Отражение. Алекс Джиллиан

Анжелика

Сегодня в колледже выдали направление на практику. Занятия закончились рано. Я планировала попроситься на стажировку в офис к Эдварду Эвансу, и предварительная договоренность у нас была. Нужно бы напомнить, позвонить, но, честно говоря, меньше всего я думала об учебе и повседневных заботах. Странное поведение Макса не выходило у меня из головы. И чем больше я думала о нем, тем сильнее нервничала. Я сама загоняла себя подобными душевными мучениями, но, как, ни пыталась успокоиться и включить разум, не получалось. Помочь мне мог один человек – мой муж. Но он или не понимал, или не хотел этого.

После занятий я бродила по городу, одна, как неприкаянная сирота, среди толпы бегущих равнодушных людей. Иногда на глаза накатывали слезы, и я не сдерживала их, в надежде, что полегчает. Но легче не становилось. Погода не подвела. И в унисон моему настроению закрапал холодный дождь. Именно он загнал меня домой. Я совсем потеряла счет времени. Темнело. Неужели я гуляла так долго? Странно, но оказавшись дома, я не смогла вспомнить ни одной мысли, которая одолевала меня во время скитаний по городу. Голова совершенно пустая, как выпотрошенная рыба. И я спокойная, словно озеро в безветренный теплый полдень. Дом был тихий, темный, как приют в фильме ужасов. Того и гляди из темного угла кто-то выскочит и напугает до смерти. Я не стала разрушать мистическую гармонию, не включила свет. Сидела на кухне, глядя как капли дождя стучат в окно, слушала плач неба. Мне было тепло, а там, в саду – мокро и холодно, и от этого контраста становилось так хорошо и уютно. И даже дом больше не пугал меня.

Я не смотрела на часы, но чувствовала, что уже поздно. Глаза начали слипаться, неимоверно клонило в сон. Я отошла от окна, и, потеряв равновесие, чуть не упала. Рассмеялась над собственной неуклюжестью, и пошла наверх. Но ощупь.

Приняв теплый душ, я облачилась в смешную с детскими рисунками пижаму, одну из тех, что особенно раздражали Макса, и пошла к постели. В спальне было темно, но я почувствовала, в двух шагах от кровати, остановилась, напрягая слух и зрение. Кто-то был здесь. Сейчас. Дышал. Я задрожала, испугавшись недавних воспоминаний о фильмах ужасов. Полсекунды хватило, чтобы отступить, отпрыгнуть назад и щелкнуть выключателем. Свет ослепил. Ненадолго.

– Макс, – выдохнула я с облегчением.

Он лежал на своей половине, полностью скрытый одеялом и тоже щурился, глядя на меня с сонным недоумением.

– Ты меня испугал до смерти! – упрекнула я мужа, – Включи ночник.

– Я испугал? Ты прокралась, как вор, свет врубила посреди ночи. Где тебя черти носят? – включив ночник, Макс глянул на свой мобильник, – Час ночи, между прочим, – Требовательно уставился на меня. Я выключила большой свет и забралась в постель, взбила свою подушку.

– До чего мы докатились, Эванс, – Устало выдохнула я, глядя в потолок, – Я испугалась собственного мужа, спящего в нашей кровати. Потому что не ожидала его там увидеть.

– А где мне быть, по-твоему? Ты специально надела эту пижаму? Ты так и не ответила, где была, – он развернул меня к себе, настаивая на зрительном контакте. Для него это важно – всегда смотреть в глаза. Так он контролировал мои мысли и чувства, словно имел над ними власть.

– Гуляла по городу, думала о тебе, потом пришла домой и смотрела на дождь в окно на кухне, а потом поднялась в спальню и наткнулась на тебя, – Бесцветным тоном перечислила я.

Макс выключил свет и притянул меня к себе, буквально вынуждая положить голову ему на плечо. Он был теплым, кожа гладкая, нежная, но под ней чувствуются твердые мышцы, в ноздри ворвался аромат сигар и дорогого виски, и еще один специфический оттенок, определить который у меня не вышло.

– Почему ты не позвонил? – спросила я, слушая, как сильно и гулко бьется его сердце. Мы лежали, крепко обнявшись, я любила его безмерно, но не испытывала ни капли возбуждения. Раньше подобное не представлялось возможным. И даже его руки раздражали меня, душили, лишали воли и свободы движения.

– У тебя телефон выключен, – ответил он тихо, дыша мне в макушку. Он гладил мои плечи, рассеяно, и тоже – без вожделения. Словно я была ребенком, которого обидели или только собирались обидеть.

– Разрядился, наверно. А почему ты рано?

– Час ночи, – напомнил Макс.

– Да, я знаю. Но я долго просидела на кухне.

– Отец вернулся, – выдохнул Макс.

– Здорово, – в груди потеплело. Неужели у нас появится шанс наладить отношения? Я устала от напряжения, которое возникло в последние дни и никак не хотело рассасываться, – У меня практика начинается через неделю. Мы с ним договаривались, что я пройду ее в головном офисе. Скоро тоже буду приходить поздно. А ты, наверно, рано? Эдвард, наконец, снимет с тебя часть нагрузки, и мы сможем больше времени проводить вместе.

– На самом деле, я хотел сказать, что уезжаю утром, – после небольшой паузы, сказал Макс, разбив вдребезги все мои надежды. Я просто ушам своим не верила. Бред какой-то. Он почувствовал, как я натянулась и окаменела, и попытался оправдаться: – Обещаю, что это в последний раз. Дело срочное. Личная просьба Эдварда. Я не могу отказать.

– Надолго? – спросила я одеревеневшим голосом.

