Отражение. Алекс Джиллиан

Макс

Через какие-то пять часов я буду дома. Я сдержал слово, ускорил процесс поиска информации и свидетелей, подтверждающих преступный замысел Ирвинга. Справился за пять дней, опередив прогноз отца на пару дней. Он уже знал о моем успехе и с помощью адвокатов готовил сделку с Майклом. Обвинения с меня будут сняты, об этом можно больше не беспокоиться. Мисс Филипс тоже довольна откупом и жаловаться не станет. Проблемы улажены, и я со спокойным сердцем лечу к жене. Впрочем, не совсем спокойным. Случайно брошенная фраза Анжелики не давала мне покоя последние три дня. Сказана она была в сердцах или давно зрела в мыслях Энжи? В минуты одиночества я снова и снова обдумывал слова жены. «Мы поспешили... может быть, мы поспешили». Что, черт возьми, она имела в виду? Я начинал злиться, во мне говорила обида, которая тут же гасилась трезвым рассудком. Но я же не волоком ее тащил? Снова восставал внутренний бес. Она хотела свадьбы больше, чем я. Гораздо больше. Я сделал предложение из страха потерять ее после неприятной ситуации в Москве. И мог бы ждать еще пять лет, оставаясь женихом—холостяком, но нет – она хотела сегодня, сейчас же! Чтобы все знали, что я теперь занят, принадлежу ей целиком и полностью на законных обстоятельствах. Хотя, чего греха таить, я помнил о возможной выгоде, связанной с акциями матери при вступлении в брак с ее наследницей, и не пытался тянуть со свадьбой. И все же не это было главной причиной. И теперь моя жена говорит, что, видите ли, она поспешила. Наигралась в дочки-матери, и захотелось свободной жизни. Столкнулась с первыми трудностями и сразу сдалась. Сдулась, я бы сказал.

Я повернул голову и взглянул на безмятежно посапывающую в кресле Милу Кравченко. Уж кто-кто, а эта девица должна знать, что на уме у моей жены. Я всегда чувствовал, что дружба с Милой влияет на Анжелику не лучшим способом. Уж слишком уж наглая и свободолюбивая эта рыжая бестия. Хотя, признаю, с обязанностями отправленной в отставку Фреи она справилась на ура. Мозговитая, соображает быстро, за словом в карман не лезет, шустрая и исполнительная. Нужно поработать над ее понятием субординации с непосредственным руководителем, а в остальных сферах у меня к ней не было претензий. В чем-то они схожи с Фреей (Мила бы убила меня взглядом за подобное сравнение). Обе натуры страстные и прямолинейные, не из робкого десятка, имеющие определенную власть над мужчинами. Но Фрея осознавала свою сексуальность и превратила ее в искусство, а Мила еще была слишком молода, чтобы пользоваться своим даром. Но, несомненно, девушку ждет большое будущее, если она не опустится до распущенности.

Почувствовав мой взгляд, госпожа Кравченко открыла глаза.

– Выкладывай, что нужно, – Сказала она, приподнимаясь в кресле.

– Ты разговаривала с Анжеликой?

Мила зевнула, прикрываясь ладошкой.

– Гораздо меньше, чем ты. Пару звонков было, а что? Вроде, все в порядке, – она взглянула на меня, потирая переносицу. Поездка ее вымотала. Я видел явные признаки усталости.

– Да. Мне интересно, не говорила ли тебе Энжи о своих планах и мыслях относительно меня, – поинтересовался я. Мила удивленно распахнула глаза. Потом прищурилась с подозрением.

– Решил из меня шпиона сделать? – с вызовом спросила девушка, – Не на ту напал. Я твоя подчиненная, а не тайный агент. Ни слова не скажу, – Она изобразила жестом закрывающуюся молнию на губах и снова откинулась на спинку кресла, – Все, я сплю.

– Как хочешь, – с досадой пробормотал я.

– Ну, надо же! И как язык повернулся такое спросить, – добавила Мила.

***

Самолет приземлился около девяти вечера. Еще час я провел в такси, добираясь до дома. Расплатившись с шофером и, я вышел возле ворот. Перекинув дорожную увесистую сумку через плечо, направился к дому. В саду и на крыльце горели светильники, окна тоже встречали меня уютным светом. И даже усталость отошла на второй план. Я достал ключи, чтобы отпереть дверь, но та оказалась открытой. За Энжи не раз замечалось игнорирование замков на дверях. Совсем не думает о безопасности.

