Глава 33 "Состояния"

Тело ломило так, точно все клетки обзавелись шипами и активно ранили друг друга. При попытке пошевелить пальцами или ещё чем-то, конечности охватывало огнём, как бывает при открытом ранении. Тупая боль, зудом расползалась по нервным волокнам, всё чаще и чаще выпуская когти, точно ощетинившийся зверь.

С каждым вздохом, с каждым неосознанным движением, клетки начинали пульсировать, и это становилось всё сильнее, точно органы намеревались выбраться наружу. Вивьен не знала, сколько времени прошло и прошло ли оно вообще. Где она была? Так и лежала, скорчившись на полу? Ей в жизни не было так плохо. Она ничего не слышала, кроме стука сердца, которое переходило от медленного шага на галоп и обратно так резко, что казалось, остановилось.

Она бродила во тьме, и точно притягивала страдания и боль... боль всех живущих на Земле: здесь была и боль от огнестрельной раны, и от удара ножом, и язык огня, горечь лёгких тонущего — невероятная смесь, адское пламя.

Она точно горела изнутри, вот-вот и оболочка с треском прорвётся, не выдержав такой температуры и настойчивости. Клетки, точно одноимённые заряды, отталкивали друг друга — тело оживало и существовало самостоятельно. Но было что-то ещё под закрытыми веками красивого, покрытого каплями пота, тела Вивьен Миразел. Точнее в ней кто-то был и сейчас она потеряла это, сбросила ношу, которую несла с рождения.

Боль нарастала толчками и так же спадала и эти перепады были настолько сильны, что девушке чудилось, что над ней проводили операцию без анестезии. Крик уже не мог прорваться через сомкнутые и слипшиеся губы, точно растекался по горлу кровью, или это и в правду была кровь?

По сосудам текла жидкость, но время от времени она обращалась в осколки стекла и вены, как хрупкая ткань, разъезжалась по швам, и стягивались вновь.

Теперь до Вивьен дошел смысл слов:

«Лучше мучительный конец, чем мучения без конца».

Её не позволят умереть, но страдание, да... Оно уже вошло и укоренилось в её жизни, оплело цепкими щупальцами, которые не перережешь, не перерубишь, можешь только больше запутываться в нём.

Последние слова Арена кнутами били по мыслям, заставляя душу извиваться. Смерть всегда ходила за ней по пятам, но самой стать её ангелом, осознанно убить, не в силах остановить саму себя — это было невыносимо даже осознать. Видеть смерть любимого, кровь на своих руках и не в силах не то, что остановиться, даже отвести глаза.

Полубезумное состояние не скупилось на краски: они переходили от алого к мертвенно бледному. Девушка бродила внутри своего разума, в темноте и одиночестве, и это всё озарялось вспышками кровавых сцен, уже охватывающих весь мир.

Внезапно где-то впереди, оттуда, из самого тёмного закоулка души, где тьма была гуще самой чёрной ночи, точно открылся третий глаз, из которого полился свет. Он медленно растекался толи то телу, толи по душе, все мысли и боль исчезли, остался только греющий, нежный, точно солнечный свет, как бальзам.

Вивьен узнала эту поглощающую, пронизывающую силу центра Земли — драконов.

Перед глазами стояла муть, похожая на рисовое вино. Зрачки сужались с трудом, приходилось щуриться, по движения уже не приносили боли, только её отзвук, как бывает после упражнений. Когда взгляд прояснился и, наконец, сфокусировался, и свет уже не резал глаза, Вивьен услышала голос:

— Ты пришла в себя? Как себя чувствуешь?

Мерзкое узнавание змеёй зашевелилось внизу живота и рвотное чувство пощекотало надгортанный язычок, дразня. Рядом с ней сидел ни врач, ни служанка, а Арен.

— Замечательно, разве не видно? — скрипучим, срывающимся голосом, съязвила Вивьен. Она не видела его лица, но чувствовала его присутствие. Когда перед глазами появился размытый силуэт руки, держащей что-то, девушка колоссальным усилием, смогла заставить себя откинуть его руку. Недовольный возглас Арена заставил мышцы её лица дёрнуться, но улыбка так и не появилась, девушка была слишком слаба.

