Глава 5
Анго смотрел, как по каменной стене медленно ползет красно-зеленая капля. Он поежился и поплотнее запахнул пальто. Да уж, ему досталось не самое удобное место для ночлега – в этом подвале холоднее, чем на улице. К тому же ужасный запах сырости и плесени мешал дышать полной грудью: тут же подкатывала тошнота и легкое головокружение.
Он расстелил тонкий матрас на одной из длинных полок, прибитых по периметру комнаты. Он был узким, но если не слишком ворочаться во сне, то не свалишься. Под одной из полок нашлась бутылка с едким запахом. Как оказалось, внутри плескалось вино.
Анго покрутил колесико лампы. Огонь стал ярче, и пузатые букашки бросились в разные стороны.
Ильнер и Альфред тоже расстилали себе постели. По печальным и озадаченным лицам легко угадывались терзавшие их чувства. Им было некомфортно друг с другом. Анго предполагал, что это из-за невысказанных вопросов и слишком поверхностного обсуждения теорий мира и будущего.
Время близилось к ночи. Анго хотелось, чтобы Нирен тоже остался тут, но тот почему-то отказался от предложения прежде, чем Анго успел его озвучить. Спустившись сюда, он окинул взглядом поблескивающие от влажности стены, растерянные лица Альфреда и Ильнера. Затем мельком взглянул на Анго, сосредоточенно обдумывающего планы и все еще стоящего в дверях, а потом покачал головой и со словами «будь осторожен» ушел вместе с остальными осматривать следующий временный дом. Анго тогда почувствовал и ядовитое разочарование, и облегчение. Ему не придется прятать чувства к Нирену, и он не будет никого ставить этим в неловкое положение.
Когда снаружи совсем стемнело, в дверь постучали. Ильнер тут же напрягся, но медлить не стал – поднялся по лестнице, чтобы отпереть дверь.
– Вы трое, идемте за мной, – строго сказал монах.
– Кто вы? – удивился Альфред.
– Неважно, Тривиасис ждет вас.
– А остальные? – нахмурился Ильнер.
– Приказано привести только вас.
– Неужели нельзя сделать это утром?
– Нет.
Ильнер снова озадаченно оглянулся на Анго и Альфреда. У них не было выбора, следовало подчиниться приказу Епископа. Тот был главным и, кто знает, мог расценить неповиновение как злоупотребление его гостеприимством.
Они втроем вышли на улицу.
По пути Анго внимательно осматривался. Окна домов подсвечивались желтоватыми и красноватыми оттенками зажженных свечей и пылающих каминов. На улицах никого не было, и это настораживало.
Через пару минут монах остановился у церкви и распахнул массивные деревянные ворота. Внутри единственный факел освещал пустой зал. Где-то в другом конце длинной комнаты чернел крест пару метров высотой. Анго поежился: ему совершенно не хотелось заходить внутрь. Чтобы хоть немного оттянуть этот момент, он запрокинул голову, пробегая взглядом первый этаж, сложенный из крупных камней, второй – деревянный, и замер, когда на самом верху увидел такое же черное пятно креста на фоне сине-фиолетового неба.
– Проходите, – поторопил монах. – Тривиасис ждет вас.
Альфред первым зашел в церковь. Анго двинулся за ним. С двух сторон на них смотрели мертвые глаза неизвестных святых и мучеников, между изображениями ветвились деревянные узоры с вырезанными фигурками обнаженных людей.
Они прошли сквозь ряды деревянных скамеек и возле креста, на который Анго старался не смотреть, остановились. Монах подошел к небольшой двери и постучал. Через мгновение с той стороны что-то заскрипело, и дверь приоткрылась.
– Я привел путников к Тривиасису, – тихо сказал монах.
Сгорбленный человек посмотрел ему за спину и отошел в сторону, пропуская всех внутрь.
Происходящее таинство настораживало Анго. Это такой обычай по ночам приводить к Епископу гостей? Он же ничего не сделает? Тривиасис сразу показался Анго непростым человеком, но вовсе не злодеем.
Следующая комната оказалась длинной и узкой. Из вытянутых окон на стол падал лунный свет. Почти все пространство занимал длинный стол. Во главе, освещенный тремя свечами, сидел Тривиасис и ужинал. Сгорбленный монах встал за его спиной и как будто превратился в каменную статую.
– Присаживайтесь, – Тривиасис указал на скамейки с двух сторон от себя.
Анго переглянулся с Альфредом, потом с Ильнером и осторожно сел на указанное место.
В комнату едва слышно вошел монах с подносом в руках. Глядя, как одна из тарелок с едой появилась прямо перед ним, Анго почувствовал себя гером какой-то жутко реалистичной игры-ужастика, в которые он в детстве играл после школы.
– Отужинайте со мной, – мягко сказал Тривиасис.
Он зачерпнул ложкой суп, отправил его в рот и аккуратно промокнул губы салфеткой.
Анго нерешительно взял в руки приборы. За весь день он так и не поел, поэтому сейчас был ужасно голоден, но первым попробовать неизвестное блюдо не решался.
Ильнер не разделял его опасений: он охотно принялся за еду. А глядя на него, подключился и Альфред.
– Зачем вы нас позвали? – спросил Анго.
– Нам следует обговорить ваше предложение. Я бы хотел побольше узнать о вашем поселении. Кто вы? Почему искали нас?
Ильнер откашлялся и коротко рассказал о поселении, о динозаврах, о путешествии и о желании объединиться с сильным союзником.
– Языкового барьера у нас нет, поэтому и недопониманий быть не должно, – закончил он. – Как-нибудь уживемся.
– На этом языке мы редко разговариваем, обычно используем латынь. Что насчет вашей веры?
Ильнер замешкался. Однажды в разговоре он смеялся над Эритором, потому что считал религию пережитком прошлого и уверял, что никогда не стал бы молиться выдуманному персонажу.
– У нас в поселении есть священник, – вмешался Анго. – Думаю, наша вера в чем-то сходится с вашей.
Тривиасис помрачнел, и Анго понял, что сболтнул глупость.
– Схожесть не одно и то же. Вера – тонкая материя, и, если она сплетается в каких-то аспектах с другими, это не сделает ее «похожей».
– Я неправильно выразился.
– Что ж, опустим это. Вы не родились в этом мире, ведь так?
– Вы же все о нас знаете, – съязвил Ильнер.
– Я вижу вашу суть. Она обволакивает вас изнутри. Детали я не знаю.
Ильнер покачал головой.
– Я с отцом здесь уже больше восьми или девяти месяцев, – снова вмешался Анго. Ему хотелось, чтобы беседа прошла мирно, а категоричность Ильнера могла все испортить. Альфред продолжал молчать.
– Какая редкость встретить здесь отца с сыном!
– А вы родились в этом мире?
– Да, – Тривиасис сказал это с гордостью. – У некоторых тут развиваются удивительные способности. Я, например, лет с восьми потерял зрение, но Бог наградил меня даром чувствовать чужие души. Среди вас тоже есть человек с особенностями.
– Казе? – без особого интереса переспросил Ильнер.
– Это не единственное имя.
– Нирен? – подсказал Анго.
– Возможно, но большую часть жизни он отзывался на другие имена.
Анго нахмурился. Не то чтобы он верил словам Тривиасиса, но, возможно, имя Нирена и впрямь ненастоящее.
– Что ж, вернемся к главному обсуждению. Вы сегодня впервые увидели стены нашего города? – зачем-то еще раз уточнил Тривиасис.
– Все так, – кивнул Ильнер.
– Кто же вы такие? – пробубнил Тривиасис, глотая воду из кружки. – Мир сопротивляется вашему присутствию. Ваши души отличаются от всех, кого мне когда-либо довелось видеть в стенах города. Если вы в самом деле ищете приют и защиту, придется рассказать ваши настоящие истории, потому что иначе я не позволю вам ни секунды здесь находиться и вы тут же станете злейшими врагами. У меня есть основания подозревать вас в заговоре.
– О чем вы говорите? – Анго нахмурился, а потом его посетила внезапная догадка. – Кажется, я знаю, что именно он хочет от нас услышать. О главной цели нашего путешествия.
– Думаю, это плохая идея. Он разозлится, потому что тут нет вмешательства... – Ильнер одними губами произнес: «Бога».
– Я пойму, если вы захотите увильнуть от правды. Если откажетесь прямо сейчас рассказать, в чем дело, я проведу с одним из вас такую же манипуляцию, как сегодня утром с тем простофилей. – Голос Тривиасиса наполнялся нетерпением.
Анго разозлили его слова, но еще больше напугали.
Он много раз думал, стоило ли рассказывать другим о возможности вернуться в старый мир или нет. Изменит ли это равновесие вселенной, сдвинет ли реальность? Но ответа у него не было, поэтому он всегда решал действовать на свое усмотрение. Ильнер создал этот мир, Альфред его нашел, а Анго будет решать, что с ним делать, раз никто не хочет брать на себя такую ответственность.
И он рассказал в общих чертах о существовании двух миров, о перемещении между ними и о желании многих вернуться домой.
Тривиасис слушал внимательно и не перебивал. На каких-то утверждениях Анго он улыбался, на каких-то хмурился, но большую часть времени его лицо подражало отрешенным и невыразительным ликам святых, иконы которых загромождали стены в молельном зале.
Когда Анго замолчал, Тривиасис долго что-то напряженно обдумывал. Его глаза, затянутые белой поволокой, словно смотрели на дрожащее пламя свечи. Они были мутными и мертвыми. Но почему-то Анго казалось, что за ними бурлила жизнь.
– Вы никогда не думали стать пророками? – наконец спросил Тривиасис, и все трое с непониманием посмотрели на него.
– Пророками? – переспросил Альфред таким тоном, будто вообще не понял значение этого слова.
– У нашего поселения сейчас трудные времена, людям не хватает веры.
– Мы не пророки.
– Вы можете побыть ими какое-то время.
– Я вас совершенно не понимаю, – сказал Ильнер.
– Дело в том, что наш город медленно погибает. По сравнению с другими народами кажется, что мы процветаем, но это не так. Уже несколько лет люди умирают, а новые не рождаются. Вера поддерживает в нас силы и дает успокоение во время голода. Иногда людям не хватает грандиозного события, чтобы возродиться. Ваше появление для многих стало захватывающим приключением. Никто не уверен, друзья вы или враги, люди прямо сейчас это обсуждают. Конечно, со временем к вам привыкнут, и вы станете не интереснее придорожного куста, который охотники проходят каждый день. Если четверо из вас и впрямь путешественники между мирами, то однажды вы найдете способ вернуться в свой мир и навсегда исчезнете. Я бы хотел, чтобы это прошло с пользой для остальных. Пусть они видят в вас пророков, пусть считают, что при них случилось чудо. Тогда вера снова вспыхнет в их сердцах, и наше поселение расцветет.
– Получается, вы собираетесь их обмануть? – Анго одолевали двойственные чувства. С одной стороны, Тривиасис хотел помочь своему народу воспрять духом, а с другой – какой способ он выбрал! Обмануть тех, кто ему доверяет!
– Это некрасивый поступок с моей стороны, но лучше я возьму грех на себя, чем позволю своему народу умирать у меня на глазах.
– А если правда вскроется? Люди вас возненавидят.
– Этого не произойдет. Вы станете пророками, когда вернетесь в свой мир.
– Но...
– Таково мое условие. Если хотите, чтобы наши люди объединились, соглашайтесь играть эту роль и закройте рты всем, кто об этом узнает.
Альфред дотронулся до предплечья Анго, и тот вздрогнул.
– Думаю, это неплохая идея, – шепотом сказал он. – Нам-то с тобой какая разница?
Анго потер шею, глянул на Ильнера. Тот смотрел на них. Вдруг он кивнул и соединил пальцы в замок.
– Мне нравится ваша идея, Тривиасис. Но нам следует обсудить такое предложение, а вам не помешало бы еще раз его обдумать. В конце концов поспешные договоренности редко приводят к хорошему результату.
Тривиасис кивнул:
– Тут вы правы. Угощайтесь едой и расскажите еще немного о планах и ваших людях. Как думаете, где бы мы могли их разместить и чем бы они могли тут заниматься?
Ильнер начал делиться своими мыслями, одновременно расспрашивая Тривиасиса о хозяйстве поселения и блуждающих вокруг монстрах. По сравнению с напускной откровенностью Ильнера, Тривиасис отвечал осторожно. Он обдумывал каждое слово, ничего не обещал и как будто больше слушал чужие рассуждения, чем делился своими.
Альфред продолжал молчать. Только сейчас Анго заметил, насколько отец оторван от реального мира. Раньше ему никогда не приходилось вникать в бытовые вопросы и заботиться о происходящем вокруг. Он думал только о своих теориях и экспериментах, а прошлая реальность давала ему все возможности окружить себя коконом комфорта, в котором имели значение только важные для него вещи. А в этом мире Альфред был бесполезен. Наверняка он и сам это понимал, но Анго было больно смотреть на его никчемность. Возможно, если бы не этот эксперимент, не этот мир, не Нирен и не люди, окружавшие его, однажды он стал бы таким же человеком.
Анго посмотрел на еду в тарелке и принялся жадно ее есть. Ему вдруг захотелось почувствовать мир на вкус. Он оказался жестким и горьким с яркими всплесками сочной сладости и нежной жирностью. А через несколько минут он почувствовал сытую удовлетворенность.
Неожиданно Анго стали безразличны планы Тривиасиса. Почему бы не согласиться на его предложение, тем более прямо сейчас он окончательно все для себя решил. Роль пророка ему не достанется, потому что он намерен остаться здесь навсегда.
***
Рина раздвинула занавески на чердаке, и в оранжево-красных лучах заходящего солнца заблестели крошечные частицы пыли.
– Нам повезло, – приговаривала Ястали, передвигая тяжелый сундук в другой конец комнаты. – Нашим ученым вообще в подвале жить придется. А там ни воздуха нормального, ни света. Слушай только писк крыс и мерзни по ночам. Эти подвалы на меня ужас наводят.
Рина поморщилась. Ей не хотелось, чтобы Анго жил в таких ужасных условиях, но она побоялась попросить у монаха комнату получше: он был такой громадный и нелюдимый. Вдруг ее просьба разозлила бы его?
– Хотя жить с крысами не так уж плохо, – улыбалась Ястали, – всегда есть чем перекусить.
– Фу! – сморщилась Рина. – Только, пожалуйста, не надо рассказывать о своих странных вкусах.
– Если их хорошенько прожарить на вертеле, то и ты бы не отказалась.
– Прекрати, – Рина заткнула уши руками. – Я больше ничего не хочу слышать.
Ястали разогнулась и вытерла предплечьем вспотевший лоб. Она широко улыбалась.
– Наконец-то ты ожила, сейчас-то я тебя как следует развеселю.
Она подскочила к Рине и принялась ее щекотать. Та завертелась.
– Ну, хватит.
Смех сдавливал горло. Рина согнулась, отшагнула, но Ястали продолжала ее преследовать и щекотать. Вскоре Рина оступилась и упала в кучу старого тряпья, сваленного в углу. Ястали рухнула сверху.
– Видимо, я чуть-чуть переборщила, – закашлялась она и поднялась, а потом протянула руку Рине. – Нам не стоит шуметь, иначе хозяева будут ругаться.
Рина с Ястали поселились в одном из двухэтажных домов на чердаке. На первом этаже жила семья из пяти человек, и они любезно согласились предоставить приют чужеземцам, но настойчиво просили их не шуметь и не спускаться в дом, благо на чердаке имелась небольшая дверца, ведущая наружу, и приставная лестница. Рине хотелось рассмотреть хозяев дома, но те только поприветствовали новых жильцов и быстро скрылись в доме. Одна из них, черноволосая девушка, немного задержалась и сквозь прорези в капюшоне с интересом осмотрела гостей.
Ястали вернулась к сундуку, открыла крышку, но через мгновение снова закрыла, видимо, не обнаружив внутри ничего интересного.
– А ты не знаешь, куда поселили твоего мужа? – Рина отряхнула юбку. – Почему ты не осталась с ним?
– Потому что вместе с ним будут еще трое мужчин. Я своего-то с трудом выношу, а тут еще двое. К тому же им тоже придется жить где-то в подвале. Только Лонтеру и Чит с Мирисой повезло. Они от всего воротили нос и в результате оказались в домике при церкви. Вот когда упрямство вознаграждается. Знала бы я, тоже покапризничала бы.
Ястали снова заулыбалась:
– Я буду скучать по муженьку. Хорошо, что разлука временная.
Рина потупила взгляд. Появившаяся мысль вмиг оказалась на языке:
– Я тоже буду по нему скучать.
– Скучать? – Ястали хитро прищурилась. – По кому это малышка Рина будет скучать? Уж не по красавчику ли Казе.
– Вовсе он не красавчик. Я вообще про па говорила.
Рина отвернулась. Она не собиралась разговаривать с Ястали о своих чувствах, у нее-то с Валтером никогда проблем не было. Они наверняка одновременно полюбили друг друга, как и па с ма. Это ведь и есть настоящая любовь.
Только подумав об этом, Рина еще больше погрустнела. К счастью, Ястали не стала приставать с вопросами. Наверное, ее ответ прозвучал резко и однозначно.
Рина подошла к выходу и спустила на лестницу ноги.
– Я принесу воды, – пробормотала она, – нужно будет протереть пыль.
– Очень здравая мысль, – похвалила Ястали.
Рина спустилась и оказалась в скромном дворике среди небольших грядок с торчащими из них пучками трав и овощей. Она огляделась, но никого не увидела. Ей не хотелось встречаться с монахами: они казались непонятными и пугающими своей немногословностью. Правда ли они смогут подружиться с ними настолько, чтобы вместе ужиться? Что подумает Эритор о новой религии? Примет ее или останется верен своей? Как поступит ма? Согласится ли перебраться в новый дом?
Аккуратно ступая по маленьким дорожкам, Рина добралась до колодца и набрала немного воды. Развернулась к дому и вздрогнула. Слева от нее располагалось большое окно, а через него виднелась небольшая кухонька. За столом собралась вся семья. Они были по-прежнему облачены в рясы, но теперь их лица не скрывали капюшоны. Мужчина стоял во главе стола и широко открывал рот. Все остальные, закрыв глаза, сложили руки у подбородков и иногда тоже что-то произносили, словно вторя главе семейства. Рина быстро догадалась, что они читают молитву перед ужином. От вида полных тарелок ее рот наполнился слюной. Только бы они не увидели ее голодное лицо, вот же будет неловко!
Как будто услышав чужие мысли, черноволосая девушка подскочила к окну. Ее большие черные глаза уставились на Рину, а рот на секунду растянулся в каком-то подобии улыбки.
Рина задрожала.
Зря они пришли сюда. Эти монахи очень страшные. Вдруг они едят людей, и наутро ее саму зажарят в печи?
Нет-нет. Рина потрясла головой. Какие же глупости приходят ей в голову! Если бы они ели людей, то не разводили бы животных, а она своими глазами видела небольшую ферму, где паслись зверюшки и бегали птицы.
Рина побежала к лестнице. Вечерело, и от холода по телу побежали мурашки. Или ей в самом деле страшно? Нет, ничего жуткого не произошло, она всего лишь себя накручивает. Надо заглянуть к Анго, он обязательно найдет нужные слова, чтобы ее успокоить. Даже не так, ей будет достаточно просто увидеть его.
Когда Рина взобралась на чердак, ее встретила воодушевленная Ястали.
– Прости, солнышко, мне все-таки стоит сбегать к моему ненаглядному. Наверное, он, бедняга, носится там в панике и ищет зубную щетку или размышляет, с какой стороны держать ложку.
– Я с тобой, – тут же вызвалась Рина. – Мне как раз нужно к Анго.
– Анго живет в совершенно другой стороне. Но с Валтером есть Казе. Что скажешь?
– Ястали, меня абсолютно не интересует Казе.
– Нечего стесняться. Любить Казе совсем не стыдно. Он только кажется угрюмым, а только посмотри, как он заботится об Анго. Уверена, если этот мальчишка обратит на тебя должное внимание, ты тоже будешь окружена заботой.
Рина фыркнула, а Ястали потрепала ее по голове.
– Оставайся пока тут. Я только заскочу к Валтеру, а потом поищу нам с тобой что-нибудь вкусное на ужин.
– Хорошо, тогда я останусь. Не хочу, чтобы мы с тобой разминулись. Пока протру стены и пол, а то скоро совсем стемнеет.
– Ты прирожденная хозяюшка, Рина, прямо как мой Валтер в порыве чувств. Только будь у него побольше мозгов, он бы сам пришел сюда, а не заставлял меня идти проведывать его. Но любовь странная штука, она всегда делает людей глупее.
Ястали рассмеялась. Рина проводила ее взглядом, закрыла дверь и уткнулась носом в колени. Ей хотелось, чтобы Анго пришел к ней, но она знала, что этого не произойдет.
Просидев пару минут у ведра с водой, Рина умылась и постаралась успокоиться, как внезапно в деревянную дверцу люка постучались. Хозяева!
Первые секунды Рина сидела неподвижно, а потом вскочила и подняла деревянную дверцу люка.
– Уф, спасибо, – послышался девичий голос, – не бойся, я принесла вам поесть.
Девушка залезла в комнату, ставя на пол две тарелки с едой.
Рина внимательно следила за ее движениями, но из-за капюшона не могла понять, кто именно к ней наведался.
– Спасибо, – пробормотала она.
– Я посижу тут, хорошо, – бесцеремонно спросила девушка, встала с колен, а потом плюхнулась в ворох пыльных тряпок и раскинула руки в стороны.
Черная кудрявая прядь выбилась из-под рясы, и Рина тут же все поняла. Пугающая незнакомка предстала перед ней обычным человеком, притом вполне веселым и беззаботным. Страх мигом улетучился.
– Тебя как зовут? – спросила девушка.
– Рина. А тебя.
– Ты ешь пока. А где та женщина? Она же с тобой была.
– Скоро вернется.
Рина пододвинула к себе тарелку. Еда выглядела весьма скудной, но есть хотелось так сильно, что она не заметила, как тарелка вмиг опустела.
Девушка приподняла капюшон и наблюдала за Риной, но ее лицо по-прежнему оставалось в тени.
– Ты так смешно ешь, – хохотнула девушка. – Хочешь, съешь вторую тарелку, я еще принесу.
Рине стало неловко. Она покачала головой.
– Как еще раз тебя зовут?
– Рина.
– Рина-а-а, Ри-и-ина. Забавное имя.
Девушка закинула ногу на ногу и покачивала ею в такт словам. Ее грудь покачивалась, и Рина невольно за ней наблюдала.
– Мое имя Фелистиас, но можешь звать меня просто Фели. Сколько тебе лет?
– Девятнадцать.
– Выходит, ты из везунчиков, я бы и пятнадцати тебе не дала. Шутка. Лет на семнадцать выглядишь. Как думаешь, сколько мне?
– Я не вижу твоего лица.
– Верно, совсем забыла.
Фелистиас скинула капюшон и взъерошила волосы, вздернула брови и с вызовом посмотрела на Рину. В ее лице читалось самодовольство и наглость, но в то же время в нем сквозила искренность и легкомысленность. Черные глаза неотрывно смотрели на Рину, как будто через взгляд Фели хотела показать всю себя и рассмотреть Рину в ответ.
– Становится совсем темно, – проворчала Фелистиас и потянулась к полке у себя за головой. Схватила толстенную свечу и маленькой спичкой, найденной на дне кармана, подожгла ее. – Так-то лучше. Ничего себе, ты такая красивая.
Фели подползла к Рине и придирчиво осмотрела ее, потом вдруг расплела одну из кос и широко улыбнулась.
– Тебе так больше идет. Почаще распускай волосы, и мальчишки за тобой стаями побегут. У тебя, к слову, есть кто на примете?
Непосредственность Фели одновременно напугала и обрадовала Рину, она словно компенсировала скованность и нерешительность ее самой.
– Ты тоже очень красивая, – улыбнулась она. – Почему ты все время носишь капюшон?
– Ох, только не говори родакам, что видела меня в таком виде.
Вблизи Фели выглядела немного старше, но огромные глаза, чуть навыкате, выдавали в ней подростковую дерзость и жизнелюбие. Она чем-то напоминала Эвита, когда они только познакомились.
– Вам нельзя снимать капюшон? Почему?
Фели поморщилась.
– Ну, якобы мы не должны видеть Бога. Нельзя смотреть на небо, потому что там его владения, а еще нельзя смотреть друг на друга, потому что между нами появляются похотливые мысли. Но, скажу по секрету: тряпки на лицах не особо в этом деле помогают. Ах да, еще у нас на поясах вышиты наши имена. Смотри, какой у меня красивый: я сама его несколько дней вышивала. Это латынь, Епископ любит этот язык и призывает нас общаться только на нем. Но он сложный, поэтому приходится выворачиваться, чтобы говорить с людьми на человеческом. Что касается моего пояса, то отец говорит, что я выставляю себя напоказ и выделываюсь. Но он прав, поэтому я не спорю, отчего он злится еще сильнее. Вообще, традиция очень глупая. Мой старший брат со мной согласен. Своим детям я буду все разрешать.
Разговорчивость Фели обрадовала Рину. Вот он шанс получше познакомиться с этим местом.
– Выходит, вы никогда не видели лиц друг друга?
– Это не так, – Фели почесала затылок. – Дети до двенадцати ходят с открытой головой. Считается, что их разум чист, но видели бы старики, чем мы занимались, они бы обернули нас тряпками с головы до ног. С мужем в постели одетой тоже не поваляешься. Моя мама и папа всегда раздеваются, хотя я видела и тех, кто спит одетыми. Наш Епископ, скорее всего, один из них. Он чутка помешанный. А как у вас с этим дело?
– В нашем поселении не все верующие. Наш главный священник, Эритор, никого не осуждает и говорит, что Бог разрешает каждому прожить свою судьбу.
– Нда-а-а, – протянула Фели, – ваш Бог повеликодушнее нашего будет.
– Если Епископ разрешит нашим людям перебраться сюда, то, возможно, вам тоже не нужно будет придерживаться стольких правил.
– Правда? Так вы сюда насовсем?
– Некоторые из нас. – Рина решила не уточнять, что Анго и его единомышленники ищут выход и во что бы то ни стало намерены вернуться домой.
– А ты останешься? – Фели схватила Рину за руки, и та вздрогнула.
– Если разрешат.
– Ура!
Рина вдруг тоже обрадовалась. Она сама не понимала причин, но искреннее воодушевление Фели прямо-таки перетекало в нее. Может, им удастся подружиться? Рина очень хотела иметь подругу. Без Ури она часто грустила, ей некому было пожаловаться на жизнь, спросить совета и разделить радость.
– Если вы и впрямь тут останетесь, то воздух станет свежее и гниль будет не так заметна, – продолжала радоваться Фели.
– Что ты имеешь в виду?
– Я все время окружена одними и теми же людьми. Это ужасно скучно. Всех вдоль и поперек знаешь. К тому же надоели эти мерзкие правила и обычаи. Веселиться вообще не дают.
– Мне показалось, что вы все большая дружная семья.
– Поверь, тебе только показалось. Люди тут завистливые скряги с раздутым самомнением и подставными ценностями. Лицемеры. Причем ребята моего возраста, кажется, тоже подхватывают эту болезнь. Тут не на кого смотреть, вот и приходится со временем мириться с порядками и становиться частью занудства и ханжества. Я не хочу быть такой. Надеюсь, ваши люди встряхнут наш городок. Но это еще не самая страшная проблема! За кого мне выходить замуж?! С кем я резвилась, мне уже неинтересны. Теперь-то я поняла, мне не нравятся ни их лица, ни характеры. Вообще ничего. Если я выйду за кого-то из них замуж, представляешь, какими уродами родятся мои дети? А еще придется спать одетой, чтобы муженек не захотел новых наследников!
Рина засмеялась.
– Вот ты веселишься, а у самой, поди, красавчик есть, – завистливо вздохнула Фели.
– Думаю, внешность совершенно не важна, когда любишь человека, – от всего сердца сказала Рина.
– Чего?! Как не важна? Как его любить-то, если он страшный? Ты говоришь глупости.
Фели подползла к Рине поближе и зашептала.
– Слушай, а среди тех, с кем ты пришла, тебе кто-нибудь нравится?
Рина подумала об Анго и опустила голову. Ей было неловко признаваться в своих чувствах, но прямо сейчас вдруг очень захотелось это сделать. Поболтать с подружкой о мальчиках... Никогда еще ей не доводилось испытать столь волнительный опыт. Ма обычно только подбадривала и раздавала бесполезные советы, а не сопереживала. Фели же вроде, наоборот, отлично разбиралась в любовных делах. Может, она научит Рину чему-нибудь полезному?
– Вот не повезло, – вдруг огорчилась Фели. – Наверняка тот красавчик, который своих животинок защищал, да? Ох, я не могла оторвать от него глаз.
Ну вот, второй человек за вечер подумал, что Рине нравится Казе. Почему никто не смотрит на Анго? Неужели его не считают привлекательным? Но это же совсем не так! Рина даже слегка разозлилась.
– Казе вовсе не красивый.
– Ты правда его не любишь?
– Конечно нет! – нахмурилась Рина. – Ни в коем случае!
Фели заулыбалась.
– Этот Казе, выходит, свободен?
Рина поджала губы. Она сама не знала ответа на этот вопрос. Если Казе и был свободен, то себя он таковым, наверное, не считал, иначе не проводил бы с Анго так много времени. С появлением Альфреда Казе как будто подобрел, и Рине это совсем не нравилось. Вдруг между Казе и Анго в пещере что-то произошло?
– А кто тебе нравится? – допытывалась Фели с заметно повеселевшим лицом. – Тот светленький? Он тоже красивый, но какой-то себе на уме. Ты почему его любишь?
Рина прикрыла глаза, и огонек свечи расплылся, превращаясь в закатное небо. Стоило только чуть дольше задержать мысли на Анго, как в груди заныло сердце. Было приятно и больно вспоминать его.
– Ты его не знаешь, – сказала она и прижала руку к груди. – Он очень умный и смелый, добрый и понимающий...
– Понятно, а вы с ним спали?
Внезапный вопрос вмиг вырвал Рину из сладких грез. Она отшатнулась и с негодованием посмотрела на любопытную физиономию Фели.
– Нет, конечно!
– А почему?
Рина отодвинулась. Ее веселое настроение вмиг улетучилось. Зачем Фели порочит образ Анго всякими неприличными вопросами?
– Я не хочу говорить на эту тему.
– Как хочешь, – Фели пожала плечами. – Выходит, ваша вера тоже вас ограничивает.
– Это не из-за веры.
– Тогда почему? Ты ему не нравишься?
У Рины перехватило дыхание от столь прямого вопроса. Она даже в мыслях не могла сформулировать такое предложение, хотя понимала, что оно вполне правдиво.
– Неужели я права? – Фели приподняла густые брови. – Он сам так сказал?
– Нет.
– Тогда чего грустишь? Бери все в свои руки.
– Что это значит?
– Сама завали его.
– Что? Я не могу!
– Почему? Мальчишки обычно глупы и никогда не понимают намеков, а сами чаще всего боятся действовать первыми. Поверь мне, им понравится любая девчонка, которая к ним пристанет. Я много раз в этом убеждалась.
– Анго не такой.
– Откуда тебе знать? Он хоть знает, что ты его любишь?
– Думаю, догадывается.
– Ничего он не догадывается и даже не мечтает. Признайся ему, а дальше все пойдет самом собой.
Рина грустно улыбнулась. Фели совершенно не знала Анго – как он тонко чувствовал мир и многое понимал без слов. Скорее всего, он знал о чувствах Рины, но старался их не замечать, чтобы сохранить дружбу. Наверное, для них это лучший вариант, пусть даже Рина не может представить себе жизнь без Анго – он слишком большая и важная ее часть. Она сможет его отпустить, только если он сам покинет ее.
Но несмотря на очевидные выводы, Рина оставляла в душе место для грез и надежд. Может, Анго в самом деле не знал о ее любви? Может, у него была хоть крупица чувств к ней? Да, Рина уже решила сдаться, но уйти в тень вот так, без борьбы, без единственной попытки? Вероятно, Казе заботился об Анго по другим причинам. Их отношения непростые, но они могли быть совсем не того рода, что бывают между мужчиной и женщиной. А вдруг Анго и впрямь боялся сделать первый шаг? Вдруг думал, что Рина к нему безразлична?
Она потерла глаза руками. Такого не могло быть. Ей не следовало так много мечтать.
– Признайся-признайся, – напирала Фели. – Мужчины совершенно другие существа, они совсем не похожи на женщин, у нас даже жизнь разная.
– