Корона

Замок Капенгеров был построен для величия, но жил в тишине. Каменные стены держали в себе гулкие шаги и шёпоты, а пустые коридоры дышали тяжестью, будто века сами оставили здесь свои тени.

Молодая горничная Лейла, крепко сжав подол передника в руках, с робостью шла по коридору. Её лёгкие шаги отдавались глухим эхом, заставляя сердце сжиматься от страха. Даже невинный стук по деревянной двери госпожи разнёсся по замку, словно удар молота.

Дверь скрипнула, и на пороге появилась сама Аделия. Девушка была в своём простом, но изысканном домашнем платье. Лейла поспешила сделать реверанс, избегая прямого взгляда на госпожу.

— Ты вся дрожишь, — с лёгкой насмешкой сказала Аделия, но голос её был скорее усталым, чем сердитым. — Заходи.

Лейла робко ступила внутрь и едва не ахнула. Под её ногами расстилался тёплый, нежный ковер — будто облака под ногами. Комната купалась в мягком свете: сквозь витражные окна струились золотые лучи, касаясь мебели из резного дерева. Стены украшали тончайшие гобелены, пахло воскли и лёгким ароматом черешни из сада за окном.

Только через несколько мгновений Лейла смогла вырваться из своего восхищённого оцепенения.

— Лейла, — позвала Аделия, сложив руки на груди. — Ты слышала, что я велела подготовить мою одежду?

— А-а... да, госпожа! Я принесла форму из прачечной... всё выглажено, как полагается! — затараторила Лейла, стараясь скрыть своё замешательство.

— Хорошо. Оставь её на полке и можешь быть свободна.

Горничная послушно исполнила приказ и поспешила выйти, слегка задев плечом дверной косяк от волнения.

Оставшись одна, Аделия надела тренировочную форму — простую, но сшитую из лучших тканей. Натянув перчатки, она взглянула на своё отражение в зеркале: серьёзные тёмные глаза, гордая осанка, в каждом движении — решимость.

Она отправилась к комнате матери.

У двери уже толпились несколько служанок, перешёптываясь между собой. Но, завидев Аделию, они мгновенно замолкли и опустили головы.

Одна из горничных, неловко перебирая пальцами передник, осмелилась подойти:

— П-прошу прощения, госпожа... Но госпожа Антуанетта велела никого не впускать без её ведома. Она слаба...

Аделия сурово взглянула на неё.

— Я знаю. И потому пришла. — С этими словами она сама открыла дверь.

В комнате царил полумрак. Воздух был тяжёл от запаха лекарственных трав. Аделия старалась ступать тише, но скрип половиц выдал её.

С кровати послышался слабый голос:

— Кто там?.. Я просила не тревожить меня...

— Мама, это я, Аделия, — быстро отозвалась девушка, приподнимая подол платья, чтобы не шуметь.

Увидев дочь, Антуанетта улыбнулась тепло, хотя её лицо оставалось бледным, а тёмные глаза устало блестели.

— Ах, дитя моё... Ты всё такая же упрямица, — сказала она мягко, протягивая руку. — И всё же я рада тебя видеть.

Аделия подбежала ближе, сев на краешек кровати:

— Мама, почему ты ничего не сказала о своём недуге? Я догадалась лишь по тому, что ты отказалась от завтрака...

Антуанетта, слабо рассмеявшись, погладила руку дочери:

— Не хочу нагружать вас своими печалями, милая. Это всего лишь слабость... пустяк.

— Мамочка... — прошептала Аделия, но мать остановила её лёгким жестом:

— Ну-ну. Не стоит морщить лоб, иначе старость тебя настигнет раньше времени, — весело пошутила она.

Аделия улыбнулась сквозь тревогу. Она бы осталась дольше, но часы подсказывали: пора было на занятия.

— Я должна идти на урок фехтования, мама, — виновато сказала она, поднимаясь.

— Беги, доченька. Будь сильной... — с любовью прошептала Антуанетта, глядя ей вслед.

Аделия тихо прикрыла за собой дверь, оставив мать отдыхать.