Связанные ненавистью

Дженни:

Никто никогда не смотрел на меня так, как будто я была единственным источником воды в сезон засухи. И, клянусь богом, мне это нравилось.

По крайней мере, какой-то части меня, другая же часть, подогреваемая упрямством, хотела держаться за свою злость, скорбь и возмущение и ни в грош не ставить желание Тэхёна.

За последние двадцать четыре часа разрушили мою мечту и забрали жизнь невинного человека. Я считала своим долгом сопротивляться этому браку и тому возбуждению, что охватывало мое тело всякий раз, когда Тэхён прикасался ко мне.

Это был мой долг перед Сидом и уважение к себе. Я слишком упорно и долго боролась за свою свободу.

Пока я пыталась решить, что мне делать дальше, Тэхён дернул меня к себе и впился в мой рот в ожесточенном поцелуе, заставившем меня сначала задохнуться от неожиданности, а затем напрячься.

Он скользнул языком между моих губ, и, сама того не желая, я приоткрыла губы, наши языки вступили в схватку. Зарывшись руками в его волосы, я тянула их, желая притянуть его ближе и в то же время оттолкнуть подальше.

Тэхён крепко схватил меня за задницу и при-поднял. Я обернула ноги вокруг его талии, но наши губы ни на секунду не отрывались друг от друга. Мое тело пылало в огне страсти. Ни один поцелуй, испытанный мной прежде, даже близко не мог сравниться с этим. Тэхён понес меня на свою кровать.

Борись с ним, Дженни. Не поддавайся. Ты в долгу перед Сидом.

Но я устала от борьбы, на сегодня я уже была сыта по горло своими эмоциями. Всё, чего мне хотелось сегодня, — отдаться чувствам, позволить своему телу расслабиться, хотя бы на несколько часов забыть обо всем.

В этом браке будет достаточно времени для сопротивления, но позже.

Тэхён повалил меня на кровать, и из моих лёгких мигом вышибло весь воздух, но не успела я опомниться, как парень внезапно оказался на мне.

Скользнув рукой мне под блузку, он провел кончиками пальцев по животу, а затем по чувствительной коже на ребрах. Обхватил мою грудь поверх бюстгальтера, и я выгнулась ему навскречу.

Вдруг он отстранился, и я едва смогла додавить пронестующий стон. Кажется, он это понял.

Тэхён нахально ухмылялся, когда стягивал через голову мою блузку и расстегивал бюстгальтер. Мои соски зазвердели, отчего его улыбка стала еще шире.

Меня это взбесило. Он так чертовски уверен в себе, уверен в своей победе надо мной! Так вот, он заблуждается!

— Что ты сделаешь, если я скажу тебе «нет»?
— с вызовом спросила я.

В ответ я ожидала ярости или раздражения.
— Ты не скажешь. — Его ответ был без тени сомнения в голосе.

Я сердито уставилась на него, но он не дал мне времени на язвительный комментарий. Он склонил голову к моей груди и втянул один напряженный сосок в рот.

Стон сорвался с моих губ прежде, чем я смогла остановиться, и Тэхён не позволил мне собраться с мыслями, выстроить оборону. Его губы были неумолимы. Ощущения, пронизывавшие тело, были почти за гранью.

Как ему удалось заставить меня чувствовать такое? Он обвел языком сосок, прежде чем перейти к другому, оставив между ними влажный след. Я задрожала.

Взгляд Тэхёна был прикован к моему лицу. Он хотел увидеть, как я перед ним капитулирую, хотел насладиться этой победой до самого конца. Я сопротивлялась желанию закрыть глаза, потому что он расценит это как очередную победу. Это ему не поможет.

Он осторожно прикусил сосок, а я застонала, даже громче, чем в первый раз. С самодовольной ухмылкой он двинулся вниз, погрузив язык мне в пупок.

Я взвизгнула, как дурочка, и попыталась вывернуться из его объятий, но он опустил руки мне на бедра, крепко удерживая их, пока его язык искал все места, боящиеся щекотки на моем животе и бедрах. Я так хохотала, что на глаза навернулись слезы.