– Десять дней – максимум. Может, раньше освобожусь, – на выдохе сказал Макс. Я резко отстранилась, но он поймал меня за плечи и в каком-то отчаянном порыве прижал к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

– Нет, пожалуйста, не отворачивайся от меня, – прошептал он сдавленно и глухо. У меня сердце взорвалось. Я почувствовала, что он нуждается во мне сейчас больше, чем когда-либо. Так ярко почувствовала, что дыхание перехватило. Грудь заныла и в горле пересохло. Я обняла его крепко, как могла. Мы буквально прилипли друг к другу и лежали так почти до утра, без сна, без слов. Просто слушая дыхание друг друга, обмениваясь энергией и печалью наших душ. А утром, на рассвете занялись любовью, отчаянно и дико, словно в последний раз.

Потом я готовила завтрак, а он смотрел на меня с задумчивой улыбкой. Тело болело от бессонной ночи и утренних бурных ласк, и я не была так расторопна, как обычно. Мы пили кофе, ели омлет, и снова молчали. Макс первым заговорил.

– Я принял Милу на работу, – сообщил он. Я улыбнулась.

– Здорово.

– И она летит со мной в Нью-Йорк, – добавил Макс. Теперь я удивилась.

– Почему? То есть разве ты не с личным помощником обычно ездишь? Господи, Нью-Йорк! Это же так далеко.

– Мила пока будет выполнять функции секретаря. Уверен, что она справится.

– Почему она мне ничего не сказала?

– У тебя телефон разрядился, ты забыла? – с улыбкой напомнил мне муж. Я стукнула себя по лбу.

– Точно. Вечно со мной так. А ее родители отпустят?

– Со мной? Конечно, – плутовато ухмыльнулся Макс, я тоже не смогла сдержать улыбку.

Если бы я не знала, как Мила относится к моему мужу, то внезапная совместная поездка показалась бы мне подозрительной, но волноваться было не о чем. Мила Макса на дух не переносит.

– Смотрите, не шалите там, – пошутила я, и добавила серьезнее. – Спасибо, для Милы очень важна работа в такой крупной компании, как «3ЭМСКомпани».

– Поможешь собрать сумку? Такси приедет через час, – попросил меня Макс, отодвигая в сторону пустую тарелку. – Обалденный омлет. Ты умница.

Когда желтое такси уехало, забрав моего мужа, я вернулась в дом в странном апатичном состоянии. Даже не грусть. Невозможно описать мои чувства. Можно ли привыкнуть провожать любимого мужчину? Не испытывать боли и печали? Или злости? Да, я обнаружила это чувство в себе – тлеющий гнев. Мне казалось, что с каждым своим отъездом он отдаляется от меня все дальше, предает меня. Я ревную его к расстояниям не меньше, или даже больше, чем к женщинам. Я знаю, что в мире найдутся миллионы причин, способные оторвать Макса от меня, увести за горизонт. Поэтому я должна быть рядом постоянно. Я должна предупредить беду, стоять на страже нашего счастья. Макс странный человек. Несмотря на всю его внешнюю самоуверенность, властность и ум, он вряд ли способен защитить нас. Он живет в каком-то другом мире, и я всегда знала об этом. Мне не понять до конца, что за человек спит со мной в одной постели. Каким он видит солнце, открывая утром глаза? Я уверена, что Макс обладает одним умением, отличающим его от других людей. Он способен дать своему бешено работающему мозгу паузы, в течении которых ни одна случайная мысль не озаряет выражения его глаз. Ни о чем не думать, проваливаться в пустоту, закрывать дверь реальности и плыть на волнах бездушия и полной темноты, глухоты и немоты сознания. Я бы хотела так, но не могу. Мысли одолевают меня даже во сне. Я поэтому я так часто ощущаю себя разбитой, растерзанной на части собственными сомнениями.

Мила ругает меня за несвойственную возрасту серьезность, и все время просит легче относиться к жизни. Конечно, она права. Молодость дается раз в жизни, я не должна умышленно приближать зрелость, поддаваться унынию и меланхолии.

Убедив себя встряхнуться, я первым делом созвонилась с Эдвардом по поводу практики. Мы договорились, что я начну со следующей недели. До начала занятий в колледже еще оставалось время, и я слегка подкрасилась, до блеска расчесала волосы, и решила написать письмо Миле, упрекнув ее в скрытности. Открыв ноутбук, я уселась на стул, отодвигая в сторону кружку с чаем. Стоило войти в почту, как на экране высветилось письмо с вложенным видеофайлом. Я попыталась закрыть его, решив, что это очередная вирусная рассылка. И подтвердив мои опасения, файл самопроизвольно начал трансляцию видео. Сначала я тщетно пыталась свернуть или удалить вирусную программу явно порнографического содержания. Интересно, где я подцепила эту мерзость. Обычно я не посещаю сайты подобного содержания. Давно нужно было обновить антивирусную программу. Я уже собралась закрыть ноутбук, смирившись, что придется сдать его в ремонт и тщательно почистить, а также установить защиту, когда... внезапно до меня стало доходить, что герои порно ролика мне знакомы. Хватило минуты, даже меньше, чтобы идентифицировать их личности. Я хлопнула крышкой ноутбука так, что вероятно ремонт ему больше не поможет. Потом взглянула на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Но я ничего не чувствовала, полнейший ступор.

Не может быть.

Я не верю. Этого просто не может быть.

Но видео было. Вероятность, что его смонтировали, ничтожно мала. Тем более, мне ли не знать привычек своего мужа.

Да, я знаю, что он способен. Но не верю. Не хочу верить.

Я немного посидела, пытаясь осознать масштабы крушения, но ощущение нереальности меня не покидало. Я вспомнила все свои подозрения, поздние возвращения и прочие признаки, которых было много, не перечислить. И все равно у меня в голове не укладывалось. Как мог человек, который еще этой ночью умолял меня не отворачиваться от него, сделать вот это? И с кем!