Всматриваясь в окружающие её вещи, Вивьен пыталась понять, где она находилась: потухший камин, шкаф с металлическими ручками, чёрный диван, книги...

От осознания её чуть не стошнило.

— Почему я здесь? — силилась закричать она, но ничего громче шепота издать не могла.

— Ты думала, что я оставил бы тебя лежать на полу более трех часов? — слишком нежно осведомился он.

Три часа, прошло целых три часа, а казалось, будто это была вечность и одно мгновение одновременно. Девушка сделала попытку подняться на локтях, но тело пока ещё не до конца подчинялось ей. Только она открыла рот, чтобы узнать, какого дьявола она лежит в его комнате, на этой мерзкой постели, как...

— В твои покои я не мог тебя отнести, — сукин сын научился и мысли читать — ну замечательно! — Это вызвало бы слишком много вопросов, — в его словах был резон... — Никто во дворце не знает, что произошло здесь и не узнает, — это звучало, как приказ, но у Вивьен не возникло желания сказать, что она никому не скажет. Либо она была слишком истощена, либо... нет, это просто слабость и ничего более.

Арен сдвинул брови и повторил:

— Ты никому не скажешь, ясно?! — не ощущая давления скипетра, девушка всё-таки кивнула, но свобода прямо сейчас была осязаемой, или это всё же мираж, временное послабление?

— Ну, вот и хорошо. — Арен встал и Вив, наконец, увидела его лицо: он был бледен, нервная дрожь растекалась по рукам — он был напуган. Удовлетворение расцвело в ней — не зря терпела боль, разрывающую тело изнутри.

Великий интриган и манипулятор Арен Миразел... было так мерзко называть его своей фамилией, позорить род, династию...

испугался потерять свою власть?!

Кристиан и Глен, без угроз для её жизни и принуждения, не позволят узурпатору занимать трон, не имея права, да и народ не потерпит отступления от законов.

Вивьен улыбнулась, разглядывая его, искажённое легкой паникой, лицо. Нельзя не сказать, что это выражение её забавляло. Его мимика менялась с катастрофической быстротой, а губы сжимались всё плотнее, кадык подрагивал от гнева и задетой гордости, хотя она сомневалась, что она у него вообще осталась — испуг отходил на второй план, на смену приходила та жестокость и холодность, невыносимой для неё маской. Но ненавидеть куда проще чем простить и довериться, к счастью, это не тот случай. Ухмылка девушки просто кричала:

«Смотрите-ка, уязвили его превосходительство».

Арен быстро подошел к Вивьен, такой слабой, если не сказать немощной, но она была победителем, и вцепился руками ей в плечи. Молчаливое противостояние затянулось, и она произнесла:

— И что, что ты сделаешь? Ударишь меня? Изнасилуешь? Снова? Или что-то оригинальное придумал? — в ней не было страха, уже не было.

Сжав челюсти до хруста, он явно через силу разжал пальцы и быстро исчез за дверью.

— Проиграл, зайчонок, проиграл, — почти прокричала она. Усевшись на кровати. Силы возвращались быстро, настроение было на высоте, впервые за долгое время. Вот странность и неожиданность.

***

Она не могла дышать — вокруг не было воздуха. Только плотная, маслянистая субстанция. Земля. Она была в земле. Руки подчинялись плохо, ориентация в пространстве была полностью потеряна: где верх, где них — было невозможно определить. Новое тело отличалось от предыдущего, о том, что дышать было не так обязательно, как того хотела оболочка, она успокоилась. Глупо было закопать её, абсолютно глупо. Земля не причинит вред земле.

Она сосредоточилась и пропустила через себя импульсы, посылаемые почвой, точно тело — пульс. Субстанция, которую многие философы считали началом, начала расступаться вокруг её тела. Глоток свежего воздуха, окончательно привёл её в норму. Глаза открылись с трудом — солнце начало освещать небо на горизонте, но среди стволов деревьев было не сильно заметно, что утро вступает в свои права. Сделав пару неуверенных шагов, она опала на колени, но не почувствовала боли, хотя острый сучок впился в ногу. Девушка вырвала его из тела и поднесла к глазам: сухая, отломанная от дерева ветка, была такой же, как она — несчастной и бесполезной. Её губы тонула улыбка.