Бросив сумку и куртку в холле, я прошел в гостиную, обнаружив там только туфли и сумочку Энжи, а она сама нашлась в кухне. Я был рад ее видеть, внутри потеплело, на губах расплылась глупая улыбка, я забыл, что совсем недавно злился на нее. Энжи меня не видела. Стояла спиной ко мне и изучала содержимое холодильника. Меня озадачил ее наряд. Стильное обтягивающее каждый изгиб тела платье предназначалось не для домашнего ношения. Прическа, колготки, брошенные в гостиной туфли и сумочка. Во мне тут же проснулся собственник и тиран. Она пришла домой незадолго до меня. Я посмотрел на часы. Одиннадцатый час. Поздновато для шопинга. Вопрос уже готов был сорваться с губ, как вдруг Энжи обернулась. Светлые глаза уставились на меня с удивлением, потом засветились серебряными огнями, и, бросив извлеченный из холодильника помидор на пол, Энжи кинулась мне на шею.

– Ты снова не позвонил, – выговаривала она между поцелуями, – Мне совсем нечем тебя кормить. Так нельзя, Макс.

Я обнимал ее, приподняв над полом, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Мое изголодавшееся за неделю тело реагировало на ее близость знакомым до боли образом. И она прижималась ко мне с тем же нетерпением и жаждой. Я уже знал, что ближайшие два-три часа мы не вспомним о еде. А потом не останется сил дойти до кухни. А впереди нас ждали безмятежные, полные страсти выходные. И черта с два я выпущу ее из постели до тех пор, пока не развею все сомнения относительно нашего будущего.

Энжи и не стремилась вырваться из шелкового плена простыней, которые время от времени приходилось менять, а иногда мы просто перемещались в другую комнату, чтобы предаваться страсти в новом месте. Даже во время принятия ванны, не было покоя губам и рукам. Оказываясь рядом, мы превращались в одержимых вожделеющих язычников. Мы хохотали, стонали, рычали, рвали друг друга на части, доводя до исступления, до пределов возможностей и полного бессилия. Не могу вспомнить ничего подобного, а моя жизнь была пропитана развратом, удивить меня сложно, но между мной и Энжи происходило нечто совсем иное. Это была магия. И я никогда не смогу подобрать другое слово, чтобы описать наши чувственные переживания.

В этот раз Энжи попросила пощады. Впервые. Я был доволен собой и горд, и слегка расстроен, что брачные игры придется приостановить. Выспавшись, мы навели порядок в доме и отправились в ближайшее кафе. На улице стемнело. Вечер следующего дня. Мы потеряли счет времени. Обоих мучил страшный голод. Анжелика смущенно улыбалась, время от времени бросая на меня задумчивые взгляды. А я не уставал удивляться, как ей удается выглядеть невинной и скромной после всего, что мы делали всю ночь и весь день. В ожидании ужина, я заказал вино, которое принесли сразу.

– Я упаду с одного глотка, – прошептала Энжи, глядя, как я наполняю ее бокал.

– Не бойся, я тебя подниму, – улыбнулся я, – И снова утащу в свою берлогу, где грязно воспользуюсь твоей беспомощностью.

– Для этого тебе придется дождаться ужина, – она лукаво взглянула на меня, заправляя выбившийся локон за ухо. У меня сердце сжалось, какой она сейчас казалась юной. Совсем еще девочка.

– Ты уже была в офисе отца? – спросил я, решив отойти от темы секса, ибо уже чувствовал дискомфорт в некоторой зоне своего тела.

– Нет. Начну со следующей недели. Мила в восторге от работы с тобой. Значит, и мне понравится, – ответила Энжи, с опаской пробуя вино, – Ммм, вкусно. Черт, я сегодня напьюсь, – она рассмеялась, – И потеряю всякий стыд.

– Боже, страшно представить! – воскликнул я, – Если ты со стыдом вытворяешь...

– Хватит болтать глупости, – Энжи не дала мне договорить, резко потянувшись через стол, закрыла ладошкой мои губы. Наши глаза встретились, и она перестала смеяться. Я поцеловал внутреннюю сторону ее ладони, а ее губы странно дрогнули. Она нежно провела пальчиками по моей небритой щеке, задумчиво разглядывая мое лицо.

– Почему мы не можем всегда быть такими счастливыми, как сейчас? – серьезно спросила она. Я улыбнулся ее наивности.

– Потому что в жизни двух людей есть не только секс и развлечения.

– Зачем все опошлять, – надулась Энжи.

Нахмурившись, я смотрел на нее. Не хотелось портить наше перемирие. Но как ей объяснить, что ее желание невыполнимо? Я не могу принадлежать ей круглые сутки. Не могу отдавать все свое время и мысли. Так не бывает. Она хотела меня целиком, но у меня есть обязанности и обязательства, а с ними Энжи мириться не хотела. Она еще ребенок, который хочет играть, как я мог не предвидеть подобного поворота?

– Я не опошляю, малыш. Ты хочешь, чтобы я перестал ходить на работу? – мягко спросил я.

– Нет. Меня раздражает твой гарем, и твои поздние возвращения. А против работы я ничего не имею, – пояснила Энжи, сурово глядя на меня.

– Ты запустила в гарем надежного шпиона. Волноваться больше не о чем, – Я попытался перевести разговор в шутку, – И обещаю, что не буду задерживаться в офисе, если будет, хоть малейшая возможность перенести вечернюю встречу на следующий день.

– Посмотрим, – недоверчиво кивнула Анжелика.

– Кстати, откуда ты вчера пришла так поздно? – вспомнил я.

– С подружкой гуляла, – ответила Энжи, схватившись за свой бокал. Она отвела взгляд. Холодок пробежал по спине. Я слишком хорошо и давно знаю ее, чтобы отличить ложь от правды. Стоит мне продолжить допрос, и она сломается. Анжелика лгать не умеет, и я с легкостью могу манипулировать ее слабостью. Но, что мне даст правда? Хочу ли я знать, где она была? Нет. Я не стану ни о чем спрашивать, потому что не верю в серьезность ее преступлений. Я слишком хорошо помню, как набросился на Энжи, заподозрив во флирте со Старостовым. Испугал ее до чертиков. И чем все кончилось, я тоже помню. К тому же у меня есть надежный источник достоверной информации, который развеет все мои сомнения. Я позвоню ему в понедельник и успокою разгулявшиеся нервы.

Принесли ужин, и мы благополучно вышли из неловкой ситуации.

– Как Мила? Справляется со своими обязанностями? – полюбопытствовала Энжи, жадно разглядывая содержимое своих тарелок.

– Да. Она молодец с большой буквы М. Я доволен ее работой.

– Ей будет приятно узнать твое мнение. Сама не ожидала, что Мила так изменится по отношению к тебе.

– Я особой перемены не замечаю. Она довольно груба при личном общении.

– Ты привыкнешь. Мне тоже так казалось. Что у нас на завтра?

– То же, что и на сегодня, – Я туманно улыбаюсь. Она уплетает за обе щеки ужин, – Или у тебя есть другие предложения?

– Нет. Я тоже хочу ... побыть дома, – Энжи невинно хлопает ресницами, прекрасно понимая, чем именно мы займемся дома. Меня пронзает приступ внезапного острого желания. Она замечает мое состояние по безумному взгляду.

– Макс, я еще и половину не съела, – Энжи намекает, что не готова бросить ужин, и помочь мне. Я жду ровно десять минут. А потом мы уходим, убегаем, можно сказать....

И пропадаем для внешнего мира еще на одни сутки.

***

В первое утро рабочей недели я проснулся один. Подушка еще хранила тепло Анжелики, ее запах и даже один длинный черный волос. Я прислушался к тишине, звуки просыпающегося города проникали сквозь приоткрытое окно, вместе с ветром и сыростью. Когда же наступит весна? Завернувшись в теплое одеяло, я поплелся в душ. Вот бы прогулять еще один день, а лучше неделю. Взглянув на свое отражение в зеркале, усмехнулся с иронией. Настоящий пират. Или леший. Зарос до неузнаваемости. Бедная девочка, точнее, ее нежная кожа. Наверно, она ходячее раздражение. И даже не пожаловалась ни разу.

– Ты завтракать будешь? – постучав в дверь ванной комнаты, спросила Анжелика. Я только закончил брить правую щеку.

– Да, малыш, блинчики бы не помешали, – Отозвался я.

– Тогда не торопись.

Я и не спешил. Побрившись и помывшись, почувствовал себя человеком, готовым к началу новой трудовой недели. Выбрав сшитый на заказ костюм от глубокого темного цвета и белую рубашку, я неторопливо оделся, и, взглянув на себя в зеркало, остался доволен. Пират исчез. Я задержал взгляд в зеркале, изучая черты своего лица. Энжи и многие другие говорили, что я красив. Их восхищение не было поддельным, они любовались мной, а я не видел ничего особенного в своей внешности. Я просто отвечаю современному шаблону мужской красоты и привлекательности. Рост, атлетическое сложение, правильные черты лица, счет в банке, положение в обществе, репутация бабника. Большинству женщин достаточно двух пунктов в перечисленном списке – счет в банке и положение в обществе, или как сейчас говорят – в тусовке. Интересно, что привлекло во мне Анжелику. Секс у нас потрясающий, но должно быть что-то еще. Она хотела меня давно. С самого начала. Не смазливая же мордашка и синие глаза заставили ее влюбиться в малознакомого парня, старше ее на одиннадцать лет. Возможно, я стал спасением от страшного будущего, которое непременно ожидало бы Анжелику, оставь я ее в России. А она моим запретным плодом, пленницей. Забавная история. Поди разберись, что к чему. Сначала я хотел ее мучить и делал это с удовольствием, потом я захотел ее тела и снова не встретил преграды. И теперь она готовит мне блинчики на кухне. Жена. Одуреть можно.

Я спустился вниз в приподнятом настроении. Чудесный аромат кофе и горячего завтрака одурманивал. Лика не слышала, как я подошел. Разговаривала по телефону. На сковородке шипело масло, очередной блинчик был готов попасть на стол. Я подкрался сзади, собираясь обнять Энжи. Как можно одновременно орудовать лопаткой для готовки, следить, чтобы ничего не сгорело, и трещать по телефону? Я уже протянул руки, чтобы схватить хрупкую талию Анжелики своими ручищами и напугать до смерти, когда часть разговора все-таки донеслась до моего сознания. Энжи говорила с мужчиной. Я не с моим отцом, не с врачом и ни с каким другим официальным лицом. Беседа явно была дружеской, без налета светской вежливости. Я отступил. Не кухня, а лобное место, где внезапно открываются разные тайны. Сначала я застукал Энжи за видеозвонком с Никитой Кравченко, теперь с ним же (прощаясь, она назвала его по имени), но уже по мобильному телефону. И как ей удается каждый раз так глупо спалиться?

Энжи бросила телефон на столешницу, сняла сковородку с плиты. И повернулась, чтобы положить еще один блинчик в тарелку.

– Макс! – увидев меня, она вздрогнула и заметно растерялась, побледнела. Ее мучил вопрос, слышал ли я. В прошлый раз Энжи не была так напугана. Значит, теперь ей есть, что скрывать. К горлу подступила тошнота. Есть расхотелось совершенно. Но я заставил себя приветливо улыбнуться.

– Доброе утро, – я поцеловал ее в щеку, обнимая за талию. Ее тело расслабилось. Чувство тревоги исчезло из светло-серых глаз, – пахнет очумительно. Ты не опоздаешь?

– Нет. Мне к девяти, – усаживаясь за стол, сообщила Энжи.

– Точно. Забыл, что офис отца спит на час дольше, – отозвался я.

– Джем бери. Есть еще сгущенное молоко.

– Спасибо, ты прелесть.

– А ты банален. Малыш, прелесть, милая. Придумай что-нибудь не такое избитое, – Энжи с улыбкой смотрела на меня. Я почувствовал, как скулы свело от натянутой улыбки. Теперь, я банален. А кто не банален, черт возьми? Я отвел взгляд, чтобы она не увидела вспыхнувшего во мне гнева.

– Обязательно подумаю на досуге, – натянуто произнес я. Она принялась щебетать о том, как волнуется перед первым днем практики в офисе Эдварда Эванса, а я через силу ел блины, не чувствуя вкуса. Кофе обжигал язык, но я не замечал.... И только в салоне своего автомобиля, выдохнул проклятие, так долго удерживаемое внутри. Несколько раз досталось рулю, прежде чем я выехал на дорогу.

– Маркус Бранвен, – произнес я сквозь зубы, отдавая приказ гаджету. Механические звуки свидетельствовали о наборе номера произнесенного абонента. Я смотрел на дорогу, руки сжимали руль, пальцы побелели от напряжения.

– Доброе утро, Макс. Чем я могу быть полезен? – бодро ответил мне мой старый приятель. Создалось ощущение, что он оказался на соседнем сиденье.

– У тебя есть для меня новости по последнему заданию? – спросил я.

– К сожалению, есть, Макс. Когда и куда мне подъехать? – вот, что значит, военная школа. Ни одного лишнего слова. Сухая констатация фактов. Какого черта я позвонил ему?

– В десять в моем офисе, – ответил я и отключился.

Бедная машина и руль ни в чем не виноваты. Хорошо, что я уехал из дома, прежде чем позвонить Маркусу.

***

Мила

Я снова пересмотрела пункты своих новых обязанностей в должности личного помощника генерального директора. Один из подчеркнутых, под номером пятнадцать гласил, что я не имею права нарушать или изменять утвержденный с вечера план встреч. М-да, сложная ситуевина. И подняла глаза на вновь прибывшего, окидывая его внимательным взглядом. Похож на полицейского или военного в отставке. Внушительное телосложение, убийственный взгляд, спокойный, как тигр перед прыжком. И костюмчик соответствующий. Эх, поди объясни такому про инструкцию....

– К сожалению, сэр, я не нашла вашего имени в списке. Вы уверены, что записаны? – вежливо, с надеждой на чудо спрашиваю я. Мужчина смотрит на меня без тени сочувствия и улыбки.

– Эванс позвонил мне утром и просил подъехать, – cообщил незваный и нежданный гость.

– Извините, сэр, но он мне ничего не сказал, и я не могу...

– Прошу, мисс Кравченко, сообщите Максимилиану, что прибыл Маркус Бранвен, – холодно прервали мое лопотание. Маркус Бранвен. Имя показалось мне знакомым. Вроде, важный чувак. Я на свой страх и риск позвонила Максу по внутренней связи.

– Мистер Бранвен приехал, сказал, что ему назн...

– Пусть пройдет. Я жду его уже две минуты, – меня снова недослушали до конца. Где воспитывали этих мужчин? В голосе Эванса четко слышалось недовольство, нетерпение.

– Прошу вас, проходите, – выдавив улыбку, я пропустила Бранвена в кабинет Макса.

И как только дверь за странным и мрачным типом закрылась, я залезла в список контактов, дабы отыскать там загадочного посетителя. И, разумеется, нашла. Маркус Бранвен уже восемь лет возглавлял службу безопасности компании, всех ее офисов и филиалов. Странно, что он так внезапно появился здесь. Или нет? Я не могу объяснить, что за странная тревога вдруг меня охватила. В принципе его мог привести сюда эпизод с Ирвингом. Да, скорее всего, так и есть.

Маркус вышел из кабинета шефа ровно через десять минут с таким же каменным лицом, с каким вошел в него. Мимо меня.... Даже не попрощавшись. Неприятный тип. Я решила проведать Макса, и заодно напомнить, что через двадцать пять минут его ждут в ресторане Пегас.

– Да, я помню, – кивнул Эванс. Голос прозвучал глухо, отстраненно. Он стоял возле окна, спиной ко мне. Поза напряженная.

– А у этого Бранвена смешная фамилия, – я решила разредить обстановку. Но Макс даже плечами не повел. Обморозился, что ли? – Бранвен звали богиню красоты в валлийской мифологии, – продолжила я.

– Зато ее братец был тем еще уродом, – неожиданная горькая усмешка. Я встрепенулась. Отмерз, слава Богу. И в тоже время меня не покидало ощущение катастрофы. Человек, который только что вышел отсюда, сообщил Эвансу нечто разрушительное.

– Ага, это есть. Был такой. Бран, – кивнула, глядя на прямую спину Эванса. Странно, раньше Макс казался мне этакой непробиваемой скалой, бесчувственным богачом, неисправимым бабником, невоспитанным чурбаном, чуть ли не Синей Бородой, который женился на моей подруге, чтобы погубить ее. Но вот уже не первый раз я вижу его уязвимость. С Эвансом что-то не так. Я чувствую историю, секрет, тайну. Во мне просыпается азарт. Я вряд ли осознаю, почему Макс Эванс так меня интересует. И уместно ли мое любопытство. И к чему оно меня приведет....

– Он тебя расстроил? – спросила я, – Этот Маркус Бранвен.

Макс едва заметно качнул головой, повернулся резко, всем корпусом. Я потрясенно втянула воздух. Боже, вот это взгляд. Синяя бездна глаз, непроницаемая, пустая, холодная, как ледник. Стекляшки. Словно у мертвеца. Неподвижные, жуткие глаза. Я инстинктивно отшатнулась. И Эванс улыбнулся жуткой, хищной улыбкой. О да, он знал, какое впечатление производит.

– Если бы гонцов с дурными вестями можно было убивать, как в древние времена, я бы сделал это, – Ответил Макс. Холодок прошелся по спине. Он не шутил.

Эванс медленно, но грациозно подошел к столу, с нарочитой рассеянностью провел костяшками пальцев по гладкой поверхности. И эти сумасшедшие, гипнотические глаза не отрывались от моего лица. Да, вот так и падают несчастные женщины, как взрывающиеся звезды на небосводе. Свет еще виден, но их уже нет. Потухли....

– Скажи мне, Мила..., – он взглянул в сторону, освободив меня из плена своих глаз. Небрежный тон, резкая перемена в лице. Плечи расслаблены. Вроде бы снова стал похож на себя. Я облегченно вздохнула, наблюдая за ним в ожидании продолжения вопроса, – Ты живешь с родителями? – Эванс теперь смотрел на картину Моне, словно нашел в ней нечто новое. Я удивленно хмыкнула.

– Тебе это, правда, интересно? – иронично осведомилась я. Он кивнул, все еще изучая Моне, – Да, я живу с родителями и братом.

– Я хотел бы с ними познакомиться, – Выдал Эванс. Я чуть не упала. Он совсем с катушек слетел?

– Зачем тебе? К тому же это невозможно. Предки укатили путешествовать по Европе. Они не любят оседлую жизнь. Мой отец писатель. Ему нужны новые ощущения.

– Давно? – сухо спросил Макс, повернув голову. Взгляд почти ласковый, располагающий к доверительной беседе. Фальшивый насквозь.

– Что давно? – не поняла я.

– Уехали давно?

– Да, недели две назад, – Совсем сбитая с толку, я удивленно смотрела на Эванса, не понимая, какого хрена ему нужно от моих стариков. Макс отпустил взгляд, так и не встретив мой. Темные длинные тени от ресниц легли на впалые щеки. Он побледнел, я увидела, как сжались его челюсти, обозначились скулы. Даже губы потеряли пару тонов. Какие красивые губы.... И когда они улыбнулись жестко, беспощадно, я осознала, что меня обманули. Каким-то образом заставили сказать то, что я не должна была говорить.

– Ты знала, что Энжи встречается с твоим братом. Не могла не знать, – Произнес он напряженным, но уверенным в собственной правоте тоном. Я опешила, хуже, впала в некий шок, временной континуум. Что он такое говорит?

– Неужели нет? – заметив мое неподдельное потрясение, Макс усмехнулся. Темная изогнутая бровь взлетела вверх в удивлении, – Мы снова в одной лодке, – Последние слова пропитаны горечью. Макс сел за стол, устало уронив голову на руки. Было заметно, как тяжело и редко он дышит. Я испугалась. Не за себя. За Макса. В тот день, когда он набросился на Ирвинга, у него было такое же лицо. Чужое, страшное. Опустошенное.

– Это тебе Бранвен сказал? – спросила я. Эванс кивнул, не поднимая головы. – Не может быть. Я не верю.

– Пока мы были в Нью-Йорке, они встречались каждый день. Маркусу нет смысла врать. Он слишком давно работает на нашу семью. И в его обязанности входит не только охрана частной и интеллектуальной собственности компании, но и членов семьи.

– Ты организовал слежку за Ликой? – возмущенно спросила я. – Зачем?

Он откинулся назад, на спинку кожаного трона, устремив пустой взгляд в потолок.

– Не слежку. Я беспокоился о ее безопасности. Когда Энжи злится на меня, она способна натворить вагон глупостей. Вот она и натворила....

– Макс, ты же не думаешь, что у них серьезно? – я пыталась свыкнуться с мыслью, что Ник и Лика обманули меня, и как-то объяснить, оправдать их поведение. Господи, какая глупость.

– Нет, не думаю, – отозвался Эванс, – Она заподозрила меня в измене и искала утешения. Вот и все.

– Нет, не все! – я подошла к столу, положила ладони на гладкую поверхность и наклонилась вперед. – Мы говорим об Анжелике, а не одной из твоих бывших пустышек. Она не такая. Послушай, один раз она мне устроила такую взбучку, когда я пригласила Ника на встречу с однокурсниками, что я больше и имени его при ней не произносила. Если между ними что-то и есть, то только дружба. Я не верю, что Ник посмел бы, и Лика тоже...

– Ты так наивна, Мила, – горько усмехнулся Эванс. Он смотрел на меня с иронией и ничем не прикрытой болью. Он верил в худшее. Как все мужчины.

– Нет. Я не наивна! Я просто умею доверять близким. Ты держишь ее в четырех стенах, а сам пропадаешь на работе. Лике не хватает общения.

– Они были у вас дома, Мила, – Макс не слышал меня. Он все для себя понял, – Дважды. Энжи оставалась до позднего вечера, а потом он провожал ее. Ты думаешь, что они пили чай.

– Да.

Он расхохотался. Резко, пошло, неприятно. Я не могла смотреть на него. Потому что знала, что за грубостью он прячет боль, и нет ничего тяжелее, чем смотреть в глаза боли. И утих так же внезапно. Словно все чувства покинули разом, словно их и не было вовсе. Как манекен в витрине. Земля выжженная, сухая.

– Ладно, иди. Мне уже выходить надо. Не люблю опаздывать.

Я не захлопнула дверь, оставила небольшую щелочку. Прислонилась тихо, как обычно это делают собирательницы сплетен. Я знала, что он позвонит Лике, и хотела убедиться, что ей ничего не угрожает. Угадала, Макс очень скоро заговорил, и я уже догадывалась с кем. Мне нужно знать, как вести себя дальше. Если Эванс промолчит, то я тоже не скажу ни слова. Я не верю в историю с Никитой. Только не Лика.

До меня доносились лишь обрывки фраз, но мне хватило, чтобы успокоится за судьбу подруги. Обычная болтовня супругов. Череда вопросов—ответов. «Как дела, все ли спокойно на работе, скучала, что на ужин, о чем думаешь, когда меня нет рядом, погода дрянь, ты снова забыла зонт, я закончу пораньше, ты будешь меня ждать, скажи, что любишь меня, еще раз, ты же не просто так, да, я верю, просто скажи еще раз ?....»

У меня сердце сжалось. Я ошибалась, когда считала, что Макс играет чувствами Анжелики. Все не то, чем казалось. И я подозреваю, что ситуация очень скоро может стать обратной.

– Все в порядке? – спросила я, когда он, наконец, вышел из кабинета. Пальто надел, а маску не успел. Потерянный. Разбитый. Лике не удалось утешить его.

– Да. В обед не сиди в офисе. Погуляй, – проговорил он, убирая документы в кожаный портфель. – Я вернусь к трем.

***

Но Макс Эванс не вернулся. Отключил телефон. Пришлось отменить все встречи. Меня охватила паника. Что-то случилось. Я чувствовала беду. Звонила Анжелике, Максу и снова Анжелике. Тишина в ответ. Закончила ровно в шесть и побежала домой, поехала на такси. И все равно медленно. Катилась, как черепаха. По дороге мне позвонил Ник. В суматохе я совсем о нем забыла. Черт, с него и стоило начать.

– Что? – закричала в трубку.

– Приезжай скорее, – голос выдавал волнение Ника. Сердце упало. Худшие опасения начали подтверждаться.

– Что? Кто? С тобой все в порядке?

– Со мной да.... Здесь Лика. Ей нужна помощь.

Боже.... Я не нашла слов, я подавилась, задохнулась, смотрела, как тупая, на свой сотовый и молчала. Я дура, мне следовало ее предупредить. И Ника тоже. Я обоих подвела. Закрыла лицо руками. Боже.... Поздно молиться. Эванс все-таки сорвался. Я же видела, что он может и промолчала. Телефон выпал из рук.

Еще пять минут, и я дома.

Ник встретил меня в дверях, но я оттолкнула его, рванув в гостиную. Она была там. Моя маленькая подружка. Сидела в кресле, поджав под себя ноги, спрятанная под пледом от моего ищущего взгляда. Из видимых повреждений только разбитая нижняя губа, к которой она прижимала влажный платок. Опухшие от слез глаза, потекшая тушь, всклоченные волосы. Я протянула к ней руки, а она ко мне – свои... Я вздрогнула. Все запястья в страшенных синяках. Плед скользнул вниз, и я увидела ее шею. Заметив мой дикий взгляд, Лика потянула плед обратно. Слезы продолжали течь по ее лицу, но она молчала.

– Что случилось? Что он сделал? – с трудом взяв себя в руки, мягко спросила я. Взгляд Лики остекленел, она отвернулась. Покачала головой. Я подала ей стакан с виски.

– Выпей, будет легче.

Обернулась на стоявшего за спиной Ника. Идиот. Сейчас я готова была убить его.

– Уйди, при тебе она слова не скажет, – резко бросила я. Брат нахмурился, прищурил глаза.

– Я-то в чем виноват? – у него тоже сдали нервы, и он решил вылить гнев на меня. – Этот придурок выследил нас. Он псих. Нужно полицию вызвать. Я пытался, но Лика против. И врача не хочет. У нее шея вся в гематомах, она еле дышала, когда пришла.

– Какого черта вы, вообще, все это затеяли? – закричала я на Ника, – Ты спятил, Никит? Она замужем. Смотри, что с ней случилось из-за твоей глупости!