Я ожидала, что он будет грубее после того, чему был свидетелем, почти хотела этого, но эта игривая сторона? Она испугала меня, потому что он показался мне приятным, даже привлекательным. Я толкнула его в лоб.

— Хватит! — Я едва могла дышать от смеха.

— А где волшебное слово? — пробормотал он в особенно щекотное местечко прямо возле тазовой косточки.

— Да пошел ты, — проворковала я сладенько.
Я приготовилась к тому, что будет щекотно, но не смогла сдержать визг и хохот, когда Тэхён провел там языком. Я уже была готова умолять, когда внезапно он прекратил нападение, расстегнул на мне штаны и стянул их вниз.

Пробежался жадным взглядом по моим ногам, и его руки повторили тот же путь, едва прикасаясь к моей коже. Движения были почти трепетными; я не понимала этого.

Отвращение и ярость — вот, что я могла бы понять. Когда он поцеловал меня через трусики, я затихла.

Я знала, что он собирается сделать. Никто никогда не делал этого со мной. Это казалось слишком личным, как будто я должна была перед ним обнажиться, и не только физически.

И я не могла этого сделать, не собиралась, неважно, как сильно мое тело жаждало испытать это. Тэхён взялся за края трусиков и потянул вниз по ногам. Он откинулся назад и замер на мгновение, восхищённо рассматривая меня.

— Мне всегда было интересно, рыжая ли ты там.

Я закатила глаза, несмотря на вспыхнувшие румянцем щеки

— Что, этот вопрос интересует каждого мужика?

Я поняла слишком поздно, что упоминание о других мужчинах — не лучшая идея в моем нынешнем положении.
— Как ты объясняла это тем парням, с которыми была? Русый сверху и рыжий внизу? — Тон его голоса и взгляд стали тверже, опаснее.

Никто никогда меня такой не видел. Слова вертелись на кончике языка.

— Я думала, ты хочешь меня трахнуть. У меня нет настроения болтать.

Тэхён покачал головой.
— О, я тебя трахну, об этом не переживай. — Он обрушился своими губами на мои, и я так же отчаянно поцеловала его в ответ.

«Чувствуй, не думай», — повторяла я как мантру.

Его руки бродили по моему телу, пока не нашли дорогу к местечку между ног. Я заставила себя расслабиться, несмотря на нервозность. Когда его пальцы скользнули до складкам, я выдохнула ему в губы. Ощущения были восхитительными. Большим пальцем он начал потирать чувствительный бугорок.

Двумя пальцами Тэхён скользил назад и вперед вдоль складок, в то время пока большой палец давил на клитор. Может, мой мозг и не хотел Тэхёна, но тело жаждало его до одури.

У меня поджались пальчики на ногах, когда он довел меня до пика пальцами. Уцепившись за его шею, я притянула Тэхёна еще ближе к себе, наши языки вступили в схватку, когда на меня обрушился оргазм.

Я впилась ногтями ему в спину, но, похоже, это только больше его завело, судя по рычанию, поднимавшемуся откуда-то глубоко из его груди.

Внезапно он скользнул двумя пальцами ниже, коснувшись входа, и меня пронзил страх. Сжав ноги, я пихнула его в грудь и оторвалась от его губ.

— Хватит уже прелюдий, — сказала я, тяжело дыша. А вдруг он сможет что-то почувствовать пальцами? Сомневаюсь, что член будет так же чувствителен, как кончики пальцев.

Тэхён слегка нахмурился, но в следующий момент уже соскользнул с кровати и встал, порочно улыбаясь.

Бугор в брюках явственно выпирал. Он не оставил мне времени задуматься, что скрывает под собой ткань.

Тэхён быстро расправился с пуговицами на рубашке, стянул ее со своих сильных плеч и бросил на пол.

Это был первый раз, когда я видела его голую грудь.

Прежде мне лишь мельком удавалось увидеть через белую рубашку кубики его пресса, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как выглядел его обнаженный торс. Внутри меня все сжалось от желания. Хоть характер Тэхёна и действовал мне на нервы, тело явно реагировало на его внешность.

Настала очередь брюк, и одним быстрым движением Тэхён скинул их на пол вместе с боксерами.

Когда он выпрямился, мне понадобились все мои актерские навыки, чтобы замаскировать смущение и нервозность при виде его полностью готового члена.

Мне стоило послушаться совета Лисы, но, несмотря на эну мысль, пришедшую мне в голову, я понимала, что всё равно не озвучила бы Тэхёну правду из-за своей гордости.

Мой взгляд не торопясь путешествовал вдоль каждого сантиметра его тела, даже не обращая внимания на его самодовольную ухмылку над моим неприкрытым восхищением.

И, господи, он был великолепен! Всё в нем было совершенно: широкая грудь и накачанный пресс, да даже его член. Я ненавидела его за это.

Ненавидела то, как мое тело настолько быстро и легко отзывалось на него, как никогда не реагировало ни на Сида, ни на других парней, с которыми я целовалась. Тэхён грациозно двинулся к кровати, рассчитывая каждый шаг.

Каждое движение было призвано продемонстрировать его мускулы и силу. Боже, как бы мне хотелось, чтобы это не произвело на меня такого впечатления! Он поставил одно колено на кровать, и от его взгляда, пригвоздившего меня к месту, я задрожала.

— Кончай валять дурака, — прошипела я, потому что нервозность брала надо мной верх, а это последнее, что мне нужно сейчас.

И он исполнил мою просьбу. Забравшись на кровать, устроился между моих ног, с мрачным оскалом ухватив меня за бедра.

— Я заставлю тебя забыть каждого уебка, с которым ты когда-либо была.

Я сердито уставилась на него, собираясь съязвить в ответ, когда он резко потянул меня за бедра и одним жёстким толчком врезался в меня. Я закричала и выгнулась, боль пронзила меня насквозь. Проклятие. Лиса не шутила.

Это чертовски больно. Слишком больно ради того, чтобы лишь сохранить секрет.

Зажмурившись, я сделала несколько быстрых вдохов через нас.

— Вот черт! — выдохнула я, когда снова смогла говорить. Это гораздо больнее, чем я думала. Я медленно открыла страшась того, что увижу.

Лучшие бы я укусила эту гребаную подушку или хотя бы свой дурацкий язык.

Тэхён замер надо мной, удивленно глядя на меня сверху вниз.

— Дженни?
Мое лицо пылало.

— Заткнись! — гаркнула я и ослабила вцепившиеся в простыню пальцы.

Взгляд Тэхёна смягчился.
— Почему ты мне не сказала?

Я решила разыграть из себя дуру. Может, смогу убедить его, что всё не так, как кажется.

— Сказала тебе что?
Его губы изогнулись в лукавой улыбке, и больше всего на свете я хотела стереть ее у него с лица. Разумеется, он не купился на мою ложь.

Он же не идиот. Он искусный манипулятор, и мне, конечно, придется ещё учиться и учиться, прежде чем удастся его обмануть.

— О том, что я у тебя первый. — Почему это прозвучало с таким... Облегчением и... гордостью?

Если бы я не боялась, что вытащить его член из меня будет так же больно, как это было, когда он вошел, то онтолкнула бы его. Лежа под ним, было трудно спорить.
Я прищурилась.

— Я думала, мы будем трахаться? Мне надоело с тобой трепаться.

Маттео опустился на руки, сблизив наши тела. Я напряглась от боли, вызванной его движением.

— Прежде я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Почему? Ты могла бы избавить себя от сильной боли, если бы сказала мне, — произнес он тихо. Казалось, будто для него проще простого находиться глубоко внутри меня и вести беседу.

Когда стало ясно, что он будет ждать до тех пор, пока не дам ему то, что хочет, я ответила:

— Потому что не хотела, чтобы ты знал.

Его ухмылка стала еще нахальнее.
— Потому что ты не хотела признаться, что ждала меня.

— Я не ждала тебя. А теперь прекращай болтать и трахни меня, черт побери. — Все это становилось слишком личным, и мне не нравилась эта моя уязвимость, как будто я была голая не только снаружи, но и внутри.

Как мне избавиться от этих ощущений, если Тэхён продолжает меня спрашивать о том, о чем мне не хотелось задумываться?

Тэхён не сводил с меня глаз. Они были темными и властными и, казалось, видели меня насквозь. Если бы это не смахивало на поражение, я бы отвернулась.

Он медленно вышел из меня, прежде чем скользнул обратно, а я напряглась от боли.

Мое тело оказалось отвратительным предателем. По крайней мере, на этот раз мне удалось сдержаться и не охнуть. Маттео двигался медленно и осторожно, его мышцы перекатывались с каждым толчком.

Я ненавидела то, что он был так деликатен. Ненавидела, что не вел себя как полный мудак, ненавидела тот факт, что ненавидеть его было не так просто, как я рассчитывала.

Если он не мудак, значит, в смерти Сида даже больше моей вины, потому что побег был ненужным, эгоистичным и необоснованным поступком.

Я схватила его за плечи.
— Прекрати сдерживаться.

Маттео нахмурился, но всё равно не стал двигаться быстрее.

Впившись в него ногтями, я дернула бедрами, несмотря на боль между ног.

— Прекрати сдерживаться!

На этот раз он послушал. Его глаза сверкнули, и он начал вколачиваться в меня сильнее и быстрее. Я прикрыла веки, вцепившись в его плечи, наверняка оставив следы от ногтей.

Мне было всё равно, и Тэхён, кажется, не возражал, если судить по его учащенному дыханию.

Я была рада боли, она давала мне возможность сосредоточиться на чем-то еще, помимо сокрушительного чувства вины.

Но была не только боль. Вскоре чувство растянутости превратилось в восхитительное давление, в слабый отголосок удовольствия, какого никогда прежде я не испытывала.

Тэхён опустился ниже, изменив утол проникновения, одним толчком задев какую-то ошеломительную точку глубоко внутри меня. Затем склонил голову и легонько прикусил кожу на горле. С моих губ слетел стон, я открыла глаза, встретившись с напряжённым взглядом Тэхёна.

Я не могла отвернуться. Мне хотелось одновременно притянуть его ближе и оттолкнуть, хотелось спрятаться и открыться ему, хотелось и не хотелось.

— Ты близко? — прохрипел Тэхён.

Я отрицательно покачала головой, не доверяя своему голосу. Может, мне и удалось бы кончить, потому что становилось всё приятнее, но я нуждалась в пространстве между Тэхёном и мной, мне необходимо было время, чтобы взять контроль над собственными эмоциями, прежде чем они захлестнут меня.

Я устала, была сбита с толку и опечалена.
Тэхён вновь приподнялся на руках и задвигался быстрее, снова и снова вколачиваясь в меня, а затем напрягся надо мной, лицо его исказилось от удовольствия, и, черт возьми, в этот момент он был прекрасен настолько, что даже Микеланджело не сотворил бы лучше.

Толчки Тэхёна стали резкими, а затем он замер, прикрыв глаза, несколько прядей темных волос прилипли к его лбу.

У меня зачесались пальцы от желания смахнуть их, прикоснуться к его губам и челюсти. Вместо этого я отняла руки от его плеч и прижала их к кровати рядом с собой, где они не могли сделать какую-нибудь глупость, о которой я бы пожалела позже.

Тэхён медленно открыл глаза, а я потихоньку вздохнула. Почему он не может перестать так на меня смотреть? Он не улыбнулся, лишь смотрел на меня своим пронзительным темным взглядом.

Я пихнула его в грудь.
— Ты становишься тяжелым. Слезь с меня.

Уголки его рта дрогнули, затем он медленно вышел из меня и, повалившись на кровать, потянулся ко мне, как будто собирался обнять. Запаниковав, я выскочила из кровати.

Если он обнимет меня сейчас, если поведет себя так, как будто мы настоящая пара, заботащаяся друг о друге, то я слечу с катушек.

Я протопала в ванную комнату, не удосужившись прикрыться. Тэхён уже всё у меня видел, и я не собираюсь позволять ему считать, что мне стыдно ходить перед ним голой.

Я не услышала, что он последовал за мной, но почувствовала, как внезапно Тэхён схватил меня за руку, прежде чем я успела скрыться в безопасности в ванной. Наши глаза встретились. В его было почти... сожаление.

— Мне не следовало так жестко вести себя с тобой, но ты знаешь, как вывести меня из себя, Дженни.

— Я сделал тебе больно?

Ну вот, пожалуйста - обеспокоенность. Опять.
Проклятие. Почему он не может прекратить вести себя, как нормальный парень? Неужели он и правда думает, что это заставит меня забыть, кто он и какой на самом деле?

— Не притворяйся, что тебе это не понравилось.

— Нисколько не притворяюсь. Я наслаждался каждую гребаную секунду. Я долго ждал этого момента. Пока искал тебя, всё время представлял твое горячее тело подо мной. Но в моем воображении ты стонала мое имя, и у тебя было несколько оргазмов. Боль ты определенно не испытывала.

Что за самонадеянный ублюдок.

— Продолжай мечтать. Такого не случится.

Матео прислонился к дверному косяку, поймав меня в ловушку своих рук.

— Твое тело отреагировало на меня, Дженни, даже если ты не хочешь этого признавать. В следующий раз, когда я тебя трахну, ты кончишь, поверь мне.

— Почему ты думаешь, что мое тело реагировало именно на тебя? Может, я представляла себя с кем-то другим? Разум — мощный инструмент. — Я попыталась проскользнуть под его рукой, но он прижал меня к дверному косяку. — Может, я представляла, что это Сид, а не ты меня трахаешь.

Тэхён даже не моргнул. Он не поверил ни единому моему слову. Черт бы его побрал!

— Если бы ты действительно хотела, чтобы Сид стал твоим первым, ты бы ему позволила трахнуть тебя. Так почему же ты этого не сделала?

— Потому что ты убил его!

Тэхен улыбнулся.
— Мы оба знаем, что не поэтому, но давай просто притворимся, что это правда. Тогда я рад, что он умер. Тот слюнтяй не достоин
такой чести.

Я поверить не могла в то, что слышала.

— Ну ты и придурок. Я так и думала, что тебе понравится, потому и не сказала.

Тэхён наклонился ближе, и между нашими губами почти не осталось пространства.

— Но теперь я знаю и никогда не забуду. Отныне ты моя, Дженни, и мне чертовски нравится, что я поймал тебя до того, как ты нашла какого-нибудь лузера, который сорвал бы твою вишенку.

Я замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но он поймал мое запястье и поцеловал ладонь, нахально ухмыляясь. Я вырвала у него руку.

Несметное число оскорблений пронеслось у меня в голове, их было слишком много для того, чтобы выбрать только одно, самое лучшее.

Тэхён кивнул в сторону кровати.

— Может, мне стоит сообщить всем, что мы все-таки можем устроить демонстрацию простыней?

Я распахнула глаза. Это было последнее, чего я хотела, и Тэхён об этом знает. Он меня поддразнивает. Я протолкнулась мимо него — на этот раз он меня отпустил — и бросилась к кровати.

На простыне виднелось небольшое розовое пятно. У мужчин это было гораздо проще. Женщинам подложили свинью, когда дело касалось анатомии.

У нас были критические дни, мы не могли писать стоя, мы должны были выдавить из своего влагалища ребенка размером с дыню, и наши первые разы были совершенно отстойными.

— Ты не посмеешь, — пискнула я.

Тэхён скрестил руки на груди. Он попрежнему был восхитительно обнажен, и у него снова был стояк.

Этот гад возбудился от нашего спора.
— Тебе не стоит меня искушать.

Я пожала плечами.

— Даже если ты продемонстрируешь простыни своей семье, тебе в любом случае никто не поверит. Они думают, что я шлюха, помнишь?

Вероятно, они решат, что ты подделал пятно своей кровью, как это сделал Чон в свою первую брачную ночь. — Я напряженно застыла. Это был секрет, который мне следовало хранить. Никто не знал об этом.

Почему я никогда не могу удержать свой глупый рот на замке?