— Это можно исправить.

На глазах веточка начала наливаться жизнью: клеточки восстанавливались, распускались листья и цветы, и вот уже целое новое деревце коснулось земли.

Девушка встала на ноги и вздохнула полной грудью с такой жадностью, точно в неё отнимали это простое, неотделимое действо. Вытянув руки в стороны, она раскрыла ладони и повернула их к небу — последнее, точно ждало приглашения. Поднялся ветер, деревья закачались, точно он расчёсывал лес, воздух вибрировал, признавал себя побеждённым и выказывал почтение.

По земле прошла волна — недалеко были горы.

— Планета готова переродиться, да начнётся новый мир.

***

Арен не являл ей своей особы весь день, что не могло не радовать. Вивьен сидела у себя в комнате и размышляла. Ей было очень любопытно, почему она не чувствовала давления скипетра, хотя раньше ощущала его постоянно. Такого просто не могло быть. Или могло? Неужели она что-то пропустила, когда изучала тексты? Но даже если так и она свободна, этого не должен узнать Арен, ведь тогда он будет не предсказуем.

«Что ж, пусть тешится мыслью, что ещё под его контролем, — её вспомнились слова из книги про искусство войны: «Прикинься слабым, что враг стал высокомерным». — А высокомерие, как известно, влечет за собой прорву ошибок.

В голову Вивьен пришел образ девушки, которую она жестоко убила совсем недавно. Груз этой вины, могильной плитой лежал на её душе, а сбросить его девушке было не под силу. Она всегда знала, что отнять жизнь легко и достаточно быстро, но совесть и вина, если таким вообще есть место в душе, не оставят в покое, и, как Фурии, будут преследовать и методично напоминать о твоём преступлении. Они, как пара змей, зарождаются и ползают под кожей, пока ты либо не попытаешься исправить, искупить проступок, либо пока не отдашь свою жизнь, во имя равновесия и святой мести.

Вивьен так глубоко задумалась, что вздрогнула от того, как закрылась дверь. Пришла Мэри, и теперь стояла недалеко и внимательно смотрела на неё.

— Ничего не случилось? — как бы между делом спросила принцесса, уставившись в одну точку. Служанка вздохнула.

— Думала, вы и не спросите. Такой ужас был вчера! — Вивьен повернула голову и посмотрела в чистые голубые глаза девушки.

— Продолжай, — её голос дрогнул, — что же вчера такого случилось?

Мэри явно волновалась и боялась одновременно, так что тараторила без умолку.

— Вчера одну из горничных нашли... нашли во дворце мёртвой. Со сломанной шеей.

— Где именно нашли? — спросила Вив не обращая внимание на срывающийся голос.

— На первом подэтаже. Нам сказали, что это продолжение вторжения, что кто-то из признаков пробрался в замок... – она замолчала, точно что-то обдумывала. — Но вот, что странно..., — начала было она, но тут же осеклась.

— Извините меня, ваше высочество. Я не имею права... — принцесса подняла руку, останавливая очередную тираду, и подойдя к Мэри, положила руки на её плечи. Прямо сейчас Вивьен было очень жалко эту юную, смышлёную и красивую девчушку, которая увязла по уши в интригах дворца, но не потеряла своей чистоты. Её докладывали пару раз, что Арен, с какого-то ляду, вызывал её посреди ночи, но девушка ни разу не обмолвилась об этом перед ней, а хотя вполне могла бы. Из этого можно сделать вывод: либо ничего не произошло, либо она служила и ему.

— Ты не обязана передо мной извиняться, скорее это нужно сделать мне, — Мэри подняла на неё испуганные глаза.

— За что? Вы заботитесь о всех нас, дарите подарки на дни рождения, поздравляете со всеми праздниками...

— Да. Но я же не смогла защитить е ё. Ты и в правду веришь, что это сделала признак? — Вивьен испытующе смотрела в глаза собеседнице, у которой после этих слов побежали по коже мурашки. Она отвела глаза и уставилась в никуда.

— Многие говорят, простите мне эти слова, но говорю только то, что слышала, говорят, что это сделал регент. Она приносила ему чай и после этого не вернулась. — после этих слов девушка точно сжалась в комок, как будто ожидала пощёчины, а принцесса, провела руками по её предплечьям, пытаясь приободрить.

