Глава XIV: Соулу (Часть 1)
"Кто здесь? Я никого не вижу..." — Ингвар попытался разлепить глаза, но у него ничего не получилось. Его окружала всепожирающая тьма, из которой, казалось, не было выхода.
Ингвар не чувствовал страха — впрочем, он и вовсе не ощущал никаких эмоций. Руночей был слишком уставшим, вымотанным до предела. Более того, он не понимал, где находится, и отсутствие зрения лишь усугубляло его растерянность.
"Проклятие..." — Ингвар тщетно попытался приподняться, но рука нащупала что-то острое — возможно, камень. Он резко отдёрнул её и решил пока не предпринимать никаких движений. Нужно было собраться.
Он не мог с уверенностью сказать, в сознании ли он, но прекрасно слышал всё, что происходило вокруг: взволнованные голоса учеников, склонившихся над ним в попытке привести руночея в чувство, жалобный рёв фоморов, доносящийся с поля боя, и даже разговор Бригитты с подругами.
Мысль о том, что западная волшебница оценила его силу, наполнила Ингвара внутренней радостью — ему не терпелось поговорить с ней лично.
Внезапно он почувствовал, будто уплывает. Реплики становились всё реже, а звуки то исчезали, то возвращались ненадолго.
Ингвар ощутил тревогу.
Может быть, это и есть Вальгалла? Просто она совсем не такая, как её описывают... — мелькнуло в голове, прежде чем звуки исчезли окончательно. Теперь он не видел и не слышал ничего — но, по крайней мере, ещё мог ясно мыслить.
И тут напряжённое молчание прервал спокойный женский голос:
"Ты понимаешь, что с тобой происходит, Ингвар?"
Он не хотел знать ответа, но где-то в глубине души уже знал его.
"Я умираю?" — выдвинул своё предположение он.
"Да," — прозвучал безэмоциональный ответ. — "Ты на грани смерти. Осталось лишь пройти сквозь врата — они отделяют твой мир от вечного Лабиринта."
Ингвару не нравилось, что его в момент смерти не встретили боги. Но, может быть, — подумал он с ускользающей надеждой, — голос принадлежал кому-то из асов? Фригг? Или Фрейе? И что это за Лабиринт такой?
"С кем я разговариваю?" — спросил он. — "И почему ты говоришь о какой-то Пустоте? Неужели своими делами в Мидгарде я не заслужил пировать с воинами в Вальгалле?"
"Глупый маленький мальчик," — отозвался голос с тем же спокойствием, на этот раз будто бы ласковым, почти материнским. — "Ваша Вальгалла — всего лишь приют для пьяного сброда, называющего себя северянами. Хотя, надо признать, ваши успехи в битве с фоморами меня позабавили."
Голос хмыкнул, помолчал, а затем добавил:
"Ты никогда не задумывался, что на самом деле происходит после смерти?"
Если бы Ингвар сейчас мог похолодеть — похолодел бы. Он отчётливо понял, на каком слове был сделан акцент. Вопросы, как стая птиц, пронеслись в голове и исчезли, не оставив следа. Он не решался их задать — слишком боялся ответа. Но голос, словно читая его мысли, продолжил:
"Не бойся, мальчик. Вальгалла существует. Просто ты туда не попадёшь. Видишь ли..." — голос сделался тише, словно приближаясь. — "Смерть — это переход. Жизнь в вашем мире, Мидгарде, — всего лишь одна из форм существования энергии. Каждый человек — норлинг или бритт, гардар или галл — это лишь сгусток света, заключённый в материю. Ты же знаешь, что такое материя, не так ли?"
"Разумеется," — резко ответил Ингвар. Даже в таком состоянии мысль о том, что кто-то считает его настолько недалёким, задевала сильнее, чем происходящее. В раздражении он задал встречный вопрос:
"Ты хочешь сказать, что мы все — одно и то же? Что я, островитянин или нортумбриец ничем не отличаемся?"
"Именно это я и хочу сказать," — ответил голос. — "А теперь заткнись и слушай. У меня нет времени обслуживать твоё невежество."
В голосе впервые проступило раздражение.
"Итак," — продолжал он уже спокойнее, — "да, энергия едина. Да, вы одинаковы. Но сам переход — он различен. Он зависит от того, как вы думаете."
Голос замолчал. Похоже, собеседница подбирала слова.
Ингвар переспросил:
"Что значит — разная форма перехода?"
"Ваши мысли создают пространство," — спокойно объяснил голос. — "Чем больше мыслей — тем больше шанс, что пространство сформируется. Так норлинги создали Вальгаллу. Их мечты, страхи, надежды — всё это сложилось в одно пространство, куда вы уходите после смерти. Но..."
"Но почему я туда не попаду?" — перебил Ингвар.
"Потому что пространство формируется лишь в пределах земли, где живут его носители."
Ингвар молчал, и голос посчитал нужным продолжить:
"Справедливости ради стоит сказать — ты не один , кто туда не попадёт. Все, кто когда-либо пал на чужой земле, попадают именно в то пространство, которое было сформировано народами этой земли. И оказываются там вместе с ними."
Ингвар чувствовал, что теряет нить рассуждений. Голос это уловил и разозлился.
"Хорошо," — вздохнул он. — "Попробую объяснить тебе проще. Сейчас ты умираешь на земле островитян. Они верят, что после смерти душа попадает в Лабиринт Душ. И поскольку они верят в это уже очень давно, энергетически Лабиринт действительно сформировался — и они туда действительно попадают. Но туда же попадают и те, кто умер на их земле. То есть ты и сотни северян, павших вместе с тобой на этом прекрасном острове."
Ингвар слушал молча, заворожённо. Его одновременно пугала и расстраивала та несправедливость, с которой, как ему казалось, был устроен мир. Но он всё же решился задать вопрос:
"Неужели это значит, что бритты, погибшие на нашей земле, попали в Вальгаллу?"
"Какие-то из них — да," — спокойно ответил голос, в котором послышалось удовлетворение. — "Но только те, кто проявил храбрость и доблесть в бою. Вы же верите именно в это."
"Да," — кивнул Ингвар. — "Но тогда я не понимаю, зачем ты мне всё это рассказываешь. Разве что... ты можешь мне помочь? За весь разговор ты ни разу не сказала, что я уже умер. Значит ли это, что у меня есть шанс не пройти сквозь врата в Лабиринт Пустоты?"
"Наконец-то!" — в голосе впервые прозвучала искренняя радость. — "А я уж начала думать, что ты глупее, чем кажешься. Мы приближаемся к сути. Ты действительно пока ещё жив. Но ты потратил слишком много энергии — гораздо больше, чем мог себе позволить. Когда человек сжигает столько энергии, а взять её больше неоткуда, он черпает силы сначала из мира, потом — из своего будущего. Окружающий мир отдал тебе всё, что мог, чтобы ты спас своих сородичей, перебросил корабли и не дал им разбиться. Ты же почувствовал, как собрал рассеянную в воздухе силу?"
Ингвар кивнул — или, может, лишь вообразил себе это, запутавшись в грани между мыслью и реальностью. Однако, голос продолжал рассказывать.
"Но потом, когда ты наложил чары на оружие викингов, ты украл почти всю энергию из своего будущего. Теперь у тебя его просто нет. Ты умираешь."
"И что же мне делать?" — спросил он, почти обречённо.
"У тебя остался ещё один источник энергии. Мощный. Настолько, что он способен восстановить всё — и внешний мир, и твоё будущее."
"И что это за источник?" — удивился Ингвар.
"Я," — просто ответил голос.
"Ты?!" — руночей был ошеломлён.
"А ты ещё не понял, с кем разговариваешь?" — насмешливый голос пробуждал в Ингваре понимание происходящей ситуации—оно приходило медленно, но неотвратимо.
Он был при смерти. Лежал на сырой земле, на чужом острове. Ни усилия его учеников, ни заклинания союзников не могли вернуть его к жизни. Он, по сути, не мог сейчас говорить ни с кем — кроме самого себя. И всё же голос был женским. Ингвар вспомнил слова Магнуса, древние легенды, вспомнил и предупреждение Катарины, произнесённое в день её казни. Постепенно всё встало на свои места.
В нём с самого начала жили две сущности. Одна — его собственная душа. Вторая — та, которую он впустил, когда впервые взял в руки зачарованный меч. Сущность, о которой Катарина говорила с ужасом.
Солтрор.
"Солтрор?" — спросил он, уже зная ответ.
"Да, Ингвар," — отозвался меч. — "Ты впустил меня в себя тогда, когда впервые дотронулся до меня, когда впервые пустил через меня Свет. Вот почему я читаю твои мысли. Знаю, чего ты боишься, о чём мечтаешь. Я знаю, кем ты был и кем можешь стать. И именно поэтому я не позволю тебе умереть."