ты мой мир, который рухнул

я не стала стучать. словно ведомая каким-то внутренним порывом, я просто тихо нажала на ручку и вошла внутрь. первое, что я ощутила - это ледяной холод, впивающийся в босые ступни. воздух в комнате был свежим, почти морозным.

"ему нравится спать с открытым настежь окном? или он просто забыл его закрыть? - промелькнула тревожная мысль. - заболеет же..."

комната тонула в полумраке, но лунный свет, льющийся из окна, выхватывал из тьмы смутные очертания мебели.

- Том? - тихо, почти шепотом, произнесла я его имя.

- я, - его голос прозвучал из глубины комнаты низко и немного хрипло от сна. послышалось шуршание простыни.

- ты не спишь? - уточнила я, машинально прикрывая за собой дверь, словно отсекая путь к отступлению.

- нет. что-то случилось?

в следующее мгновение щелкнул выключатель, и мягкий, теплый свет небольшой лампы на прикроватной тумбочке разлился по комнате, отгоняя тени. он приподнялся на локтях, и его взгляд, еще затуманенный сном, но уже внимательный, упал на меня.

-я уснуть не могу... - пробормотала я, чувствуя, как горит лицо. мое объяснение прозвучало жалко и глупо.

он молча приподнял бровь, в его глазах мелькнуло недоумение, смешанное с легким любопытством.

- хочешь, чтобы я тебе колыбельную спел? - спросил он, и в углу его губ заплясала знакомая усмешка.

- нет... просто... - моя решимость, приведшая меня сюда, мгновенно испарилась, уступив место острому, жгучему стыду. что я вообще делаю? стою посреди его комнаты в пижаме и веду себя как испуганный ребенок, который прибежал к родителям после кошмара. - ладно, забудь, - выпалила я и резко развернулась к двери.

но его голос остановил меня:

- иди сюда. ложись.

- ты только не подумай ничего такого, - начала я оправдываться, медленно приближаясь к кровати. - я просто где-то слышала, что... что рядом с кем-то засыпается быстрее. решила проверить.

- со мной можно много чего проверить, - произнес он, и его губы растянулись в ехидной, многообещающей ухмылке.

я застыла у самого края кровати. в его словах явно читался двусмысленный, даже пошлый подтекст. я посмотрела на него серьезно, почти строго, пытаясь понять, шутит он или нет.

он выдержал мой взгляд и вздохнул, снова повалившись на подушку.

- когда ты уже научишься понимать мои шутки... - в его голосе прозвучала легкая досада, но также и какая-то нежность. - ложись, пока я не передумал. и окно закрой, а то холодно.

я подошла к окну, ощущая под ногами ледяные половицы, и с силой захлопнула створку, отсекая поток ночного холода. затем, сделав глубокий вдох, подошла к кровати и скользнула под одеяло. контраст был разительным: если в комнате царил почти промозглый холод, то его постель оказалась удивительно теплой, согретой его телом. одеяло и подушка пахли им - смесью чистого хлопка, его шампуня с легкими нотами мяты и чего-то неуловимого, сугубо мужского.

я старалась быть как можно меньше, прилипла к самому краю, боясь потревожить его пространство, занять лишний сантиметр. лежала на спине, уставившись в потолок, подсвеченный мягким светом лампы, и пыталась замедлить бешеный стук сердца.

но моя осторожность, видимо, ему не понравилась. послышалось легкое движение, и следующее, что я почувствовала - это его сильная рука, обвившая мою талию и уверенно притянувшая меня к центру кровати, к нему.

- упадешь ночью, - пробормотал он, словно оправдывая свое внезапное действие чисто практической необходимостью.

теперь я лежала на спине, а он - на боку, развернувшись ко мне. его лицо находилось в нескольких сантиметрах от моего плеча. и его рука... он ее не убрал. она так и осталась лежать на моем животе - тяжелая, теплая. ее вес был необременительным, но неоспоримым, словно метка, утверждающая мое новое, безопасное положение вдали от края. ладонь лежала расслабленно, но я чувствовала каждую ее точку соприкосновения с тканью моей пижамы, и это легкое, почти невесомое прикосновение прожигало меня насквозь, парализуя и одновременно заставляя каждую клеточку трепетать. я боялась пошевелиться, боялась нарушить этот хрупкий, необъяснимый момент, в котором грань между необходимостью и чем-то большим стала призрачно тонкой.

- Том, - снова выдохнула я его имя, и оно прозвучало как заклинание, как ключ, поворачивающийся в замке.

- м? - его ответ был низким, сонным гулом где-то у моего плеча. он не пошевелился.

- то, что я сейчас скажу... - начала я, и слова показались чужими, выходящими из какой-то глубины, о которой я сама не подозревала. - это либо полный бред, который ты, пожалуйста, никогда и ни при каких обстоятельствах не вспоминай... либо... это моя попытка разбить эту стену между нами.

я почувствовала, как мышцы его руки мгновенно напряглись. легкое, едва уловимое движение пальцев. он слушал. по-настоящему слушал.

-я уже рассказывала тебе об отце. о его... методах. - голос дрогнул, но я заставила себя продолжать, глядя в потолок, как в исповедную решетку. - это оставило во мне не просто шрамы, Том. это как будто он встроил в меня программу. программу страха, постоянной оглядки, ощущения, что я всегда и во всем неправа. я понимаю рационально, что это звучит глупо. что я взрослый человек и могу все изменить, просто взять и "быть собой". - я горько усмехнулась в темноте. - но "быть собой" не получается. как ни пытайся. и дело не в слабохарактерности. дело в том, что того "себя", которого не сломали, я просто не помню.

я сделала паузу, собираясь с духом.

- я не прошу сочувствия. ненавижу, когда меня жалеют. это вызывает тошноту. я говорю это... потому что хочу быть с тобой ближе. по-настоящему. чтобы твой взгляд перестал быть ледяным и презрительным. чтобы ты не отталкивал меня шутками, как щитом. чтобы между нами было что-то настоящее.

слова полились сами, обнажая душу.

- я точно хочу быть с тобой. хочу вот так вот засыпать, чувствуя твое дыхание на своей коже. хочу просыпаться и видеть твое лицо. хочу готовить для тебя, даже если ты будешь ворчать. я готова смотреть на тебя вечность, но... - голос сорвался, - меня сковывает липкий, дикий, животный страх. чего? не знаю. быть брошенной? быть недостаточно хорошей? снова оказаться той дрожащей девочкой в темном углу?

я повернула голову, хотя в полумраке видела лишь смутные очертания его профиля.

- на каникулах я поеду домой. поговорю с ним. посмотрю в глаза своему страху. выскажу все, что копилось годами. и если я просто узнаю... если просто проговорю это вслух, может быть, тогда смогу жить. дышать полной грудью. и быть с тобой. не оглядываясь назад. я искренне на это надеюсь.

Том резко вздохнул - негромкий, свистящий звук, словно он только что всплыл из глубокой, темной воды и ему не хватало воздуха. его рука убралась с моего живота, и на мгновение я почувствовала ледяную пустоту и острый укус стыда. "вот и все. сейчас последует сарказм, он выгонит меня, и этот хрупкий мост между нами рухнет".

- боже... - его голос прозвучал приглушенно. - ну ты даешь. вывалила-таки все. разом. без предупреждения.

в теплом свете лампы его лицо казалось неожиданно серьезным и уставшим, без привычной маски цинизма или насмешки. он смотрел на меня не как на надоедливую девочку, а как на равную, и в этом взгляде была какая-то новая, пугающая своей прямолинейностью глубина.

- слушай, Мирай, давай сразу начистоту, - его голос был низким, без эмоций, но каждое слово било точно в цель. - я не психолог из дешевого сериала. не твой спаситель и не рыцарь на белом коне. не жди от меня красивых речей, объятий и обещаний, что все волшебным образом наладится. этого не будет.

он провел ладонью по лицу, от лба к подбородку, как бы стирая с себя остатки сна и, возможно, даже какую-то собственную боль.

- твой отец - мудак. это даже не обсуждается. факт, с которым придется жить. а то, что ты собралась ехать и тыкать его носом в его же дерьмо... - он покачал головой, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на мрачное уважение, смешанное с тревогой. - это либо самая храбрая, либо самая идиотская затея, на которую ты могла решиться. скорее всего, и то, и другое одновременно.

он замолчал, давая мне прочувствовать весь вес его слов. воздух в комнате снова стал густым и напряженным.

- страх твой... этот "липкий и дикий"... он не с потолка взялся. его в тебя вбили. методично. и сейчас ты хочешь сунуться прямо в пасть к тому, кто его создал. - он посмотрел на меня прямо, безжалостно, но и без осуждения.

- но раз уж ты такая упрямая... и раз уж ты это все мне тут выложила... - он тяжело вздохнул, как будто делая выбор. - ладно. сделаешь это - молодец, не сломаешься - еще лучше. я признаю твою крутость. - он сделал небольшую паузу, подбирая слова. - не получится... если будет больно... если он тебя ранит снова...

он не закончил, лишь пожал плечами, но в этом жесте была какая-то суровая, неуклюжая ответственность.

- ...то просто вернешься сюда. будешь варить мне эти свои чертовы макароны. спать на моей кровати. и мы... - он запнулся, впервые за весь разговор сбившись с ритма, - ...будем разбираться с этим дальше. без всяких там стен. договорились?

- а ты этого хочешь? иногда мне кажется, что у тебя ко мне - лишь обычная симпатия. совсем не то, что чувствую я к тебе. пойми ты - первый человек, к которому я испытываю это. и скорее всего - последний. поэтому я не понимаю твоих действий. то - горячо, то - холодно. то ты рядом, то ты исчезаешь, и я не знаю, где тебя искать.

в горле застрял ком, голос дрогнул, но я продолжила, уже почти не контролируя слова:

- и мне обидно... правда обидно, что ты не рассказываешь мне, что происходит в твоей жизни. будто я для тебя - случайный человек. будто всё, что между нами - это лишь моя выдумка.

я замолчала, переводя дух. воздух казался густым и колющим, каждый вдох обжигал лёгкие.

-я не прошу от тебя всего сразу. но я не могу жить в тишине. не могу строить чувства на песке, который уходит из-под ног каждый раз, когда ты отворачиваешься.

Том не ответил сразу. в тишине я слышала лишь его ровное дыхание и бешеный стук собственного сердца.

- обычная симпатия? - наконец прозвучал его голос, тихий и странно приглушенный, будто он говорил больше сам с собой, чем со мной. - Мирай, если бы это была "обычная симпатия", тебя бы здесь уже давно не было. ты думаешь, я всех пускаю в свою постель и выслушиваю их исповеди поздно ночью?

он выдохнул, и его дыхание обожгло мою кожу.

- ты первый человек за долгое время, кому я... - он запнулся, подбирая слово, - ...кому я вообще что-то объясняю. кого я терплю на своей территории. с кем веду эти дурацкие разговоры.

его пальцы медленно, почти нерешительно, провели по моей руке от плеча до локтя. это простое прикосновение заставило меня вздрогнуть.

- горячо и холодно, - он повторил мои слова с горькой иронией. - это не с тобой так. это... черт. со мной. со всем этим дерьмом, которое происходит. я не рассказываю, потому что не хочу... - он снова искал слово, - ...не хочу, чтобы это стало и твоим грузом. ты и так вся израненная, тащить на себе еще и мои проблемы... это неправильно.

он замолчал, и в тишине я услышала, как он сглатывает.