— Мэри, почему ты так боишься? Арен угрожал тебе? Или всему персоналу? — гнев уже начал поступать в её голосе.

— Нет, но он всегда был с нами жесток, ещё с того момента, как только здесь появился. Старые слуги говорят, что он это делал специально, копируя вас, только с точностью наоборот. Но королеве не было до нас дела, а приструнили его только вы.

Вивьен улыбнулась: эта дурная слава Арена сейчас могла очень помочь.

— А ты веришь в то, что он убил её? За что? — она действовала как психолог, умело направляя мысли Мэри туда, куда нужно.

— А уверена, что это он, а причина тут не нужна. Он пытался многих слуг заставить, ну... как бы выразиться... ублажать его, вы понимаете, в каком смысле? — принцесса кивнула и изобразила на лице отвращение, хотя внутри ликовала.

— Тебе не составит труда пустить по вашего «беспроволочному телеграфу» весть о том, кто виноват в её смерти? — Мэри улыбнулась невероятно искренней и уверенной улыбкой.

— Я так надеюсь, что это поможет показать ему, что он правитель только формально, и народ не ставит его ни во что.

— Я тоже. И мне будет нужна твоя помощь вот ещё в чём...

***

Арен не находил себе места вот уже целый день. Да, он чинно восседал на троне; да, принимал участие в политической жизни страны, но чувствовал себя паршиво. Во-первых, события прошлой ночи потрясли его и не раз, во-вторых, говорки слуг о его вине, начали действовать на нервы, а они и так у него были не в порядке, скажем мягко. Ну, а третья причина была всегда неизменной — он не знал, что сейчас ожидать от Вивиьен, не знал причину её эмоционального и физического срыва.

Ему нужны были всего две смерти и тогда, всё принадлежало бы ему: страна, власть, женщина. Именно с этими мыслями, он шагал по коридору к её покоям, но когда её двери открылись, в поле зрения появилась весьма аппетитная голубоглазка, держащая в руках кусок бумаги — Арен насторожился.

Когда она закрыла за собой дверь и обернулась что бы уйти, он заслонил ей дорогу.

— Регент, — поклонилась она и попыталась его обогнуть, пряча руку с бумагой за спиной, но он выхватил её и потряс у неё перед глазами.

— Что это? — рычащие нотки начали поступать слишком агрессивно, а не как он считал — сексуально. – Ну, что молчишь, отвечай?!

Девушка нервно сглотнула и посмотрела на него невинными глазами.

— Принцесса написала письмо семье горничной, которую по слухам убили... то есть убил ночной признак. — Челюсти юноши сжались, желваки заиграли: конечно он понял, что она хотела сказать. Но отдавать бумагу он не собирался — верить всем и каждому было не в его правилах.

— Я не сомневаюсь, — он начал аккуратно открывать запечатанный конверт, — что ты сделаешь так, чтобы этого не было заметно, так ведь? — в его глазах таилась угроза, девушке ничего не оставалось, как кивнуть в знак понимания.

Избавившись от упаковки, он развернул письмо, желая увидеть строки с мольбами о помощи, но, как и сказала Мэри, это было письмо семье погибшей, погибшей по вине принцессы.

«Я здесь совершенно не причём» — уверял себя молодой человек, ещё раз пробегая глазами по строчкам, исписанным её красивым полным завитушками, подчерком. Удовлетворившись и успокоившись от не содержательности письма, Арен со скучающим видом отдал его служанке и, не постучавшись, открыл дверь в покои Вивьен.

Мэри перевела дух и выпрямив спину направилась по коридору, пока не дошла до своей комнатки и не заперла дверь изнутри, села на пол, облокотившись спиной о дверь.

Как и сказала принцесса, регент был слишком подозрительным и даже мнимым, но когда ему «кинешь кость», как доказательство беспредельной власти, внимание начинает ему изменять.

Она взяла в руки открытый конверт и, открыв его, достала письмо семье и ещё один лист бумаги, который был скрыт в потайном отделении.

«Конверт с двойным дном, — эта мысль заставила её улыбнуться. — Его высочество, принц Ироники скоро будет здесь. Да, здравствует молодая королева!»