкнуло.
И когда в поле зрения возникает Джейд – безмятежная, почти светящаяся от мерзкой самодовольной уверенности – пазл складывается слишком быстро. Дженни не думает. Она просто идёт вперёд и хватает её за руку.
Кожа у Джейд холодная, как змея, только что вылезшая из щели в камне.
– Я не знаю, что ты сделала, – её голос – не крик, не рычание, а тихий, как шипение чайника на пределе. – Но с рук тебе это не сойдёт.
Джейд сначала вздрагивает, но затем её губы растягиваются в медленной, скользкой улыбке. Она будто смакует момент.
– Без понятия, о чём ты, – лениво тянет она. – Хотя... Рози сегодня не было. Надеюсь, ты передашь ей мои искренние соболезнования.
Она склоняется ближе, почти касается щекой щеки Дженни.
– Если она ещё раз сунется ко мне со своими жалобами... все увидят, насколько грязной может быть ваша невинная Пак Чеён.
Щёлк!
Пощёчина получилась звонкая. Показательная. Несколько студентов обернулись, замерли на месте. Джейд не сразу реагирует – будто в шоке от дерзости, но затем лицо её кривится, и во взгляде появляется что-то опасное.
А Дженни уже отступила. Глаза горят, дыхание тяжёлое, но в голове – кристальная ясность.
С ней не разобраться в открытую. У неё слишком много власти. Но это не значит, что она неприкосновенна.
Она поворачивается и уходит, почти бегом. Мысль бьётся в голове с назойливой настойчивостью, как колибри, запертой в стеклянной банке:
Мне нужна Лалиса Манобан.
***
Дверь с табличкой «Студенческий совет» оказалась тяжелее, чем выглядела. Дженни постучала – дважды, быстро, и замерла, чувствуя, как ей вдруг стало душно. Изнутри раздался ровный, знакомо-мягкий голос:
– Войдите.
Дженни толкнула дверь, и та медленно открылась, словно впуская её не в кабинет, а на сцену. Комната внутри была неожиданно просторной – больше напоминала переговорную в корпоративном офисе, чем учебное помещение. Прямоугольный стол, глянцевый, как поверхность черного стекла, диван у окна, и даже телевизор в углу, на котором без звука шли университетские новости. За столом несколько студентов, деловито что-то обсуждающих. Один поднял глаза, мельком взглянул на Дженни – и сразу вернулся к экрану.
В центре, как точка покоя в этой сдержанной деловитости, сидела она.
Ким Джису.
Её осанка, аккуратный пиджак, сдержанная улыбка – всё в ней кричало о порядке, контроле и знании. А когда её тёмные глаза встретились со взглядом Дженни, у той на секунду перехватило дыхание. В этом взгляде не было злобы или подозрения. Это был взгляд человека, который, кажется, знает больше, чем говорит. Всегда.
– Чем могу помочь, мисс Ким? – спросила Джису, её голос был мягок, почти ласков, но не оставлял ощущения, будто между ними что-то расставлено.
Дженни сглотнула и шагнула вперёд.
– Я ищу Лалису Манобан. Она учится здесь, но... кажется, ее посещаемость – не её сильная сторона. Я надеялась, вы сможете сказать, где и когда я могу с ней поговорить.
Дженни ожидала реакцию – раздражённый вздох, язвительный вопрос, почему это она вдруг ищет Манобан. Вместо этого Джису молчала. Несколько секунд. Просто смотрела на неё, спокойно и почти слишком пристально. И чем дольше длилась эта пауза, тем сильнее Дженни хотелось отвести глаза.
Она знает.
Она смотрит так, будто уже поняла, зачем я здесь.
Но всё, что сказала Джису – наконец, ровно и уверенно:
– Приходи сюда к шести. Сегодня.
– Больше ничего? – Дженни не смогла удержаться от вопроса. Было ощущение, что Ким Джису держит что-то в рукаве.
– Что-нибудь еще? – повторила Джису с лёгкой улыбкой, словно предлагая ей самой подумать, стоит ли спрашивать дальше.
И тогда Дженни поняла: нет, больше ничего.
Она вышла, ощущая, как лёгкий ветер из коридора будто возвращает её в реальность.
***
Лалиса откинулась в кресле и сняла очки, как будто этот жест мог приглушить ноющую тяжесть за глазами. Она зажмурилась на несколько секунд, вбирая в себя тишину кабинета – ровный шум кондиционера, мягкое щелканье часов, шелест бумаг при каждом её движении. Всё вокруг было под контролем. Бумаги выстроены в идеальные стопки, каждый стикер на своём месте, чертежи разложены, как на операционном столе. Упорядоченность – её щит, её привычная броня.
Но сегодня она трещала по швам.