Старая запись. Да, конечно. Как я сразу не догадалась! Фрее не давало покоя, что ее бросили, и она решила испортить нам жизнь. Это так по-женски.

И тут я вспомнила об уволенной Марше. Почему Макса не устроила ее работа, и не нашел ли он кого-то взамен? Кого-то проверенного....

Поняв, что долго не выдержу подобного самоистязания, я взяла мобильный, намереваясь снова позвонить Эдварду. Он-то должен знать правду. Но и здесь меня ждал сюрприз. На весь дисплей транслировалось тоже самое видео, которое мне удалось сразу удалить, но сразу открылось другое. Приличного содержания. Я узнала здание аэропорта. В кадре появился Макс, потом... Мила. Обычная суета перед посадкой. Боже, это сейчас? Мне скинули совсем свежее видео. Следующей в кадре появился оператор видео. Фрея собственной персоной. Она улыбнулась в камеру и послала мне воздушный поцелуй.

Экран потемнел, а я еще минуту, не моргая, тупо смотрела на него.

Они едут втроем? В командировку?

Последняя мысль была вопиюще неправдоподобной. Макс и Фрея – понятно, если взять в расчет первое видео. Но причем тут моя подруга?

Я попыталась набрать номер Милы, потребовать объяснений, но она была недоступна. Видимо, уже в небе. Я просто выслала ей оба видео. Если Миле есть что сказать, то она сама позвонит. Следующим я набрала Эдварда Эванса.

– Энжи? – с мягким удивлением спросил он.

– Простите, что второй раз отвлекаю вас от работы, Эдвард, – я решила пойти на хитрость. И хоть отец Макса не знал, об истории с Фреей, Ником и Максом, он мог заподозрить что-то и прикрыть сына, – тут просто такое дело. Мне позвонила женщина, представилась Сарой Филипс и сказала, что ее дочь работает в вашей компании. Она ее ищет. Я пыталась дозвониться Максу, но он не берет трубку, в офисе тоже тишина. Сара перезвонит позже, что мне ей сказать?

– Ну да, в филиале Макса. Девушка его личный помощник. Скажи ее матери, что она улетела в командировку, вместе с директором компании. Странно, что Фрея не предупредила мать, – В голосе Эдварда появилась озабоченность, – Ну, так я жду тебя в понедельник?

– Конечно, – убитым голосом произнесла я, – Спасибо.

– Энжи, с тобой все хорошо?

– Да, Эдвард, – я отключилась. Еще слово и он услышал бы мои рыдания.

Но слез не было. Как ни странно, я совершенно не могла плакать, мое сердце не разрывалось. Все что я чувствовала – полное опустошение. И ни одного вопроса. Ни одного. Мне просто некому их задать. И не интересно узнать ответ.

Я вышла из дома позже, чем обычно, и впервые опоздала на лекции.

***

Макс

Перелет вымотал меня, и едва оказавшись в номере, я завалился в кровать, даже не приняв душ. Бессонная ночь и насыщенным событиями вчерашний день сказались на мне не лучшим образом. Я отрубился мгновенно. Проспал часа три, мог бы больше, но меня разбудил стук в дверь. Открыв глаза, я сел, опустив ноги на пол. Голова гудела. Я не отдохнул.

– Войди, – раздраженно крикнул я, ожидая кого-то из обслуги отеля. Но передо мной предстала Мила Кравченко. Вид у нее был, мягко говоря, взбешенный.

– Как ты это объяснишь? – с порога завопила она, запустив в меня своим телефоном. Я ошарашено уставился на рыжую бестию. Мда, цвет волос оправдывает темперамент.

– Какого черта? – я встал на ноги, порядком рассердившись на нежданную наглую гостью. – Я просил меня не будить!

– Посмотри, – сверкая бирюзовыми глазами, Мила указала на брошенный мобильник.

– Новую игру скачала? – усмехнулся я, нехотя поднимая телефон с кровати. – Ты чудом в меня не попала.

– Я бы избила тебя до потери пульса, если бы была мужиком, – заявила Мила. Я удивленно вскинул брови, чувствуя, что невольно улыбаюсь.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– А ты посмотри. Только на другое! – повысив тон до раздражающего нервы крика, завопила Мила.

– Видео? Что за фигня? Кино посмотреть решила? – раздраженно пробормотал я, запуская ролик.

Меня ждал сюрприз. Хотя не могу сказать, что не ожидал подлянки от мисс Филипс. Фрея не блефовала. Странно, что она именно сейчас решила выложить свой козырь. Идиотка. Хотя в отдельных ракурсах она выглядела весьма эффектно. Мила ждала ровно две минуты. На большее ее терпения не хватило.

– И что ты скажешь? – требовательно спросила Кравченко тоном инквизитора.

– Ну, ты сама все видела. Что я могу добавить? Было неплохо, и это тоже заметно.

– Что!? – округлив глаза, осипшим голосом выдохнула Мила.

– Угомонись, нет никакой трагедии. Видео старое. Еще до того, как Фрея замутила с твоим братом. И запись не с камер в кабинете. Наверно, Фрея умудрилась снять наш обеденный перерыв на телефон. Только зачем? И почему она послала его тебе? Вроде, она выглядела всем довольной, перед посадкой в самолет на Багамы, – я протянул сотовый телефон Миле, но она не торопилась его брать. Взгляд ее выражал крайнюю степень недоверия и презрения.

– А она не мне послала, – склонив голову на бок, произнесла Мила.

– Откуда тогда видео в твоем телефоне? – девчонка сбила меня с толку. Весь ее вид невольно заставлял нервничать. Я снова взглянул на экран мобильника, зашел в папку полученные сообщения. Увидев, адресат отправителя, я перестал дышать. Физически ощутил, как краска отлила от лица. Сообщений было два. Я открыл второе....

