Последняя жизнь.
«Души узнают друг друга не по именам, а по взгляду. Им не нужны воспоминания — только одно прикосновение.»
Мне уже пятьдесят. Я стал тем, кого узнают на улицах, чьи слова цитируют в колонках, кого называют «правдоискателем». Но всё, что я искал — не было в заголовках. Я искал её.
В один из вечеров я зашёл в гримёрку старого театра. Там, у зеркала, смеялась женщина с русыми волосами, завивавшимися по-детски непослушно. Ей было около сорока. Лёгкое платье, кольцо, которым она придерживала сценарий, — всё в ней было живым, светлым.
Но главное — её смех. И глаза. Небесного цвета.
Моя Лиза.
— Добрый вечер. Вы — Грегори Лойн? — спросила она, подняв на меня взгляд.
— Да.
— Тогда я жду именно вас. Говорят, вы — правдоискатель.
Её звали Каролина Сибирская. Актриса. Известная, талантливая, многогранная. Но не мастерство бросалось в глаза — а вечность, смотревшая изнутри. Я узнал её сразу. Без венка. Без прошлого. Без имен. Но с той же душой.
— Мне часто снятся одни и те же сны, — сказала она позже, спустя сорок минут. — Там рыцарь, дворянин и археолог...
Он зовёт меня Лизаветой, Эрисой... и почему-то Ани. Моя прекрасная.
Я сижу с ним у реки. Мы собираем цветы. Спорим и смеёмся. Я точно знаю — я люблю его.
— А потом?
— Потом я просыпаюсь в слезах...
Она выдохнула.
— Простите. Не знаю, зачем я вам это рассказала. Я всё записала — эти сны...
Она вспоминает. Я молча кивнул.
В тот день я оставил ей блокнот. И только что нарисованный портрет. Внутри — четыре наброска.
Четыре женщины.
Одни и те же глаза.
И одна надпись:
«Если ты вспомнишь, приходи на Пушкинскую набережную. Я буду там. На лавочке у Беседки. До последнего дня.»
Прошло два месяца. Наступил конец ноября.
Зима подкрадывалась медленно, но уверенно. Я начал терять память.
Неожиданно. Внезапно. Сначала — названия городов. Потом — лица. Потом — слова.
Я знал: это конец.
Колдунья Кисалия была права. Четвёртая жизнь — последняя. Если я не успею... всё закончится. Навсегда.
Я сидел на скамье, укутанный в шарф, вжав руки в карманы. Мысли уплывали. Люди проходили мимо. Я больше не чувствовал пальцев. Ни надежды, ни боли.
Но вдруг... Её шаги. Её голос.
— Грегори?
Я обернулся. Она стояла передо мной — в чёрном пальто, в клетчатом шарфе.
Коса, перевязанная алой лентой. В руках — блокнот. И портрет.
И слёзы в глазах.
— Лизавета... — выдохнул я.
— Я помню, — прошептала она. — Не всё... но я вспомнила. Я рисовала тебя, не зная, откуда взялось это лицо. Я искала в книгах имена, которых не существовало.
Я...
Она опустилась передо мной на колени.
Целовала мои руки. Плакала.
— Я люблю тебя. Я всегда тебя любила.
Я улыбнулся. Сердце билось медленно. Ровно. Как будто знало: пора.
— Тогда... я могу уйти, — прошептал я.
— Нет. Ты останешься.
— Нет, любовь... моя последняя жизнь завершена.
— Не говори так...
Я взял её руку. Прильнул щекой.
— Четыре жизни.
— Четыре встречи.
— Четыре прощания.