Мысли, как сорвавшиеся с поводка собаки, неслись туда, куда Лалиса давно запретила себе смотреть. В угол памяти, где голос звучал мягко и с вызовом одновременно. Где глаза, тёмные и колючие, смотрели прямо сквозь неё. Имя, которое она столько раз гнала прочь, вновь стучалось изнутри, как плотно забытая песня.
Телефон завибрировал. Лалиса медленно открыла глаза. На дисплее – вызов с рабочего номера. Она нажала кнопку громкой связи, даже не поднимая трубку.
– Господин Рид желает назначить встречу для обсуждения проекта отеля на восточном побережье. Предложить Aurum или, может быть, Veranda?
Пальцы, неосознанно сжавшие дужки очков, дрогнули. Ответ вырвался, прежде чем успел пройти через фильтр разума:
– Только не Aurum.
Секунда тишины с той стороны, но голос секретаря остался невозмутим:
– Поняла. Выберу подходящее место. Вечер, после шести?
– Да. Спасибо.
Связь оборвалась.
Лалиса закрыла глаза снова – только теперь не ради отдыха. Aurum – ресторан с витражами в окнах и медным блеском на столах, запахами карамелизированного сахара и кофе. Место, где в униформе стояла Дженни. Где Лалиса, однажды вошедшая туда случайно, потом приходила раз за разом, будто по инерции. Под разными предлогами, с разными клиентами, даже одна – просто чтобы видеть, просто чтобы напоминать себе, что ничего не изменилось. Что она всё так же молчит.
Эта слабость разъедала изнутри – как вода, медленно точащая камень. Лалиса презирала её – и не могла избавиться. Внутри неё давно кипел конфликт: разум требовал забыть, отречься, стереть. Но память упрямо держала каждую деталь: цвет помады, изгиб бровей, голос, который звенел в ушах дольше, чем хотелось бы.
Она провела руками по лицу и, как всегда, не почувствовала облегчения. Всё внутри было напряжено, будто сжато в пружину, готовую сорваться.
Раздался звонок. Экран засветился.
Ким Джису.
Лалиса резко потянулась к телефону.
– Джису?
– Лиса. Приди в кабинет студсовета, как закончишь.
Голос был ровный, но в нём проскальзывало нечто неуловимое. Странное.
– Что-то случилось?
– Это срочно.
Она хотела спросить ещё. Кто? Почему? Что вообще происходит?
Но в трубке уже звенели гудки.
Лалиса посмотрела на тёмный экран, как будто могла вытянуть из него недосказанное. Она знала Джису достаточно хорошо: та никогда не говорила "срочно" просто так. И не звонила по пустякам.
Что бы ни ждало её там – оно было связано с Дженни. Она это чувствовала.
И ей было страшно оттого, как сильно она этого ждала.
***
Вечерний кабинет студенческого совета встретил Дженни тишиной и странной пустотой. За толстыми шторами, будто нарочно плотно задернутыми, уже начинало темнеть, и редкие отблески уличного света пробивались внутрь, отбрасывая на пол длинные тени.
Дверь, как она и предположила, была незаперта – видимо, Джису оставила её так специально. Но сама председательница исчезла, и Дженни, мельком осмотрев комнату, прошла внутрь, бросив сумку рядом с креслом и опустившись в него с тихим вздохом.
Она машинально разблокировала телефон, снова и снова открывая мессенджер. Одни и те же сообщения, будто мантра, стояли внизу экрана. «Рози, ты где?» «Я рядом, скажи только слово» – она даже не помнила, какие из них написала первой. Ответов не было. И с каждой минутой это молчание казалось всё громче.
"Оставь её в покое. Она ясно дала понять, что не хочет никого видеть." – Дженни заставила себя убрать телефон обратно в карман, но мысли остались. В голове всплывало лицо Розэ: бледное, уставшее, с красными от слёз глазами. Её голос, дрожащий и тихий, когда она в последний раз ответила на звонок – "Джен, мне нужно время". Только и всего.
И что сделала Джейд? Почему это сходит ей с рук раз за разом?
Дженни снова стискивает подлокотник. Ответ один – Манобан. Имя, которое всплыло среди шёпота и кривых усмешек, имя, что носит ту же тяжесть, что и фамилия Джейд. И теперь, чем больше Дженни думала об этом, тем очевиднее ей казалось, что между этими двумя стояло нечто большее, чем мимолётный сговор. Манобан. Тень, держащая чужие ниточки.
Прошло уже больше пятнадцати минут. Воздух в комнате начал казаться душным, лампы давали слишком резкий свет, и раздражение копилось в ней, как перегретый чайник.
Именно в этот момент дверь тихо скрипнула.
Дженни вскинула голову. На пороге стояла фигура, отдалённо напоминавшая призрак. Кепка, натянутый капюшон, большие тёмные очки. Фигура вглядывалась в комнату, будто кого-то ища. Наконец, взгляд остановился на ней.
– Ты не видела Ким Джису? – спросил мягкий, женский голос.
Он прозвучал неожиданно нежно – совсем не вязался с внешним видом гостьи.
– Нет, думаю, она уже ушла, – ответила Дженни, всё ещё изучая незнакомку. – А ты, случайно, не видела Лалису Манобан? – добавила она с лёгкой издевкой, в голосе – усталость и сарказм. Ей было всё равно, кто перед ней. Главное – не молчание.
Незнакомка чуть склонила голову, будто размышляя над чем-то, потом медленно шагнула вперёд.
– Смотря что тебе от неё нужно, – всё тем же мягким, но теперь чуть более осторожным тоном.
Дженни фыркнула, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
– Мне нужно с ней поговорить. И я уже торчу здесь больше получаса, ожидая непонятно чего и непонятно кого. – Она снова постучала пальцем по подлокотнику, на этот раз громче, раздражённее.
В ответ – короткая пауза.
– Тогда можешь говорить.
Дженни открыла глаза.
Незнакомка стояла ближе. Очки сняты. Кепка сдвинута назад. Короткие светлые волосы обрамляли лицо, которое она узнала сразу – слишком хорошо, чтобы забыть. Чёткие черты, слегка насмешливый изгиб губ. Те же глаза, что смотрели на неё в полутьме ресторана. Только теперь – без официантского фартука. И без маски.
– Я Лалиса Манобан.
Мир будто щёлкнул по паузе. Всё стало слишком чётким – свет лампы, шелест бумаги где-то в углу, её собственное сердцебиение. Дженни уставилась на девушку перед собой, не сразу веря в то, что услышала. Образ, который она себе нарисовала, совершенно не вязался с реальностью. Ни с той холодной легендой, что окружала имя Манобан, ни с той разрушительной тенью, что двигалась за спиной Джейд. Эта Лалиса была... не такой. Слишком настоящей, слишком красивой – не вызывающе, не напоказ, а как утренний свет сквозь окно: чистой, тёплой и опасной своей иллюзией.
Не обманывайся, Джен.
И она не обманулась.
Внутри что-то переклинило. Мысли о Розанне – сжатой под тяжестью чужого позора, вычеркнутой из собственной жизни в один клик – вспыхнули ярче любой симпатии. Дженни резко поднялась с кресла и подошла к Манобан почти вплотную. Их разделяло всего несколько сантиметров – достаточно, чтобы почувствовать чужое дыхание, но не достаточно, чтобы не дать волю злости.
– Какая тебе выгода от унижения других? – её голос прозвучал неожиданно спокойно, почти ледяно, но в глазах полыхал огонь.
Лалиса нахмурилась, явно сбитая с толку.
И это, почему-то, только разозлило Дженни сильнее. Она усмехнулась – резко, зло:
– Только не надо изображать ту же дурочку, что и Джейд. Я знаю, она замешана в той мерзкой истории с Пак Чеён. Если тебе это имя вообще о чём-то говорит. – Дженни ткнула пальцем Лалисе в грудь. – И я более чем уверена, что именно ты помогла ей осуществить этот жалкий акт мести. Но запомни: у нас тоже есть ресурсы. Мы вполне можем подать в суд. И все ваши фамилии и счета не спасут, когда на столе будут доказательства. Так что держи своих шавок при себе. Рози не заслужила этого. Никто не заслуживает.
Пальцы Дженни дрожали. Она не кричала, но каждое слово звучало как удар.
Лалиса молча смотрела на неё, не отводя взгляда. Потом аккуратно положила свою ладонь на руку Дженни – ту самую, что указывала на неё, словно на преступницу. Её прикосновение было неожиданно тёплым. Спокойным. Почти... уместным.
– Я клянусь, – тихо сказала она. – Я не имею ни малейшего представления о том, что случилось. Ни о мести, ни о планах Джейд. Но ты получила моё слово: я разберусь. И если то, что ты говоришь, правда... – она сделала короткую паузу, в голосе появился металл, – Джейд заплатит вдвое больше, чем твоя подруга.
Дженни медленно убрала руку, делая шаг назад. Внутри всё ещё пульсировала ярость, но она уже не горела. Она будто бы осталась на полу между ними – сгоревшая, как бумажный пепел.
Что-то в лице Лалисы ломало прежние убеждения. Дженни искала в её глазах хотя бы намёк на ложь – привычную маску, фальшь, защиту. Но ничего не нашла. Только усталость. И решимость.
– Значит, я должна просто взять и поверить, что ты тут ни при чём? – спросила она, уже тише, с той сомнительной ноткой, которую даже себе не хотела признавать.
Лалиса не отвела взгляд.
– Ты можешь не верить. Но я дала тебе своё слово. А своих слов я не нарушаю.