– Какая сука. Я ее убью, – от ярости, в глазах снова поплыл розовый туман. Замахнувшись, я собрался запустить телефон в стену, но Мила схватила мою руку, вырвав свой мобильник. Не знаю, как мне удалось сдержаться, чтобы не сорваться. Я довольно сильно оттолкнул Милу, и мгновенно пришел в себя.

– Извини, – бросил я, запустив руку в волосы и поворачиваясь к ней спиной.

– Ничего, – тихо ответила Мила, – Тебе нужно все объяснить Анжелике, – добавила она.

Я тряхнул головой. Объяснить? Я на мгновение встал на место Энжи, увидел ее глазами то, что видела она. Захотел бы я объяснений? К черту. Она уже меня приговорила. На меня накатила дикая усталость. Не хотелось ни говорить, ни думать. Я возненавидел весь этот мир и людей в нем. Но в этом не было ничего нового. Я ненавидел их всегда. Иногда больше, иногда меньше. И только Энжи всегда понимала меня лучше, чем я сам, но не разумом, а на уровне подсознания. Ощущала, как я далек от мира и пыталась вернуть или остаться там, где я. Только я уже и сам не понимаю, куда несет меня следующий день. Иногда я жажду одиночества, иногда боюсь и убегаю. А сейчас ничего не хочу. Мне нравится ощущение пустоты, заполняющее сердце. Оно так похоже на покой, которого я никогда не знал.

– Боже, ты опять в спячку впал? – тряхнув меня за плечо, Мила обратила на себя внимание, – Да, что с тобой такое? – взгляд ее с напряжением и тревогой блуждал по его лицу, – Макс, позвони ей, объясни. Я верю, что ты говоришь правду. И она поверит. Ты только представь, каково ей сейчас! – голос Милы задрожал. Я отвернулся, не в силах смотреть на нее. Лучше бы ей уйти и оставить меня. Прислонившись к стене, я смотрел в окно, в небо. Ярче, выше и светлее, чем в Лондоне.

– Ты хорошая подруга, Мила, – произнес я, наблюдая за крошечным черным пятном на голубом фоне. Птицы одинаково-черные везде. Но в Лондоне их больше, потому что небо ниже, и мы чаще смотрим на него, в ожидании дождя. Хотя нет, никто не ждет дождя. Наоборот, мы смотрим верх, надеясь увидеть солнце. – Но боюсь, что Анжелика вряд ли станет меня слушать, – Я покачал головой. Мила подошла ближе.

– Почему ты так решил? – спросила она.

– Мы уже проходили через нечто подобное, – ответил я, повернув голову и взглянув на девушку. Ей непременно нужно все знать. Я знаю такой тип людей. Неугомонные, любопытные, общительные, склонные к авантюрным поступкам, влюбчивые, но искренне преданные каждому новому увлечению, обаятельные и смышленые, смелые. Энжи потому любила ее, потому что Мила олицетворяла собой все то, чего не хватало Анжелике. Они притягивались, как минус и плюс. Энжи необходимо находиться рядом с сильными и смелыми, ощущать себя под покровительством и заботой. Если я провялю слабость, она оставит меня в тот же день и час.

– О чем ты говоришь? – надоевший до чертиков голос снова и снова возвращал меня в реальность, – Что вы проходили?

– У меня была случайная связь. Энжи простила, потому что я пообещал жениться на ней, – сообщил я, будучи уверенным, что Мила, как лучшая подруга, наверняка, все знает.

– Но это же глупо! – возмутилась Кравченко, удивив меня, – Ты, правда, думаешь, что Лика простила тебя, потому, что ты на ней женился? Полный идиотизм. Ты хоть понимаешь, что сейчас и меня тоже подставил?

– А ты причем? – равнодушно спросил я.

– Второе видео. Там я, ты и Фрея. Лика решит, что я тебя прикрываю. Что скрываю от нее правду, – пояснила Мила.

– Скажи, как было на самом деле. Фрея поехала не с нами, а отдыхать.

– Но я знала, что она работает у тебя и Лике не успела сказать.

– Твои проблемы, – равнодушно бросил я. – Так и объясни – не успела. Вам, девочкам, точно делить нечего.

– А мне сказать, кто оплатил Фрее Филипс путевку? – раздосадованная моим безразличием, едко спросил Мила, – И кто дрался из-за этой шлюхи с Ирвингом? Уверена, что Лика будет тронута моим рассказом до глубины души.

– Это угроза? – прищурившись, осведомился я.

– Нет, вопрос. Ты запутал меня, Макс. Это можно сказать, то нет. Почему я, вообще, должна молчать?

– Ты мне ответь. Я тебя не принуждаю.

– Ты невыносим. Как она с тобой живет? – тяжело выдохнула девушка, направляясь к двери. – Я буду рада, если она тебя бросит. И не считаю нужным скрывать, но я не уверена, что Лика станет счастливее без тебя. Так что, не будь дураком, позвони и объяснись с ней.

Мила вышла, хлопнув дверью, и я облегченно вздохнул. Виски сдавила боль, я инстинктивно потер их пальцами. Закрыл глаза, откидывая голову назад. Стена, которой я прислонился, была прохладной и твердой. Это стало последним ощущением. Следующие четыре часа исчезли из моей памяти. Очнулся в своем номере, в той же позе. Тело затекло, но морально я чувствовал себя отдохнувшим. Мог ли я уснуть? Если да, то, как мне удалось спать, стоя на ногах, и не упасть?

Стараясь гнать тревожные мысли прочь, я принял душ, переоделся, просмотрел электронную почту, сделал пару важных звонков. День был потерян, и я решил не занимать вечер делами, отправился гулять по городу. Сливаясь с толпой, легче думать. Потом я поужинал в небольшом, но безумно пафосном кафе, познакомился с очаровательной американкой Селин, настаивающей на продолжении вечера в другом месте, но я не поддался на провокации. Селин не вызывала во мне желания. Просто еще одна смазливая мордашка. Я вернулся поздно. Около полуночи. В дверях номера торчала записка. Я знал от кого. Мила звонила мне пару раз, пока я гулял, но мне не хотелось с ней разговаривать. Уверен, что она хотела узнать, звонил ли я Энжи и чем кончился наш разговор. Глупая девчонка! Я должен обрести почву под ногами, полную уверенность и твердость мысли и слова, прежде чем поговорить с женой. Для них все просто. Им не нужно время, чтобы определиться и понять, каких именно эмоций и слов ждут от меня. Я ушел гулять, потому что стены давили на меня, мешали работе мысли, угнетали. В толпе я умело считывал настроения и чувства людей, вглядываясь в их лица. Черпал силу, а они ни о чем не подозревали. Пробегали мимо, по воле случая став моими вдохновителя. Я своего рода художник. Но пишу не кистью, не карандашом и акварелью. Я сам и есть холст. Я ворую чувства у своих неизвестных натурщиков, и передаю их так, что мне верят. Но если бы меня попросили изобразить себя, Максимилиана Эванса... я бы растерялся. Только один человек знал, кто я, кто мы.... Эмили. Но она унесла наш секрет в могилу. Я оставил ее одну. Предал ее в последний момент. Она смотрела мне в глаза, протягивая руку. Улыбалась. Все было решено. Вместе. Как два отражения одного человека. Мы ждали. Смотрели, как приближается черная машина. Красивая и блестящая. Эмили именно такой ее нарисовала. Точь-в-точь. Она шагнула вперед... на дорогу. А я остался на тротуаре. Ее короткое белое платье в черный горошек и бантики, наспех завязанные мамой. Мы оба чистюли. И я Эмили. Странные дети. Я впервые видел ее платье грязным. Пыль и кровь. Она была похожа на куклу, сломанную и выброшенную капризной хозяйкой. Красивая. Даже тогда. Я не запомнил удар, не услышал ни звука. Или просто забыл. Но ее руку, тонкую и белую с чистыми аккуратными ноготками, протянутую ко мне, я помню.

Что случилось с нами? Что случилось со мной? Почему я ее не остановил? Я мог, действительно мог. Просто поймать бледные пальцы, удержать. Но я не сделал ничего. Я смотрел, как темно-бордовая жижа заливает чистое, без единой складочки платье, смотрел, как из подъезда выбегает мама. Она хватала ее за руки, пыталась поднять, кричала и плакала. Ее слезы не могли вернуть душу Эмили. Никто не мог. Я стоял на бордюре и смотрел. Потом уже мама сказала мне, что я улыбался.

Иногда я думаю, что она живет во мне. До сих пор.

И мстит за то, что я оставил ее, сломанную, на грязном асфальте.

Я не был на похоронах, потому что следующие полгода провел под наблюдением врачей. Я не помню ни дня, проведенного в клинике. Именно тогда и появился Ричард Эймс. Меня хотели лечить, но он сказал, что я неизлечим. За полгода я не произнес ни слова. Оказалось, что у Эмили было то, чего не досталось мне. Раньше никто не замечал. Ведь мы были вместе. Всегда. Две копии. Отражения друг друга. Я брал у нее то, чего был лишен. Копировал. А она проделывала тоже самое со мной. И никто ничего не замечал. Единственное, что вызвало тревогу у родителей – нежелание Эмили разговаривать. Она не была немой, просто любила молчать. Но мы понимали друг друга. Чувствовали. Словно были одним организмом. А потом я остался один – обрезанный ножницами наполовину. Получеловек. И мне пришлось подстраиваться, Ричард научил меня, как стать таким же, как все, не выделяться. Мы вместе улыбались, вспоминали слова, ходили по улицам. Да, это он научил меня наблюдать за людьми, считывать эмоции и повторять их. Он научил меня жить без Эмили. Но не смог сделать полноценным человеком.

Сейчас я знаю, что дело не во мне. Моей вины нет. Ни в том, что случилось с Эмили, ни в уходе матери, ни в чем другом. Так бывает. Один случай из ста тысяч. Только мне не легче от осознания, что я стал тем самым случаем приведенной статистики. И мало кто знал, что загадочный пациент Н, по редчайшему заболеванию которого кандидат наук Ричард Эймс защитил докторскую, получив государственную премию и восхищенные отзывы в научных кругах, на самом деле никто иной, как сын миллионера Эдварда Эванса.

Я позвонил Анжелике в половину первого ночи. И не удивился, когда ни один из номеров не ответил. Но я продолжал звонить. Час, может, дольше. Я знаю – она не спала. Не могла спать. Я хотел, чтобы она думала обо мне, слушая трезвон телефона в сумраке спальни. Я хотел, чтобы утром она пошла в колледж с покрасневшими от слез и бессонной ночи глазами, и снова думала обо мне. Пусть с проклятием, ненавистью, презрением, но думала. А еще я должен знать, что она в порядке и не натворит глупостей. Поэтому я набрал еще один номер.