– Моей? Я ничего не делал! – Ник шагнул ко мне, чуть ли не брызгая слюной от возмущения. Лика сжалась в кресле. Мы ее пугали своими криками. Еще неизвестно, что ей пришлось пережить, – Мы просто пообедали вместе. Он позвонил ей совершенно спокойный. Скажи, Лик! Этот урод сказал, что ждет ее дома, пораньше освободился. Мы и подумать не могли....

– Мы? – завопила я. Лика задрожала сильнее, закрывая ладонями лицо, – Извини. Прости, – я обняла ее, успокаивающе погладила по волосам, – Господи, ну зачем? – отчаянно прошептала я. Сердце в груди ныло, – Какого черта вам приспичило обедать вместе? Вы же не дети, чтобы не понимать, как это смотрится. Ник, ты подверг ее опасности. Ты старше, ответственность на тебе.

– Я? Он набросился на нее, чуть не убил, а я виноват?

– А кто? Ты встречаешь с замужней женщиной!

– Мы просто друзья.

– Скажи об этом Максу, – я отвернулась, – Уходи, Ник. Мне нужно с ней поговорить. Врач необходим. Я и так вижу. Сама вызову помощь.

– Черт знает что! – выругался Никита и, бросив на Лику полный горя и сожаления взгляд, поднялся к себе.

Несколько минут мы молчали. Я дала время нам обеим прийти в себя, подыскать нужные слова. Я ласково взяла ее руку, погладив отвратительные отметины. Вытерла слезы, которые набежали вновь. Как можно поднять руку на столь хрупкое создание?

– Расскажи мне, Анжелика, – прошептала я, снова обнимая ее за плечи. Лика всхлипнула и уткнулась носом в мою шею. Плечи вздрагивали от рыданий. Еще немного времени.

– Ты можешь дышать, ходить? У тебя ничего не сломано? – снова заговорила я через две минуты. Она качнула головой. Потом дотронулась рукой до шеи.

– Говорить не могу, – прохрипела она через силу.

Он ее душил. Да, я видела тогда.... Макс схватил Ирвинга за горло и швырнул в окно, как тряпичную куклу. А глаза безумно-стеклянные. Как же она вырвалась? Бедная девочка.

– Я позвоню Эдварду Эвансу, – тяжело вздохнув, я заставила себя думать, – Тебе не нужно было приходить сюда.

Лика вопросительно посмотрела на меня, в покрасневших глазах страдание.

– Нет, ты не поняла. Я всегда готова помочь и подержать тебя. Но здесь Ник. И кто-то может решить, что ты пришла к нему. Это же не так? – я посмотрела в глаза подруги. Сейчас они были совершенно прозрачными, выбеленными болью. Лика отрицательно покачала головой. Мне стало легче, – Ну, и ладно. Я сейчас позвоню Эдварду, и он о тебе позаботится. Отвезет в больницу, потом домой.

Лика неожиданно резко схватила меня за руку, отчаянно закачав головой.

– Не к вам домой, а к себе. О том, чтобы сейчас возвращаться к Максу и речи быть не может, – Я задержала взгляд на чернеющих синяках на нежной шее, – Как он мог? Он бил тебя? Просто взял и набросился?

Лика отпустила глаза и упорно молчала. Ей было больно говорить. Я прекрасно ее понимала. Ей пришлось пережить ад. Я могла предотвратить трагедию, но понадеялась на здравый смысл Эванса. Дура! Сегодня мне показалось, что он по-настоящему любит ее и страдает. Ошиблась. Снова. Любящий человек не пойдет на такое.

– Вы с Ником встречались? – спросила я. Анжелика едва заметно кивнула.

– Часто?

Еще один кивок.

– Между вами что-то есть?

Отрицание. Я выдыхаю.

– Хорошо. Но зачем тогда?

Анжелика пожала плечами и заплакала. Посмотрела на меня, хрипло прошептала что-то. Я поняла не сразу.

– Чего тебе не хватает..., – повторила я за ней, но не поняла смысла.

– Он спросил..., – пояснила Лика.

– Макс?

Она кивнула.

– Он дома сейчас?

Еще один положительный ответ.

– Все будет хорошо. Все наладится. Не плачь. Ты мне все расскажешь, когда захочешь, и мы вместе подумаем, что делать дальше, – я погладила подругу по волосам и набрала номер Эдварда Эванса. Практика показала, что в подобных ситуациях лучше его не ориентируется никто.