Отражение. Алекс Джиллиан

Макс

Я не поехал в офис. Позвонил с утра и отменил все встречи, выслал электронной почтой отчет по командировке и назначил на завтра конференцию. Засланец отца —Ирвинг останется недоволен, и доложит ему о моем якобы непрофессионализме. Плевать я хотел. У меня контрольный пакет акций, и я не позволю никому управлять собой. К черту Майкла Ирвинга и Эдварда Эванса. Мне ли не знать, что затеял отец. Очередная проверка моих возможностей. И я считаю, что справился на ура.

Отложить все дела до завтра оказалось проще, чем уговорить Анжелику пропустить один день занятий в колледже. Она вдруг проявила себя, как неисправимая ботаничка и зубрила, но все-таки не смогла устоять перед моим обаянием. Мы выключили телефоны и погрузились в свой собственный мир, где не существовало никого и ничего, кроме нас. Если бы я мог всю оставшуюся жизнь провести так же безмятежно.... Когда она рядом, мои демоны засыпают, я не злюсь, не борюсь с собой, ни о чем не думаю. И начинаю верить, что тот радужный мир, в котором живет моя жена, существует в действительности, и однажды я найду дорогу. А пока мы оба притворяемся, что живем на одной планете.

– Макс, а ты когда-нибудь влюблялся? – спросила Энжи. Она часто ставит меня в тупик. Женская логика для меня такая же неразрешимая загадка, как существование Бога.

Мы сидим на кухне и пьем кофе. Она в моей рубашке, я домашних бриджах. Босые, уставшие, счастливые. Время неуклонно движется к вечеру, а мы еще ничего не ели. Вот, как может прийти подобный вопрос в голову моей жене? Как?

– Ну, наверно, приходилось, раз я женат, – пряча улыбку, отвечаю я.

– Нет, я не про себя, – Энжи тряхнула головой, черные волосы разметались по молочно-белой рубашке. Так трогательно, что у нее слабость к моим вещам, – А, вообще. Мы встретились, когда тебе было двадцать шесть. Но, я думаю, что впервые мальчики влюбляются еще в начальной школе. Или ты был особенным?

– Мне нравились девочки, – я пожал плечами, недоумевая, почему Энжи вдруг заинтересовали мои школьные увлечения, – Многие девочки.

– Ну, а была какая-то особенная? Назови хотя бы одно имя, – ее светлые глаза лучатся, а я теряюсь в догадках.

– Зачем?

– Ты не помнишь?

– Почему это. Сейчас..., – и я понимаю, что она права. Не помню. Поднимаю руки в знак поражения.

– Выходит, что я твоя первая любовь? – она смотрит на меня, излучая тепло и радость. Смешная девчонка. Что я знаю о любви? Я говорил ей то, что она хотела услышать. Я так привык. Мама считала меня идеальным сыном, потому что я всегда говорил ей то, что она хотела услышать. Но София все равно бросила меня. Может быть, она догадалась, что я скрывал долгие годы. Или просто устала от нас отцом и попыток сбежать от воспоминаний. Если Энжи узнает, какой я внутри. Что я такое.... Она тоже уйдет. Когда-нибудь мне придется сказать правду. Я не готов сейчас, и вряд ли смогу завтра или через год.
– Выходит, что так, – улыбаюсь я. И представляю, как выглядит со стороны мое лицо. Конечно, Энжи верит каждому слову, как и я сам. Иначе можно сойти с ума.

– Мне так жаль, что мы не ровесники, – Вздыхает Анжелика.

– Это еще почему? Считаешь меня старым?

– Нет. Ты куда шикарнее меня. И в шестьдесят вряд ли подурнеешь. Просто ... было бы здорово вместе пройти от юности к зрелости, все эти безумства, свобода, страсть и глупости, на которые способны только юные любовники.

– Ты не готова к взрослым отношениям? – сложив два плюс два, делаю вывод я. Она хмурит лоб, явно озадаченная моими словами.

– Я бы сказала иначе. У меня все мысли путаются, когда ты рядом. Только рядом ты бываешь очень редко. Пожалуйста, не считай меня эгоисткой. Мне восемнадцать лет. Едва успев побыть девушкой, я стала женой. Женой занятого мужчины. Да, ты самый потрясающий из всех, кого я знаю, но мне не хватает твоей свободы, легкости и безумия.

Я улыбнулся. Она умна не по годам, и ее искренность подкупает. Мне тоже не хватает моей свободы. Всегда не хватало. Не знаю, что ответить, как объяснить, что и десять лет назад Анжелика увидела бы меня точности таким же, как сейчас.

– Хочешь, я приглашу тебя на свидание? – спросил я. И лукавая улыбка расцвела на губах Энжи, – Я подумал... мы ведь не ходили. Ни разу.

– Это глупо. Мы живем вместе, – Напомнила Энжи, – Но спасибо, что предложил. Ты не забыл, что моя подруга сегодня приступает к практике в офисе. Ты предупредил Маршу?

– Да, я оставил указания. Не волнуйся. Милу встретят, как королеву, – Поморщившись, ответил я. Надо бы сказать, что Марша больше не работает....

***

Анжелика

Сегодня случилось что-то странное.

Проводив Макса на работу, я отправилась в колледж. По дороге заехала в кафе за стаканчиком горячего крепкого кофе. Ночь выдалась бессонная, и мне просто необходимо проснуться, чтобы не удрыхнуть на учебных парах. Я уже выходила и в дверях столкнулась с Маршей Грин, личной помощницей Макса. Зная его требовательность по отношению к трудовому распорядку, я слегка удивилась, встретив Маршу спустя час после начала ее рабочего дня. Вежливо поздоровалась с блондинкой, с улыбкой заметив про себя, что Марша – единственная из коллег мужа, которой я искренне симпатизирую.

Она отреагировала как-то ... непонятно. Вместо приветливой улыбки, напряженное выражение лица.

– У вас что-то случилось, Марша? – решила проявить участие к ближнему.

– Нет, все в порядке. Вам показалось, – сухо ответила девушка, явно не желая продолжать разговор.

– Отпросились к доктору? – не отставала я. Она взглянула на меня удивленно.

– Простите?

– Вы не в офисе. Я и решила, что Макс вас отпустил.

– Ваш «Макс» меня уволил две недели назад, – резко ответила Марша и вышла из кафе, оставив меня в полном недоумении.

Я точно помню, что вчера говорила о Марше, и муж мне и словом не обмолвился об ее увольнении. Интересно, чем не угодила Марша Грин? Мне стало не по себе, когда я вспомнила, почему увольняли прежних сотрудниц.

Выпив кофе, я собралась с мыслями и успокоилась. Нет, не может быть, чтобы Макс взялся за старое.

Ничего, теперь у меня есть личный шпион в гареме моего мужа. Кстати, вчера я так и не позвонила Миле, чтобы узнать, как прошел ее первый рабочий день в «3ЭМСКомпани». Какая я подруга после этого? Но у меня есть оправдание. Макс не оставил мне ни одной свободной минутки.

А теперь, судя по всему, занята Мила.... В трубке долгие гудки, вместо веселого щебетания. Черт, я совсем забыла, что у них там есть пунктик, относительно личных звонков в рабочее время. Категоричный запрет и штраф за нарушение. Исключения допускаются только для руководителей, учредителей, акционеров и прочей правящей элиты. Дискриминация и несправедливость!

Если бы мы выбрали одно направление, то сейчас вместе проходили практику в «3ЭМСКомпани». Но я предпочла экономику, а Мила юриспруденцию. И, к сожалению, на разных кафедрах сроки по прохождению производственной практики отличаются, несмотря на то, что у нас с Милой огромное количество одинаковых дисциплин. И уже в первый день ее отсутствия на занятиях я ощутила, как мне не хватает подруги. Однако отчаиваться не стоит. Вечером мы непременно свяжемся по скайпу, и все подробно обсудим.

Мила позвонила мне в семь вечера. Я как раз готовила ужин и смотрела очередной слезливый сериал. Рановато, конечно, я взялась за ужин. Макс все равно явиться не раньше десяти и опять сытый. Надеюсь, что на этот раз он все-таки оценит мой кулинарный талант. Я решила удивить мужа и приготовить голубцы. Настоящие русские голубцы. Наверняка Макс не ел их уже лет сто.

В общем, настроение приподнятое. Утренняя встреча с Маршей позабылась, и я была очень рада услышать и увидеть улыбающееся лицо своей светловолосой красотки-подружки.

– Ну, привет! – помешивая морковку и лук на сковородке, я помахала Миле лопаткой, – Как твой второй рабочий день?

– Привет, опять играешь в повара?

Мила сидела в гостиной и красила ногти. Выглядела она потрясающе.

– Есть немного. Приходи на ужин.

– Нет, не доползу, – качнула головой Мила, – Я безумно устала.

– Рассказывай уже. Не томи, – меня просто распирало от любопытства.

– Да, классно все. Я слегка не привыкла к такому строгому распорядку. Знаешь, наш декан отдыхает по сравнению с Максом Эвансом. Как ты с ним живешь? Он хуже инквизитора. Дисциплина жесткая, бы сказала тюремная.

– Это с непривычки, – инстинктивно вступилась я за семейное дело Эвансов.

– Слушай дальше. Обед ровно тридцать минут. Опоздание даже в минуту карается штрафом или отработкой. Одна минута приравнивается к часу сверхурочно. Приходим без пяти восемь. Если пришла в восемь – опоздала. А почему? – Мила состроила комичную рожицу, – А потому что в восемь я уже должна сидеть на рабочем месте, при включенном компьютере, отвечать на звонки, и быть готовой выполнить любое распоряжение. Но самое интересное начинается в девять. До девяти нам дается пятьдесят минут, чтобы заполнить отчет по проделанной работе за предыдущий день, ввести данные в таблицы и планы, которые разработаны для каждого отдела и потом сливаются в один общий отчет. Жесть, короче.

– А что в девять-то? – со смехом спросила я. Конечно, не трудно догадаться, что работать в крупной компании нелегко, но не настолько же.

– В девять общее собрание. Но по отделам. Иначе всех не уместить. В конференц-зале. Их два. Один, поменьше и пошикарнее, для собраний руководителей отделов и акционеров, другой, побольше и попроще, для нас. По старинке, некоторые зовут данное действо планеркой или местом казни, лобным местом. Много разных вариаций, я еще не определилась, которое больше подходит. Рядовые служащие, то есть не руководители, садятся вокруг стола. Умещается, как минимум, человек тридцать. Во главе стола место пустует, по бокам четыре руководителя нашего юридического отдела. Ровно в девять заходит твой мрачный супруг с таким лицом, что сразу хочется признаться во всех смертных грехах, даже которые не совершал. Выглядит, конечно, он шикарно. Но поджилки все равно трясутся. Он открывает свой ноутбук, и начинается. Вот понятия не имею, что там у него за программа особенная. И как он успевает за пару минут оценить усилия каждого сотрудника отдела за предыдущий день. Но за полчаса Эванс умудрился всем устроить разгон по полной и дать рекомендательные указания. Двух девиц он похвалил. На меня внимания не обратил, вообще, так как я еще не выполняю индивидуальные задания. На этот раз обошлось без увольнений, но, девчонки сказали, что почти всегда, когда собрание лично ведет Эванс, летят головы, разряды, премии. Вчера все прошло куда спокойнее. Место Макса занимал очаровательный такой шатен Майкл Ирвинг, улыбчивый и приятный со всех сторон.

– Макс его не любит. Эдвард подсунул своего заместителя, – услышав знакомое имя, кивнула я.

– Ага, а сам свалил отдыхать. Слушай, я раньше ругала твоего мужа. Сама знаешь. Но теперь понимаю. Это сначала с нами собрание, потом с другими отделами, потом с руководителями отделов, потом еще свои проекты вести надо и в офис отца на другой конец города ехать, чтобы тамошние коллеги не расслаблялись. Есть также категория клиентов, с которыми ведут переговоры исключительно топ-менеджеры.

– Это ты все за один день узнала? Ой, за два, – удивилась я.

– Коллектив-то по большей части женский, не забывай об этом, – усмехнулась Мила, – Поболтать, правда, можно только в обеденный перерыв. Камеры везде. Почту, я думаю, тоже читают.

– Как камеры? – чуть не уронив сковородку, спросила я, вспомнив пару неприличных инцидентов в офисе Макса. Разумеется, с ним самим.

– А вот так, – развела руками Мила, – Мы и бумаги подписывали, что согласны. Смотрят и слушают. Целый отдел есть, который нас отслеживает. Может, это и правильно. Корпорация создает новые программы и технику. Инфа очень секретная и дорогая. Верить в верность и преданность сотрудников в наши дни не приходится.

– Я смотрю, ты в восторге, – это было так очевидно, и мне стало приятно. Как иначе? Теперь я часть семьи. И горжусь тем, что создали Эвансы.

– Меня поражает масштабность всего происходящего! – проговорила Мила с придыханием, – Все эти корпоративные правила, отделы, линейная схема управления, центры ответственности, системы обучения и подготовки персонала. Какой нужно иметь мозг, чтобы продумать все мелочи. Я молчу о самом здании. Два десятка этажей из стекла и металла, просторные кабинеты, прозрачные стены, сложная система безопасности. Но при всей строгости дисциплины всех объединяет непередаваемый дух общей идеи. Я хотела бы там остаться, если отдел кадров пропустит.

– Я поговорю с Максом.

– Нет, не надо. Я хочу сама. Так нечестно по отношению к другим соискателям.

– Мил, я хотела тебя спросить кое о чем..., – вспомнив о Марше, начала я. На заднем плане, за спиной Милы появился ее брат. Что ж спрошу потом.

– Привет, Никит, – вежливо кивнула я. Он сел рядом с Милой, подвинув ее.

– Привет, что-то готовишь?

– Да, – мне не очень хотелось разговаривать с Ником при Миле. Тем более что в последний раз мы с ней поссорились из-за него.

– Просто мечта. Примерная очаровательная девушка, которая готовит ужин ... не мне, – он широко улыбнулся. Я шутку не оценила.

– Вокруг тебя полно очаровательных девушек.

Ник покосился на сестру, сосредоточенную на ногтях.

– Пока я вижу одну, и она не умеет готовить, – печально сообщил Никита.

– Иди ты, Ник, – Мила толкнула брата в плечо, – Иди и сам что-нибудь сделай раз в жизни.

– Вот, скажи, Лик, как с ней жить? Знаешь, почему я до сих пор не женился?

Мила захохотала.

– Кто ж не знает! Упустил ты единственную нормальную девушку.

– Отчасти, да, – не стал отрицать Ник, – Но я смотрю на свою ленивую, зацикленную на себе, неряшливую сестру, и прекрасно понимаю, что они все, все такие.

– Кто это они? Вот в чем вопрос! – подняв вверх палец и состроив загадочную мину, зловеще проговорила Мила. Я не могла смотреть на эту пару чудаков без смеха. Такие простые, беспечные.... Я им завидую. Искренне и по-доброму.

Веселье окончилось внезапно. Я заметила, как изменилось выражение лица Ника, он смотрел мне за спину, Мила и вовсе вышла из объектива камеры.

– Пока, Лик. Муж вернулся, – вымученно улыбнулся Кравченко. Экран погас.

Я закрыла, можно сказать, захлопнула ноутбук и резко обернулась. Сердце екнуло. Взгляд мужа был непроницаем. Он смотрел мне в глаза, но в тоже время я чувствовала, что мыслями Макс где-то далеко. Он устал, теперь я видела напряжение в его фигуре и круги под глазами. Возможно, красочные описания Милы повлияли на меня, и я, наконец, заметила то, что раньше пропускала мимо внимания. Макс провел ладонью по лицу, улыбнулся вымученно и нервно.

– Что на ужин? – бодро спросил он. Тон голоса не вязался с выражением глаз. Стало ясно, что выяснений отношений не будет. Облегчения не последовало, я помнила, что подробное уже случалось. Макс замалчивает обиды, а потом выплескивает разом все, при удобном случае. Но приглядевшись к мужу повнимательнее, я решила отпустить ситуацию. Ему сейчас явно не до разборок со мной. К тому же, что плохого я сделала? Разве преступление поболтать с братом своей подруги?

– Голубцы, – мягко улыбнулась я, и, взяв Макса за руку, провела к столу, – Неужели ты голоден?

– Да. Я из офиса. Даже пообедать толком не успел, – откинувшись на спинку стула и разминая шею, сообщил Макс. Я удивленно взглянула на него, но промолчала.

Он сказал, что только что из офиса, а откуда тогда он возвращался раньше? Сытый?

Ужин прошел вполне сносно, но каждый из нас пребывал на своей волне, и мы никак не могли пересечься. Я чувствовала, как внутри назревает ревность и раздражение, он, похоже, не замечал возникшего между нами напряжения. Я попросила его помочь Миле с постоянным устройством в компании, на что Макс обещал подумать. Он отказался от чая и от десерта.

– Я спать, малыш. Устал безумно. Если останусь, усну за столом, – поцеловав меня в щеку, Макс ушел в спальню.

А я осталась мыть посуду.

Когда закончила и вошла с нашу комнату, Макс Эванс уже спал.

И в этом не было ничего преступного, ничего удивительного или подозрительного.

Не знаю, почему я почувствовала себя такой несчастной.

Проснувшись утром, я поняла, что он уже ушел. Не разбудив меня, не попрощавшись.... Впервые. Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Я чувствовала, что над нами сгущаются тучи. Что-то надвигалось, пугало.... Что-то неумолимое, жестокое....

Если он меня разлюбит, я умру.

***

Макс

Я не смог вести свой автомобиль сам и вызвал такси.

Вернулись головные боли.

Следствие перенапряжения и недостатка сна и отдыха. Такси застряло в пробке, но я не испытывал раздражения. Лишние полчаса покоя. Прикрыв глаза, я пытался справиться с пульсирующей болью в висках. Не стоит сильно полагаться на таблетки. Мне не помог аспирин, который я выпил утром. Возможно потому, что мне его дала не Энжи. Ее забота, мягкая улыбка – лучше лекарств. Но сегодня я не захотел будить мою маленькую жену. Было странно не видеть ее утром хлопочущей на кухне. Как быстро привыкаешь к хорошему. А ведь она всегда была рядом. Это я не отдавал себе отчета в том, как сильно нуждаюсь в ней. Вчера она испугалась, когда поняла, что я видел ее собеседника. Испугалась....

А я ничего не сказал, потому что испугался тоже. Еще больше, чем она. Стыдно признаться, но я боюсь, что моя молоденькая жена осознает, как сильно поспешила вступить во взрослую жизнь. Я не оставил ей выбора, но сейчас у нее достаточно времени, чтобы подумать. И ее реакция вчера доказала, что Анжелика близка к прозрению. Это значит, что время моего всевластия подходит к концу. Она сбежит от меня. Дело времени. Самое ужасное, что я ничего не могу сделать. И не уверен, что хочу.... Разве можно остановить неизбежное?

Она такая юная, страстная, живая и энергичная. Ей незачем прозябать в четырех стенах в бесконечном ожидании меня. Энжи хочет жить полной жизнью, я знаю. Поэтому ее так тянет к Миле и ее брату. Они олицетворяют собой все то, в чем она отказала себе. Легкость, молодость и свобода. Открытые горизонты, будущее, о котором можно мечтать и которое не нужно планировать. Это беззаботное завтра.... У меня его не было. Я никогда не чувствовал себя юным и беззаботным, и хотел лишить того же Анжелику.

Как трудно.... Трудно смотреть, как постепенно близкий и родной человек удаляется от тебя. Сколько можно? Я попытаюсь задержать, остановить время. Но теперь мои желания мало, что значат. Каждый раз боль иная. Мама была права: «У каждой потери своя цена. Однажды источник сил иссякнет, и ты поймешь, что никогда не сможешь оплатить и половину цены, тогда останется только смириться и терпеть или спрятаться и притвориться». Как ни странно, но сейчас я понимаю свою мать лучше, чем двенадцать лет назад. Она выбрала второй путь, и не могу сказать, что осуждаю ее. Буду ли я сильнее, если хоть на йоту приближусь к трагедии, которую довелось пережить моей матери?

Я опоздал почти на час, но выгадал время, чтобы прийти в себя, угомонить расшатавшуюся нервную систему. Фрея, черт бы ее побрал, куда-то запропастилась, вместо того, чтобы встречать с кружкой кофе и отчетом. Взглянув на часы, раздраженно выругавшись, я сел за стол, и открыл свой план действий на сегодняшний день. Привычно водя пальцем по экрану планшетного компьютера, я вспомнил об отце. Эдвард пользовался блокнотом и ручкой. По старинке. Он не любил современные гаджеты и новинки техники. Ничего нового. Однажды я стану таким же....

Итак, собрание в девять с юридическим отделом перенесено на два часа дня, маркетинг и продажники – в одиннадцать, инженеры – в полдень, в час совещание с Майклом Ирвингом. Фрея вставила встречу с Майклом сегодня утром, не указав тему. Что еще за таинственность? Признаться, я надеялся, что Ирвинг сообщит об окончании своей командировки в моем подразделении корпорации и свалит восвояси. Меня бесила его надменность и заносчивость, и он отвечал мне взаимностью. Отец любил окружать себя скользкими типами, и не слушал моих советов относительно выбора персонала. Какой смысл присылать мне своего заместителя, если сам отправляешься в отпуск? Разве Ирвинг не нужнее в головном офисе в отсутствии босса, чем здесь? И какого черта мне приходиться таскаться из одного района города в другой, если на Эдварда работает целая куча заместителей? Если я обязан их проверять ежедневно, зачем содержать не внушающий доверия штат? Отец любил загадывать загадки. Только вот пахать не ему приходиться.

Снова взглянув в свое расписание, я выдохнул с облегчением. Есть пара часов, чтобы заняться накопившейся текучкой. И помощь Фреи мне бы не помешала. Как и кофе.

Она явилась буквально через пару минут, словно почувствовав, что я готов набрать ее сотовый. Сотрудницы компании знали, что если я звоню на личный номер, то жди беды. По делу я пользуюсь исключительно корпоративными номерами.

– Явилась. Кофе принеси, – окинув ее неодобрительным взглядом, бросил я, едва она вошла.

– И тебе доброе утро, Макс, – приветливо улыбнулась Фрея, – Ты опоздал.

– Начальство не опаздывает, – смерив ее ледяным взглядом, напомнил секретарше прописную истину. Интересно, для кого она так одевается? Невооруженным взглядом видно, что под белой блузкой нет бюстгальтера, а юбка так обтягивает задницу, что видны швы от чулок. Фрея Филипс вызывала в мужчинах и во мне, в частности, массу эмоций. И ей не польстили бы мои мысли. Этакая смесь отвращения и похоти. Нечто низкое, но ничего другого она не была достойна. Мне жаль ее избранника. Если таковой когда-нибудь появится.

– Да, знаю-знаю. Задерживается. Тебе двойной? – Фрея снова открыла дверь, собираясь идти за кофе. Она выглядела очень довольной собой и пребывала в замечательном настроении. Хоть кто-то умеет получать удовольствие от этой гребаной жизни.

– Да, и покрепче, – кивнул я, значительно подобрев, – И пару булочек, если не затруднит.

– Да, сэр, – Фрея отсалютовала мне и вышла.

Кофе она варила лучше, чем предыдущая личная помощница. И надо отдать ей должное, куда лучше справлялась с обязанностями, а главное – меня не боялась и не перегибала палку. Золотая середина.

Просмотрев все интересующие меня отчеты, я отправился на первое собрание, которое плавно перешло во второе. Я был необычайно доброжелателен, вежлив, почти любезен. Честно говоря, сегодня я работал без души. По инерции. От моего внимания не ушло ни одного недочета или ошибки коллег, но я не стал устраивать преставления и просто выписал штрафы, вдвое больше, чем обычно.... Я думаю, что никто не расстроился. Многие подчиненные бояться меня, другие считают бесчувственным монстром, третьи – уважают, четвертые мечтают заполучить меня в свою постель. Сила, власть и богатство – возбуждают. А ледяное неодобрение, подкрепленное подробными пояснениями, высказанное сдержанными словами, после которых чувствуешь себя последней букашкой под плинтусом, вызывает панический ужас и страх. Я никогда не кричу, не поднимаю голос. Мое оружие – холодная констатация фактов, тонко граничащая с унижением личности. Я вижу людей насквозь, нахожу их слабости и бью... прямо в цель. Но им приходиться меня терпеть и уважать. Наверно, я тиран. Но мне нравится руководить сложным процессом работы, дергать за ниточки, как кукловод, придумывать новшества, расширять сферу деятельности. Я знаю все нюансы и мелочи. Я – душа корпорации. Всевидящее око, можно сказать.

Вспомнив о назначенной Ирвингом встрече, бросаю взгляд на часы, и, не извинившись, покидаю совещание с инженерным отделом на пятнадцать минут раньше. К моим уходам по-английски все уже успели привыкнуть. Я надеялся, что Майкл не будет красноречив, потому что времени у меня в обрез. Еще неплохо бы успеть пообедать.

Подхода к офису Ирвинга, я совершенно не обратил внимания, что стены матовые. Я часто выключаю прозрачность, когда хочу побыть в одиночестве, подальше от любопытных глаз, но, конечно, простым смертным подобные преимущества не полагаются. Даже, если стены офиса включены на матовый режим, я прекрасно вижу, что происходит за ними. Всевидящее око, говорил же.

Открываю дверь привычным широким жестом, не привыкнув стучаться в собственном офисном здании. А зря....

– Упс, простите, – усмехнулся я, приподняв правую бровь.

Забавно, однако.

Сцена как из черной комедии с эротическим уклоном. Когда я шел на встречу с Майклом Ирвингом, то предположить не мог, что почти лицом к .... В общем, увидеть его тощую задницу крупным кадром я точно не рассчитывал.

– Мне стоило прийти вовремя. Не думал, что ты так занят, – с насмешкой произношу я, без тени смущения, закрывая за собой дверь. Я не видел, кого Майкл распластал под собой на столе. Но они явно не закончили приватный разговор. Какая жалость! Эх, Майкл. Какая оплошность. Нужно запирать дверь, если запланировал небольшой отдых.

Ирвинг поспешно начал натягивать штаны, не забыв нецензурно ругнуться. Женщина все еще была скрыта от моего любопытного взгляда.

– Ты, вроде, всегда отличался пунктуальностью, – злобно бросил через плечо Ирвинг, заправляя рубашку в брюки. Я глянул на часы.

– Всего пять минут. Вы бы успели? – усмехнулся я, упиваясь неловкой ситуацией.

– А когда мне требовалось много времени? – подала голос женщина. Майкл, покрасневший от стыда и гнева, повернулся ко мне, сдвинувшись влево и открывая свою партнершу по сиесте. Но мне не нужно было видеть ее. Я узнал голос. Фрея шагнула из-за плеча Майкла, одергивая юбку и поправляя чулки. Она невозмутимо улыбалась.

– Ну, ты и шалава, дорогуша, – с отвращением, сообщаю я без примеси гнева. Почти не удивился. Просто противно, – Я тебя увольняю.

– За что? – повела плечами блондинистая шлюха, – Сейчас у меня обеденный перерыв, то есть от работы я не уклоняюсь. У тебя свой отдых, у меня свой. Ты против?

– Мне плевать, – раздраженно бросаю я. Майкл наблюдал за нами с таким нескрываемым злорадством, что почувствовал, как ярость начинает разливаться по венам. Мне стало ясно, что он сделал это специально. Он выбрал Фрею, чтобы насолить мне. Какой идиот! Тупица! Она просто шлюха. И ничего для меня не значит.

– Но ты уволена. Без объяснения причин. Окей? – сдержано спросил я.

– Нет, – она самоуверенно улыбнулась, – На этот раз ты не выгонишь меня просто так. Я найду, куда пожаловаться. И ты не сможешь доказать правомерность моего увольнения.

– Непристойное поведение подойдет? – спросил я. – Блузку застегни.

– Фу, какой ты стал правильный и чопорный. Скукотища.

– Ты меня достала, Фрея. Проваливай, или я выложу видео с камер наблюдения в интернет. Ты этого хочешь? – спросил я, указывая взглядом на камеры

– Что ж, а я выложу другое, – она подошла ко мне своей развязной походкой, стряхнула невидимую пылинку с моего плеча, – Как думаешь, очаровательная Анжелика оценит твои актерские данные?

– Это блеф. У тебя ничего нет, – прищурившись, я смотрел на белокурую бестию, судорожно припоминая....

– А ты проверь, – Улыбнулась Фрея, похлопав меня по плечу и неспешно, виляя задницей, вышла из кабинета.

– Вот сука, – не выдержав, выругался я, запустив руку в волосы.

– Так бывает, когда трахаешь каждую новую секретаршу. Одна из них непременно окажется умнее, чем остальные, – изрек Майкл Ирвинг. Пророк херов. Я посмотрел на него, словно впервые увидел.

– А тебе своей мало? – грубо спрашиваю я, – Что ты устраиваешь? В кабинете моего отца. Хочешь тоже вылететь с треском?

– Угрозы? Не думал, что тебя так заденет. Может, Фрея и шалава, но в своем деле она хороша. Хотя кому я говорю, – Майкл сделал снисходительный жест, – Я бы такой тоже дал второй шанс. Иногда полезна подобная штучка под рукой или под столом? Она жаловалась, что у нее колени болят.

– Рот закрой, Ирвинг. Еще слово, и я позвоню отцу.

– И что ты ему скажешь? Я трахнул твою секретаршу? Велико преступление! Не думаю, что Эдвард сильно огорчится.

Наглость и самоуверенность выскочки Ирвинга вызвала новый приступ гнева. Я чувствовал, что начинаю терять контроль. Майкл ухмылялся, я видел его лицо сквозь розовую дымку. Еще одно слово, и я сорвусь.

– Ты назначил встречу, Ирвинг, – в последней попытке вернуть самообладание, напомнил я, – Перейдем к делам.

Майкл опустился в кресло, глядя на меня с легким удивлением.

– Это правда. Ты не пробиваемый. А самое смешное, что Фрее удалось. Ты не признаешься, но тебе не плевать. Эванс, тебя обошла баба. Но ты сам виноват. Она бы не пришла ко мне, подними ты ее с колен. Нельзя так с женщиной. Она ласку любит. Или у тебя пунктик? Типа ты теперь верный семьянин? Так не будь наивнее своей маленькой женушки. Оральный секс не назвали бы сексом, не являйся он таковым.

– Что за бред, Ирвинг, – в висках шумело, я не слышал свой голос. А Майкл не догадывался, что играет с огнем. Пропасть с пылающим огнем приближалась, – Глупо верить обиженной женщине. Но ты не только поверил, но еще и пожалел. Ты неудачник, Ирвинг. И ты просто сохнешь от зависти.

– Пошел ты, Эванс. Сам ты кто такой? Кто ты без твоего папочки? Пустышка с извращенными мозгами. Кому ты нужен без всей это мишуры? Интересно, сколько времени понадобиться твоей глупой женушке, чтобы понять, что ты обвел ее вокруг пальца, захапав акции своей матери и теперь являешься владельцем контрольного пакета. И даже папочка тебе больше не указ....

Он что-то продолжал говорить. Я не слышал. Только звуки и скрежет, нарастающий звон в ушах. Туман. Темный, алый, с проблесками серого. Высокие, низкие, звонкие тона. Смех.... Это я запомнил. Неузнаваемый, чужой, пронизывающий. Ледяной. Мой смех. И вдруг, как озарение, тонкая дрожащая полоска света, лабиринт, как в рассказах переживших клиническую смерть. Что там в конце? Я пытался рассмотреть, приблизится, вернуться. Я шел и летел.

Они были огромными.... Мои руки.

Как маленький мальчик из своего укрытия, я смотрел на свои руки, и не узнавал их, не чувствовал тела. Легче, чем воздух.

– М..а... – я постоянно слышал эти назойливые две буквы. Как удар гонга. Звонко. Надрывно. А потом свист....

Время тянулось бесконечно. И я был спокоен. Я улыбался. Наверно....

И она улыбалась мне. Я всегда видел ее, когда терял себя.

Мое отражение. Эмили.

Она родилась первой. И должна была быть сильнее.

Она родилась первой и приняла основной удар на себя.

Мое убежище становилось тесным, свет ярче. Тяжесть причиняла боль. Я начал задыхаться.

Прошло еще пол вечности, прежде чем я открыл глаза. И увидел свои руки. Костяшки сбиты в кровь. Больно. Я поморщился, пытаясь встать.

– Макс! Ты меня слышишь? Макс?! – скандировал смутно-знакомый голос. Дымка все еще окружала меня. Но я узнал лицо, склонившееся, закрывшее золотой целительный свет, льющийся из окна. Почему я сижу на полу?

– Что? – фокусируя взгляд на громкоговорящей девушке, спрашиваю я. Голос хриплый, чужой.

– Слава богу, – выдохнула она, оборачиваясь и обращаясь к кому-то, – Вроде очухался. Сэр, доктор, Эванс пришел в сознание.

Я поднял голову. Девушка, которая говорила со мной, это Мила. Откуда она взялась? Мужчиной, которого она смешно обозвала «сэром доктором» оказался семейным врачом нашей семьи. Ричард Эймс наблюдал меня уже много лет. Фрея тоже была здесь. Бледная, с дрожащими искусанными губами. Странно видеть ее такой. А где засранец Ирвинг?

– Он подождет, – отозвался Ричард Эймс. Он бросил на меня пристальный взгляд, покачал головой и снова склонился над .... Вот черт, теперь я увидел Майкла Ирвинга. Ричард оказался прав. Я подожду. Ублюдок явно нуждался в помощи врача больше меня. Не знаю, что именно я с ним сделал. Лицо Майкла и голова были в крови, как и пол офиса. Он не шевелился. Я попытался подняться. Не хватило сил. Окно в пятнах крови. Мне не было жаль. Я только наделся, что не убил его. Не хочу сесть в тюрьму из-за этой мрази.

– Я отвезу парня в больницу, – спокойным голосом сообщил Ричард, обращаясь к Миле.

– А как же Макс? – спросила она, оглядываясь на меня. Я попытался улыбнуться. Какая трогательная забота. С чего такие перемены?

– Действие укола закончится через полчаса. Он сам меня найдет. Ваша задача – все здесь вымыть и избежать огласки. Хорошо?

Я видел, как в офис вошли трое парней в черных костюмах. Служба безопасности. Ну, конечно, куда без людей икс.

– Сэр, вам нужна помощь? – обратился ко мне один из них. Конечно, хочу свалить отсюда.

– Нет, ребят. Вот ему – я указал на бесчувственное тело Ирвинга, – Точно нужна.

– Разговорился он, – ухмыльнулся Ричард в мою сторону. Мы не были друзьями, и я бы полжизни отдал, чтобы никогда с ним не встречаться. Ну, куда без доктора Айболита, – Скажи спасибо парням, что не полицию вызвали, а отцу твоему позвонили, – еще один негодующий взгляд в мою сторону, и «добрый «доктор переключился на более травмированного пациента.

– Коридор свободен? – спросил Эймс, когда Майкла погрузили на носилки. Один из парней в черном связался по рации с коллегами, и утвердительно кивнул.

– Да, сэр. Всем было велено не покидать рабочие места, стены и двери введены в режим невидимости.

– Режим невидимости! Дурдом на выезде, – пробормотал Ричард, – Ладно, пошли. Аккуратно несите.

На пороге Эймс обернулся.

– Двигательная активность восстановится, отцу позвони. Он тебя инструктирует, и завтра ко мне, как штык. Понял?

Я скрипнул зубами, но заставил себя кивнуть. С Ричардом Эймсом спорить бесполезно и накладно. Последний раз стоил мне трех месяцев свободы.

Когда процессия скрылась в коридоре, Фрея с притворным воплем бросилась ко мне, отталкивая не менее неуместную здесь Милу Кравченко.

– О, Макс, мне так жаль. Я не думала, что вы подеретесь! Прости меня. Я такая дура.

Оставалось лишь удивиться ее наглости и раздраженно фыркнуть.

– Насчет дуры ты права. Но не обольщайся, конфликт произошел не из-за тебя. Кому ты на хрен нужна? Насмешила.

– Они не подрались, – подала голос Мила. У нее был какой-то дикий вид. Она пребывала в шоковом состоянии, которое наступило внезапно. До сего момента держалась молодцом, – Не подрались. Я видела. Он просто взял .... Взял его и бросил в окно. Если бы оно было стеклянным, – Мила прижала руку к дрожащим губам. «Он» это, видимо, я. Мда....

– А ты откуда взялась? – спросил я, ощущая, как подвижность конечностей постепенно возвращается. Все тело пронзила адская боль.

– Меня послали к Ирвингу за документами по проблемному клиенту. И я пошла...

– Ты видела не все, – я вытянул руки, показав подруге жены разбитые костяшки на пальцах, – Судя по всему, я успел поправить ему личико.

– Нужно обработать! – тут же влезла с новой идеей Фрея, – Я... сейчас за аптечкой.

– Господи, дышать легче стало, – выдохнул я, когда и моя непутевая помощница покинула офис. Мила испуганно глянула на меня, – чувствуешь, воздух чище? – ее нужно было расшевелить. Черт. Как заставить эту дуреху не болтать? Я медленно встал... по частям, так сказать. Разогнул одну ногу, потом другую и так далее.

– Ты думаешь, что он выживет? – шепотом спросила Мила.

Сказал бы я, что думаю о Майкле Ирвинге, но не стану.

– Все будет хорошо, Мил. Ричард врач от Бога, он позаботиться об ... этом человеке, – выдавив улыбку, я попытался успокоить девушку. Она напугана и не понимает, что происходит. Придется как-то объяснить. Но сначала я сам должен понять, что все-таки произошло, и как далеко зашло, и что мне светит за содеянное.

– Послушай, Майкл Ирвинг редкий ... человек, – Начал я. Неудачно, – Я ему не нравился.

Мила усмехнулась. Хороший признак.

– Я, конечно, догадываюсь, что многим не нравлюсь, но вот ему особенно не угодил. И сегодня его нелюбовь достигла апогея. Он перешел черту дозволенного, я его остановил. Майкл первый начал. Разве я похож на несдержанного любителя драк?

– Ты себя видел? – скептически спросила Мила, – Я бы сама не поверила, если бы не видела своими глазами. И причем тут Фрея?

– Вы обо мне?

Вернулась дура с аптечкой.

– Фрея, дорогая. Давай, ты просто пойдешь домой. Считай, что у тебя выходной? Хорошо? – явно фальшивя на каждом слове «вежливо» попросил я. Она не стала спорить. Судорожно кивнула, потом посмотрела на Милу.

– Я, вообще, не причем, – заявила Фрея на прощание, и вышла, хлопнув дверью.

– Вот видишь, девушка не причем, – ухмыльнулся я, открывая аптечку. Раны нужно обработать и как-то объяснить их наличие Анжелике, – Но, на самом деле. У нее тут была короткая обеденная интрижка с Майклом на столе. И он почему-то решил, что я могу огорчиться. А когда понял, что просчитался, решил копнуть с другой стороны.

– Я думала, что ты уволил Фрею. И Лика мне говорила ..., – разум у девицы работал весьма быстро. Она пронзительно смотрела на меня, как опытный прокурор, и даже не пыталась помочь, наблюдая, как я неуклюже промываю руки перекисью.

– Пару недель назад она пришла ко мне и попросила восстановить ее в должности. Моя помощница на тот момент не соответствовала требованиям компании, и я согласился. Фрея Филипс обладает сомнительными моральными устоями, но как сотрудник вполне квалифицирована.

– То есть ты отрицаешь, что ваши прежние отношения возобновились? – в лоб спросила Мила. Я опешил. Вот это напор. И главное, даже соврать неудобно.

– Нет, ничего нет. Зачем мне это нужно? Для чего тогда было жениться?

– Это ты мне скажи.

– Ты же сама была подружкой невесты на нашей свадьбе.

– Была, – кивнула Мила, – Но я так и не поняла, что тебе нужно на самом деле.

– Мы вернулись к нашим рогам и копытам? – усмехнулся я. – Ты меня недолюбливаешь.

– Точно. И я тебе не доверяю. А после того, что сегодня увидела, тем более. Больше скажу, я обо всем непременно сообщу Анжелике. Пусть она решает, что ты за человек, – Мила упрямо вздернула подбородок, и я понял, за что Энжи так ценит подругу. Такая преданность достойна уважения.

– А, если она знает, что я за человек? И ее устраивает? Ты не думаешь, что твои выводы и история, рассказанная предвзятым свидетелем, причинят ей боль? – мягко спросил я, закрывая аптечку. Руки саднило, но кровь больше не текла, – Подумай хорошенько. И не только о себе. В тебе говорит острая антипатия в мою сторону. А, если я говорю правду? Представь, что тогда будет? Ты наговоришь Энжи много лишнего, приправленного своими неправильными заключениями, и она поверит, и будет страдать.

– Лика уже страдает. Ей плохо с тобой. Я же вижу..., – Мила отвернулась, задумчиво уставившись в окно. – Ты же псих, я ей всегда говорила, что ты ненормальный. А сегодня убедилась. И не убеждай меня в обратном. Ты же сам не помнишь, что случилось?

– Нет, – признался я, – Расскажешь?

– Я видела только заключительную часть. Ты швырнул бедного парня в сторону окна, он ударился головой, потом упал и не шевелился. Ты ни его, ни меня не видел. Отошел в сторону и сел на пол, у стены. Разглядывал свои руки, как шизофреник из психушки. Я безуспешно пыталась тебя привести в чувство, потом появилась Фрея. Она вызвала службу безопасности. Они в свою очередь набрали номер Эдварда Эванса, и буквально через три минуты появился доктор. Он вколол тебе целый шприц какой-то дряни, и ты отключился буквально на пять минут. А потом доктор занялся Ирвингом. Дальше ты видел, – Мила поджала губы, сурово взглянув мне в глаза, – Врач точно знал, что за лекарство нужно ввести. И ты с ним знаком. Не хочешь ответить откровенностью на откровенность? Ты болен, Эванс? Он твой психолог?

– Ричард не психолог, и я не псих, Мила. Он ученый с медицинским образованием. Моя семья помогла ему открыть лабораторию недалеко отсюда. Поэтому Ричард приехал так быстро. Отец ему доверяет, и он немного обязан нам. Вот и вся история, – пожав плечами, я сделал открытие, что обрел новый талант. Лгать, не используя ни слова лжи, – Я просто сорвался. У всех бывает.

– У меня – нет, – Мила недоверчиво смотрела на меня. Но я чувствовал, что почти убедил ее.

– Ты молода. И женщины снимают стресс иначе. А я привык держать эмоции под замком.

– Это заметно, – нехотя согласилась Мила, – И часто ты так срываешься?

– Нет, конечно. Я работал последние месяцы в авральном режиме. Восемнадцать часов в сутки, командировки. Нервы на пределе. Раньше такого не замечалось. Вспышки бывали, но без человеческих жертв.

– Пытаешься шутить?

– Нет, что ты. Я очень сожалею, что напал на Майкла. Мы возместим ему все затраты на лечение и компенсируем моральный ущерб.

– Его уволили утром, – неожиданно произнесла Мила. Я вздернул брови. Теперь многое встало на свои места. Бунтари в компании попадались, но, чтобы так агрессивно настроенные на руководство! Я не помнил подобных случаев. Майклу было нечего терять, вот почему он решился оторваться на мне, высказать все, что накопилось.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Парень из службы безопасности сказал. Они получили команду выставить его, но не успели. И только поэтому я поверю тебе, Эванс. Ирвинг выглядел нервным с утра, и можно предположить, что ты говоришь правду. Когда людей увольняют с таких должностей, они на все способны.

– Спасибо за понимание, Мила, – искренне улыбнулся я, – Прости, но мне нужно позвонить отцу.

– Да. Мне тоже необходимо вернуться в отдел. Заприте кабинет, когда будете уходить. Не нужно, чтобы кто-то увидел кровь до того, как здесь приберутся.

– Я справлюсь. Не совсем еще обезумел, – сорвалось ироничное замечание.

– Не уверена, – качнула девушка рыжими кудряшками, и бросила на меня напряженный взгляд, – Я не буду ничего говорить Лике. Но только ради ее спокойствия.

– Разумеется. Спасибо.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Что ж, судя по всему, решение о приеме новой сотрудницы в компанию принято. А еще мне предстоит уволить личную помощницу. Без лишней шумихи. Видимо, поговорку про грабли я не усвоил.

Разговор с отцом получился сложным. Иного я и не ожидал. Ему удалось удивить меня, рассердить и вызвать недоумение одновременно. Оказалось, что последние три недели отец не отдыхал на островах со своей рыжеволосой пассией, а проводил внутреннюю проверку в офисе Нью-Йорка, о чем не сообщил никому, даже мне. Дело в том, что до перевода в головной офис Лондона Майкл Ирвинг работал руководителем технического отдела именно в Нью-Йорке. Эдварду показалось странным, что талантливый и молодой сотрудник на ведущей должности стремится покинуть Йорк и приехать в туманный и дождливый Лондон. И решил проверить Майкла Ирвинга. Изучил его биографию, потом работу в других компаниях и приступил к проверке офиса в НЮ. И обнаружил утечку секретной информации на сторону. Масштабы преступлений Майкла не были до конца установлены, но, чтобы предотвратить подобное в моем офисе, Эдвард утром послал Ирвингу сообщение об его немедленном увольнении. И планировал продолжить командировку для установления конечного результата внутреннего расследования, с которым можно было бы смело обращаться в отдел по экономическим преступлениям. И наша потасовка с Майклом лишила его подобной возможности. Теперь его присутствие требовалось здесь. Незамедлительно. Отец уже вылетел и через несколько часов явиться ко мне, чтобы отчитать, как подростка. Да уж, перспектива не из приятных.

– Ричард настаивает на госпитализации, – сменив тон, произнес отец. Я думал, что мы уже попрощались. Но он припас козырь в рукаве. Новая вспышка ярости окатила меня с головы до ног.

– Какая к черту госпитализация? Он спятил? А ты? – завопил я, сжимая телефон до треска.

– Судя по всему, спятил ты, Макс. И не нужно реагировать так.... Пару дней для комплексного обследования.

– Нет, я сказал.

– Макс..., – тон отца стал просительным. В нем слышалась тревога, – Я тебе обещаю – только два дня. Мы должны исключить... – он умолк, не подыскав нужного слова. Но я и так знал, что Эдвард имеет в виду, – Прости, это я виноват, – Неожиданно добавил он с сожалением.

– В чем? Ты тут не причем, – раздраженно отмахнулся я.

– Не стоило оставлять тебя надолго. Я взвалил на тебя непосильную ношу. И ты сорвался.

– Я не маленький ребенок, пап. Майкл вывел меня, и я применил силу. Мне жаль. Я готов понести материальные расходы на его лечение.

– Он, может, подать иск.

– Я дам ему столько, что он откажется от иска.

– Макс, тебе нужно пройти обследование.

– Опять двадцать пять. Мы помним, что было в прошлый раз. Два дня затянулись на месяц, а в предыдущий – на полгода. Я не собираюсь в очередной раз становиться подопытным кроликом Ричарда Эймса. И ты не можешь меня заставить.

– Не могу, – согласился Эдвард, – И не хочу. Ты мой сын, я и люблю тебя. Но мне нужно знать, что случилось. Почему ты напал на него?

– Мы можем поговорить об этом лично? А не по телефону? Кстати, тебе не пора отключить телефон? Или для Эдварда Эванса правила не существуют?

– Ладно, поговорим, когда я буду на месте. Пожалуйста, никуда не уходи и ничего не предпринимай, пока я не приеду. И никаких встреч, и собраний, тебе нужен отдых. Запрись в кабинете, выпей кружку зеленого чая и поспи. У тебя там, вроде, был диван.

– Да, сэр. Будет исполнено, – Насмешливо бросил я в трубку и отключился.

Выполнить пожелания отца было не трудно. Сложнее, оказалось, добраться до своего кабинета, ни с кем не столкнувшись. Я выглядел ужасно. Мятый костюм в пятнах крови, красные воспаленные глаза, руки в ссадинах, цвет лица, как у наркомана со стажем.

Можно сказать, что мне повезло. В коридоре я никого не встретил. Разгар рабочего дня. Сотрудникам некогда болтаться без дела. Все-таки дисциплина – это необходимая вещь. И чем строже, тем лучше.

Оказавшись в своем офисе, я начал не с зеленого чая, а с теплого душа. Одно из преимуществ руководителя – наличие личного душа, гардероба и мини бара прямо в офисе. Я мог бы здесь жить при желании.

***

Переодевшись в чистый отутюженный костюм, я выпил сто грамм виски и занялся просмотром отчетов. Сон не входил в мои планы. Стоит расслабиться на пару часов и день будет потерян. Хотя было одно место, в котором я мог бы расслабиться, не думая последствиях. Постель Анжелики, аромат ее теплой кожи и ощущение бесконечного покоя и блаженства. Только рядом с ней я покидал поле боя и складывал оружие. Как я мог сказать ей правду? Как я могу? Она нежная хрупкая девочка, в жизни которой хватило собственного горя и проблем. Я и так причинил ей немало бед. Зачем ей нужны мои бесконечные заморочки? Я хочу остаться в ее глазах тем, кого она выдумала для себя. Пусть ненадолго, но сохраню этот образ. Для нее. А потом уйду, если она попросит, если я почувствую, что пора.

Все вышло из-под контроля. Я не планировал ничего подобного. Она изменила мою жизнь, изменила меня. Я хотел совсем другого, когда принял решение сделать ее своей любовницей. Что-то произошло, и я не знаю, не помню, когда именно, но мне уже не повернуть обратно. Я попал в собственный капкан. Еще в тот день, когда она набросилась на меня с кулаками в дешевой гостинице, я понял, что проиграл. Если бы я тогда отпустил ее.... Она получила бы шанс на счастливую жизнь, а я свой – потерял бы навсегда. Я нуждаюсь в ней больше, чем она во мне.

Отец приехал, когда народ в офисе разошелся по домам. За час до этого мне звонил Ричард, повторив уже известные рекомендации. Я отказался от госпитализации, но согласился пройти обследование в свободное время. Эймс назначил мне встречи по пятницам и сурово пообещал принять меры, если я ослушаюсь, а также сообщил, что Майкл Ирвинг пришел в сознание еще по дороге в больницу и при тщательном осмотре у него выявили сотрясение мозга средней тяжести, перелом носа и ребра. Майкл грозит мне иском, подчеркнул в конце разговора Ричард. Другого я от Ирвинга и не ожидал. Не он первый....

Мечты о спокойном вечере, вдали от проблем, которые создал, признаю, я сам, безжалостно рухнули, когда появился Эдвард с озабоченным лицом. Глядя на усталые тени под его глазами, углубившиеся морщины на лбу и поседевшие виски, я почувствовал укол совести. Не я ли причина? Я никогда не задумывался, что чувствует отец, вытаскивая меня из очередной передряги. Сейчас я сам мог решить проблемы, но так было не всегда. Он защищал меня, даже зная, что я не прав.

Был ли я благодарным и отзывчивым сыном?

Нет.

Готов ли измениться сейчас?

Не уверен.

Однажды Эймс сказал мне ужасные слова, которые я принял, как страшное оскорбление, и отец запретил ему высказываться подобным образом. Ричард сказал, что я эмоциональный имитатор, и мною движут одни инстинкты, и, поглощая, наблюдая, впитывая эмоции других людей, я учусь их воспроизводить, сам при этом не испытывая ничего. Инстинкт сохранения заставлял меня копировать других людей, чтобы не стать изгоем. И в те минуты, когда якобы терял контроль над собой, на самом деле я становился настоящим. Прошло немало лет, и мы часто и много общались, я даже следовал советам доктора Эймса, но он не изменил своего мнения. И я все чаще задумываюсь, что Ричард прав. Я становлюсь нестабильным, потому что впервые в жизни мне надоело играть чужую роль. Я хочу быть собой, но понимаю, как это невозможно.

Отец задавал много вопросов. Я отвечал, как на допросе, только без адвоката. Кратко и лаконично. Сообщил все факты, которые были известны мне, ничего не утаивая и не привирая.

– Тебе не стоило снова брать эту девицу на работу. Мне ли рассказывать, как опасны брошенные женщины! – выслушав меня, возмутился Эдвард. Возразить мне было нечего.

– Я ошибся, но Фрея не казалась обиженной. Все это досадное недоразумение. Мне абсолютно безразлично, чем занимается мисс Филипс в свободное время. Майкл перешел на личности, перегнул палку.

– Недоразумение? – нахмурился Эдвард, меряя шагами кабинет, – Человек в больнице. С тяжелыми травмами.

– Ну, не при смерти же!

– Боже, ты совсем не понимаешь, как все серьезно! – воскликнул Эдвард, – Если Ирвинг решит настаивать на иске, всплывут и другие случаи. Нам не нужен скандал.

– Дадим ему денег, и пусть идет с миром на все четыре стороны, – я пожал плечами, искренне считая, что Эдвард преувеличивает.

– Если бы все было так просто, – Горько усмехнулся отец, глядя на меня задумчивым печальным взглядом, – Он не возьмет деньги. И ты, знаток душ, должен был это понять, прежде чем набрасываться на него.

– Что ты предлагаешь? – понимая, что дальнейшие дебаты не приведут ни к чему, кроме затягивания времени, прямо спросил я.

– Ты улетишь завтра утром в Нью-Йорк. Забери эту бабу с собой, чтобы она не могла свидетельствовать.

– Нет! – вырвалось у меня. Я вскочил с места, опираясь кулаками о поверхность стола. Острая боль в поврежденных костяшках напомнила о ссадинах.

– Да. Ты закончишь расследования. Служба внутреннего контроля введет тебя в курс дела. Я уже распорядился. Тебя ждут. И когда у нас будут на руках доказательства вины Ирвинга, мы заставим его отказаться от иска взамен на свободу.

– И он так просто уйдет от ответственности? – возмутился я.

– Так же просто, как уйдешь от ответственности ты сам. И заметь, не в первый раз.

– Я уже выслушал лекцию Эймса. Не начинай, – я поднял ладони вверх, признавая поражение. Похоже, выбор у меня невелик, – Я поеду. Но без Фреи.

– Ее нужно убрать из страны.

– Я разберусь.

– Ты уже разобрался, – скептически смерил меня взглядом отец. Я усмехнулся.

– Обойдется без жертв. Кто заменит меня здесь?

– Я. Справлюсь. Тем более, ты не задержишься надолго. Кстати... – Эдвард прищурил глаза. Знакомый жест, я заметил, потому неоднократно копировал его, – Что такого сказал Ирвинг? Что послужило красной тряпкой?

Я обошел стол и накинул пиджак на плечи, всем видом показывая, что готов к уходу.

– Макс? – настаивал отец.

– Майкл выявил предположение, что я женился на Анжелике из-за акций Софии, и, следовательно, для обретения контрольного пакета и независимости от тебя, – сухо повторил я слова Ирвинга, немного перефразировав их. Отец не удивился, лишь морщины вокруг глаз обозначились острее. Он тяжело вздохнул.

– А разве это не так? – спросил он усталым голосом, – положа руку на сердце, скажи, что ни разу не вспомнил об акциях Софии, когда принял решение жениться на Энжи?

– Нет, не думал. После – да, но, когда делал ей предложение – нет.

– Но я не изменил своего решения, Макс. Девочка не для тебя. Все закончится плохо, – еще один тяжелый вздох, – Мне искренне жаль ее.

– А меня? – во мне всколыхнулась давняя обида.

– А тебя я люблю, и поэтому до сих пор не предпринял ни одного шага, чтобы помешать тебе дурить ей голову, – ответил отец, положив руку мне на плечо. – И, видимо, это еще один крест, который мне придётся нести, когда ты сломаешь ей жизнь.