***

Анжелика

– Почему ты так странно смотришь на меня? – я отодвинула в сторону тарелку и, сложив руки перед собой, вопросительно взглянула в светлые глаза Никиты Кравченко. Не решившись после занятий вернуться в пустой одинокий дом, я позвонила Нику и пригласила его на ужин в кафе, где обычно собирались студенты. Я могла бы позвать девушек с курса, но я ни с одной не поддерживала дружеских отношений. Но вот уже полчаса, как мы с Ником сидим напротив друг друга, едим и пьем, ограничиваясь банальными фразами, а он не сводит с меня своего напряженного взгляда, явно теряясь в догадках, что за муха меня укусила. В последний раз я устроила Миле истерику, когда на встречу с друзьями по колледжу она позвала Ника. А теперь сама позвонила. Я повторила вопрос, не дождавшись ответа. Никита уклончиво улыбнулся. Когда мы вдвоем, то всегда говорим по-русски, он смешно коверкает слова на украинский лад, вызывая улыбку. Но чувствую, что мы похожи, из одного теста. Макс же не любит русский язык, говорит на английском без акцента, не любит свое прошлое, связанное с Россией. Я этого не понимаю.

– Ты уверена, что нам нужно быть здесь? – наконец, ответил Никита, вызвав у меня удивленную улыбку.

– Хочешь пригласить к себе? – рассмеялась я, оглядываясь по сторонам. Столики чистые, народу мало. Компания девушек в углу, поглядывает на моего собеседника с интересом, – По-моему, здесь не так уж плохо.

– Ты поругалась с Максом? – спросил Ник, решив не юлить вокруг да около.

– Нет, – я покачала головой. Мне удалось не выдать себя. Казаться беспечной, веселой и искренней. Может, это даже не притворство. Я не хочу думать о Максе. Не сейчас, – он уехал. В командировку. С Милой. Ты должен знать, – пожав плечами, равнодушно добавила я.

– Да. И Мила несколько раз звонила мне. Она встревожена, говорит, что ты выключила все телефоны, – осторожно заметил Ник, подозрительно глядя на меня.

– Я же дозвонилась до тебя.

– Ты поругалась с Милой?

– Ник! – я твердо посмотрела в его глаза, – Ни с мужем, ни с Милой я не ругалась. Возможно, мой телефон хандрит. Только и всего. Мне не хотелось сидеть еще один вечер в одиночестве, и поэтому я позвонила тебе.

– Раньше ты была против общения со мной, – напомнил Ник.

– Считай, что я поумнела, – Легкомысленно ответила я, – Лучше расскажи, как твои дела? Уже завел подружку?

– Нечего рассказывать. На работе особых перемен нет, в личной жизни тоже. В будни работаю, в выходные болтаюсь по вечеринкам.

– Много друзей?

– Ни одного.

– Врешь!

– Нет. Приятели, собутыльники – есть, а настоящих друзей нет. Я бы хотел, чтобы ты стала моим другом.

– Так не бывает, – я качаю головой. Нам приносят бутылку вина по моему заказу.

– Почему? Что мешает? – Ник иронично улыбается, а я вздыхаю. С ним легко и просто, как с братом, которого у меня никогда не было. Но нельзя не заметить, что он симпатичный парень с чувством стиля. И когда-то мне казалось, что я влюблена в него. Словно в прошлой жизни....

– Мальчики и девочки не дружат, – отвечаю я, – И мой муж не поймет.

Говорю так, словно ничего не случилось. Мой муж – говорю я, как будто уже простила его, смирилась. Я или дура, или у меня гордость кончилась... еще тогда, в дешевой гостинице. Что мне остается? Уйти? Но куда? Внезапный приступ тошноты подступил к горлу, я задержала дыхание, и все прошло. Меня просто мутит от собственной беспомощности. Я не извлекаю уроков жизни, не способна учиться на своих ошибках. Я идиотка и слабачка. Неудачница.

– Эй, что с тобой? – Ник чувствует перемену во мне, протягивает руку и сжимает мою ладонь. Я смотрю на него с благодарной улыбкой. Он бы смог любить меня такой, какая я есть. А Макс не сможет. Я больше не верю в его любовь. И не верю в нас. Мы движемся к краю пропасти и вот-вот упадем. Еще немного. Совсем чуть-чуть.

– Мне не стоило выходить замуж, – произношу я чужим незнакомым голосом. Ник молчит и смотрит на меня. Он догадался с самого начала, что мне нужен исповедник, а не друг, не бывший парень, который все еще сохнет, все еще не забыл, – Мне девятнадцать исполнится через пару месяцев. Кто выходит замуж в таком возрасте?

– Многие, – спокойно отвечает Ник.

– В России, но не здесь. Это глупо. Я даже образование не получила, не танцевала на выпускном балу, не целовалась с мальчиками на дискотеке. Ничего не успела. Вся моя жизнь – это Макс. Но разве так должно быть?

– Ты же хотела этого. Я видел, какой ты была счастливой на свадьбе.

– Я не знаю – не знаю.... – проговорила надтреснутым голосом, попробовала вино, разлитое в бокалы. Гадость.

– Первый год всегда самый сложный, Лик. И он старше тебя намного. Вы находитесь на разных уровнях развития. Ты еще ребенок, он – давно мужчина. Кому-то придется приспосабливаться и уступать.

– Я представляла все иначе. Совсем не так. Я придумала наше будущее, но то, что я вижу сейчас, мне не нравится, – я горько улыбнулась. Ник смотрит с понимающей мягкой улыбкой. Ни тени триумфа или злорадства. Только искренне сопереживание, желание помочь.

– Девочки мечтают о всякой ерунде, а потом расстраиваются, сталкиваясь с реальностью. С тобой не происходит ничего странного или необъяснимого. Ты хотела прекрасного принца, бал и белое платье, но не подумала, что потом начнется другая жизнь. Взрослая, серьезная. Ты привыкнешь, Лика. Если ты любишь его, то все наладится. Не требуй многого. Макс вряд ли поймет твои претензии и обиды. Его восемнадцать лет остались давно позади. Он не помнит, чего хотел и о чем мечтал. Я могу понять тебя... – Ник теперь взял обе мои руки, заглядывая в глаза, – Я его не понимаю. Никогда не думал, что все обернется так серьезно. Я чувствовал в его отношении к тебе нечто неправильное, извращенное. Мне кажется, что неправильно соблазнять девушку, которая выросла на твоих глазах, зависима от тебя. Есть в этом что-то противоестественное.