- и да, я этого хочу. засыпать и просыпаться с тобой. чувствовать этот твой дурацкий запах апельсинового сока и шампуня по утрам. это пугает до чертиков, понимаешь? до тошноты. потому что чем сильнее то, что я к тебе чувствую, тем страшнее становится. страшнее ошибиться. испортить и потерять.

он перевернулся на спину, уставившись в потолок, словно признаваясь в этом темноте было проще.

- поэтому и получается эта дурацкая качель. горячо - потому что не могу удержаться и не прикоснуться к тебе. холодно - потому что панически боюсь, что в один прекрасный день ты посмотришь на все это... на меня и испугаешься, а потом просто уйдешь. и будет еще больнее, чем сейчас.

его рука нашла мою в темноте и сжала ее - не для утешения, а ища опоры.

- вот и весь мой большой, несекретный секрет. не злой гений, не мудак с игрой. я просто трус.

- я не уйду. обещаю.

мои слова повисли в тишине комнаты, мягкие и тёплые, как плед, укутывающий нас обоих.

- просто знай, что я рядом. и приму тебя любым.

в этих словах не было пафоса или наигранной жертвенности. лишь тихая, но непоколебимая уверенность. принять - не значит понять всё сразу. принять - значит остаться. не вопрошать, не требовать объяснений, а просто быть. здесь и сейчас. с его болью, его тишиной, его невысказанными войнами.

он не смотрел на меня. его взгляд был прикован к потолку, но я чувствовала - он здесь, со мной. он слышит.

- я люблю тебя, Том.

это прозвучало не как признание, а как констатация факта. простое, неизбежное, как восход солнца. как закон природы. не "я тебя люблю, потому что...", а просто - люблю. со всеми его трещинами, молчаливыми ночами, невысказанными страхами.

я чувствовала, как его рука под моими пальцами на мгновение замерла, а затем сжала мою ладонь в ответ - уже не с неуверенностью, а с какой-то новой, обретенной силой.

- обещания... - прошептал он, и в его голосе не было насмешки, лишь глубокая, усталая серьезность. - их так легко дать в темноте, под теплым одеялом.

- но так же легко и сдержать, - так же тихо, но твердо парировала я. - если они настоящие.

он перевернулся ко мне, и в скупом свете, я увидела его глаза. они были широко открыты и смотрели на меня с такой интенсивностью, что перехватило дыхание. в них не было ни сомнения, ни страха - лишь глубочайшее, бездонное внимание.

- ты даже не представляешь, что говоришь, - произнес он почти беззвучно, и его голос дрогнул на последнем слове. - "примешь любым". ты не знаешь, каким "любым" я могу быть.

- но я хочу узнать, - не отводя взгляда, ответила я. - всего. и темного, и светлого. не потому что должна, а потому что хочу.

он не сказал ничего в ответ. просто медленно, почти с благоговением, потянулся ко мне и прижал свои губы к моему лбу. это был не поцелуй страсти, а нечто гораздо большее - печать, обет, молчаливое принятие всего, что я только что сказала. его губы были теплыми и немного шершавыми, а дыхание сбивалось.

когда он отстранился, его лоб уперся в мой.

- ладно, - он выдохнул это слово, и оно прозвучало как капитуляция, как самое большое признание, на которое он был способен в тот момент. - ладно, Мирай. забирай. всего меня. и не говори потом, что не предупреждал.

он снова лег, притянув меня к себе так крепко, что казалось, он пытается защитить меня от всего мира.

- и я тебя тоже люблю, - прозвучало спустя несколько минут полной, совершенной тишины. слова были такими тихими, что я могла их и не услышать, почувствовав лишь вибрацию его грудной клетки. - по-своему. так, как умею.

и в этой темноте, в его неуклюжем, но бесконечно честном признании, я поняла, что была права. это необдуманное, импульсивное решение прийти к нему сегодня ночью было самым страшным и самым лучшим поступком в моей жизни. потому что оно привело меня домой.