– Тогда мы оба извращенцы, – усмехнулась я с горечью. – Мне было четырнадцать лет, Ник. Не ребенок, но еще и не женщина. Я влюбилась в него в первую нашу встречу. И я ревновала его к каждой шлюхе, которую он приводил в дом.

– Я догадывался, что у тебя есть к нему чувства, – отводя глаза, кивнул Никита. – Но объяснял их твоим одиночеством и зависимостью от него. Я думал, что смогу помочь тебе забыть о нем. Черт возьми, я верил, что у меня есть шанс.

– Ник, ты мне очень нравился. И сейчас нравишься. Я виновата, что ввела тебя в заблуждение, но тогда мне казалось, что я искренне влюблена. Нет, не казалось. Так и было. Если бы не Фрея, все могло сложиться иначе.

Вот оно – имя змеи. Сорвалось с губ, и я вернулась в настоящее.

– Я видел ее недавно, – произнес Никита, внимательно наблюдая за переменами на моем лице, – Пару дней назад. Хотела встретиться, но я отказал. Почему я не сделал этого в прошлый раз? Она мне даже не нравилась.

– Фрея красивая девушка, – с трудом проговорила я. – И фигура у нее потрясающая. Макс уволил ее после той истории. А сейчас она снова работает с ним.

– Я знаю, – кивнул Ник, крутя в пальцах опустевший бокал. – Мила тоже была удивлена, когда ее увидела.

– Мне она ничего не сказала.

Ник резко поднял голову, встретив мой взгляд. Он казался удивленным. А не уличенным на лжи. Мне стало легче. Может, Мила и не предавала меня.

– А что в этом такого? Пусть себе работает. У Эванса – огромный штат блондинок, со слов сестры. Одной больше, одной меньше. Ты же не ревнуешь?

– Я не знаю, что думать, – пожала плечами я.

– Эванс кажется мне чистоплюем, а, чтобы снова замутить с Фреей Филипс, нужно переступить через чувство брезгливости. Меня до сих пор подташнивает от мысли, что мы спали с одной женщиной.

– А от меня не тошнит? – спросила я. Слова Ника, убежденной, с которой он их произнес, вернули мне надежду. Возможно, я поспешила с выводами. Игривое настроение постепенно возвращалось.

– Ты – другое дело, – нахмурился Кравченко, – Даже не сравнивай, – Внезапно его лицо осенила некая мысль, – Так вот, почему ты позвонила! – воскликнул он, – Приревновала Макса к Фрее. Это же смешно! Нет у них ничего.

– Нет. Я не просто приревновала. У меня есть доказательства, – возмутилась я. Достала телефон, нашла отвратительное видео и передала заинтригованному Нику. Он смотрел дольше, чем я. С любопытством. Даже с азартом, поворачивая экран, время от времени в разные стороны.

– Ничего себе! – присвистнул Ник, – Занятно и с фантазией. Они там, вообще, работают?

– Прекрати. Это тебе не бесплатная порнушка, – я вырвала у него телефон и снова убрала в сумку, – что теперь скажешь?

Ник едва сдерживал улыбку, и мне хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

– Очень плохо, что запись попала тебе в руки. Кто прислал?

– Фрея.

– Ну, конечно. Кто же еще, – саркастически кивнул Ник, – И ты сразу решила, что они вот так каждый день?

– А что я должна была подумать? – спросила я.

– Запись могла быть сделана год назад. Во время их короткого романа, – Заявил Ник, – Ты говорила с Максом?

– Нет. Я не хочу.

– Лучше мучиться подозрениями?

– Мне все равно.

– Врешь, – мягко улыбнулся Никита, – Даже мне не все равно. Я уверен, что запись старая, но таких эпизодов не должно быть. Неприятно и обидно. Никто бы не захотел увидеть любимого человека, занимающегося сексом с кем-то другим, пусть даже это было сто лет назад.

– А если нет? – тихо спросила я.

– Что «нет»? – не понял Ник.

– Если не старая....

– Тогда он дурак, Лика. Круглый дурак и не стоит тебя, – Запальчиво ответил Никита. Я благодарно улыбнулась ему.

– Спасибо.

– Стало легче?

– Намного.

– Вот для этого и нужны друзья.

***

Мы долго разговаривали, до закрытия бара, но больше не касались темы моих отношений с Максом. Успокоенная словами и доводами Никиты, я, наконец, позволила себе немного расслабиться. Мы много смеялись, шутили, вспоминали прошлое, Ник рассказывал о своих новых приятелях, о планах на будущее. Его жизнь казалась мне такой заманчивой, легкой, свободной. Он мог выбирать, решать и идти к своей цели. А мог ничего не делать и предаваться лени. Я же не ощущала в себе силы бороться за свои желания, если таковые имелись. Господи, я разучилась желать. Получив Макса, я решила для себя, что не заслуживаю большего счастья. Но разве наша жизнь – счастье? И все-таки я уверена, что на данный момент – Макс Эванс – моя главная страсть. Без него я не смогу, он внутри меня, часть сердца, которую не вырвать.

Ник проводил меня до дома. На город опустились сумерки, и привычная холодная тьма встречающих меня комнат на этот раз не вызвала панического страха. Призраков легко изгнать. Просто включить свет...

Уже лежа в кровати, я решилась на отчаянный, может быть, глупый шаг. Позвонить Максу. У меня сохранились десятки неотвеченных вызовов, и можно было бы дождаться следующего. Или набрать номер Милы, выслушать ее версию. Но не голос подруги я хотела сейчас услышать.

– Да, Энжи, – ответил Макс сразу же. Голос совершенно спокойный и ровный, чуть усталый с мягкими бархатистыми нотками. Хотя .... Мне ли не знать, что его самообладанию нет равных. Конечно, он в курсе, что я знаю про видео. И сейчас ему важно понять, на какой я стадии истерики. И избрать тактику для усмирения. Словно я животное, которое можно приручить.

– Ты не занят? – спросила я, тоже контролируя интонацию своего голоса.

– Я звонил тебе тысячу раз, Энжи, когда был занят. Для тебя у меня всегда есть время, – сообщил он без выражения. Мне стало больно. Я припомнила, сколько раз он признавался мне в любви. Много, очень много, но каждый раз так, словно речь шла о чем-то обыденном. Он говорил то, что я хотела услышать, но что мой муж чувствовал на самом деле?

– Мы оба знаем, что как раз со временем для меня у тебя большая проблема, – не удержалась я от иронии, – Но для других ты находишь минут этак сорок в день.

– Я сожалею, что запись попала к тебе, Энжи, – произнес Макс, после небольшой паузы, – Прислушайся к своим ощущениям, малыш. Разве ты веришь, что я мог сделать это?

– А кто же был в кадре?

– Лучше спроси – когда.

– Ты не сможешь доказать, что запись сделана давно.

– Нет. Мне не понадобиться. Ты поверишь мне.

– С какой это стати?

– Потому что я говорю правду, – спокойно заверил меня Макс. И я верила, черт бы его побрал. С самого начала мне казалась бредом и эта запись и то, в чем пыталась меня убедить Фрея. Но вопросы оставались.

– Тогда зачем ты взял ее на работу? Почему мне не сообщил? А я спрашивала. Спрашивала про Маршу. Ты врал, не сказав мне, что уволил ее из-за своей бывшей шлюхи.

– Мне не хотелось еще больше нервировать тебя. Ты была напряжена в последние дни из-за моих частых отлучек. Если бы ты знала, что Фрея вернулась в компанию, ты начала бы переживать сильнее. И напрасно, потому что я взял ее исключительно из профессиональных соображений. Ты не поверишь, но найти толкового секретаря в наше время очень сложно. Марша не справлялась, а Фрея отличный специалист, чего не скажешь о ее моральных качествах.

– Это некрасиво, Эванс. Говорить о моральных качествах Фреи и их отсутствии. Она была в нашем доме, спала с тобой, и не тебе судить ее.

– Это еще что? Ты заступаешься за нее?

– А почему, по-твоему, она послала мне запись с вашими развлечениями?

– Потому что я уволил ее вчера.

– Нет. Ты причинил ей боль. И даже не заметил. Она просто мстит за разбитое сердце. А ты не видишь. Ты просто эгоист, Эванс. Ты взял ее на работу снова, дав надежду. И лишил ее. А почему ты ее уволил?

– Развратные действия с сотрудником на рабочем месте. Не со мной, разумеется. Но я не так жесток, как ты думаешь. В качестве компенсации морального вреда, компания оплатила ей тур на Багамы на целый месяц. Кстати, мы даже вылетели в одно время, но в разные направления. Мила тебе подтвердит каждое сказанное мной слово.

– Ну, конечно, у тебя на все есть оправдания, – выдохнула я, зарывшись руками в волосы. Да, он не лжет, но мне не легче. Совсем не легче.

– Мне не в чем оправдываться, Энжи, – мягко произнес Макс, – У меня есть только ты. Я никогда тебя не предам.

– Какие громкие слова. Как из сопливой мелодрамы. Еще поклянись честью, – я злилась, несмотря на то, что он убедил меня в своей невиновности, я злилась. И мне хотелось, чтобы и ему было плохо, как и мне. Целые сутки я верила в то, что он снова мне изменил. Раньше я не была такой.... Неужели мои розовые очки померкли? Так быстро. Может быть, завтра я проснусь и пойму, что больше его не люблю?

– Ты расстроена, Энжи. Я понимаю, – терпеливо продолжил Макс, – Отвратительно, что тебе пришлось это увидеть. Я постараюсь больше не огорчать тебя.

– Не давай обещаний, которые не исполнишь, – хмуро отозвалась я, – Ты только и делаешь, что огорчаешь меня. Макс..., – перевела дыхание, проглотила подступившие слезы, – Мне очень плохо. Не знаю, кто в этом виноват. Может быть, мы поспешили....

На том конце повисла пауза, а я уже жалела о сказанных в сердцах словах.

– Ты, о чем, вообще? – спросил он. Тон голоса заметно изменился, но я не могла уловить, в чем именно состояла перемена. По коже побежали мурашки.

– Извини, сорвалось, – прошептала я, чувствуя себя дурой, – Приезжай скорее домой. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

– Еще пару-тройку дней, малыш. Я сделаю все возможное, чтобы ускорить отъезд. Прости меня. Пожалуйста, Энжи. Не сердись.

– Хорошо. Я буду ждать.... Снова.

– Скажи, что все еще любишь меня, – голос его странно дрогнул. Переигрывает.

– Какая глупость! Конечно, люблю, – Ответила я. – Но иногда одной моей любви мало, Макс. У нас есть проблемы, на которые нельзя закрывать глаза, которые нужно решать. Вместе. Одна я не справлюсь.

– Я понимаю. И постараюсь все исправить. Ты веришь мне?

– Да.

А что мне оставалось? Конечно, я верила. Во мне столько всего перемешалось. Эмоции и чувства били через край. Я искала выход, но каждый раз наталкивалась на стену, попадала в тупик. Глупый слепой котенок, не готовый к взрослой жизни, не способный принимать решения. Когда же я повзрослею?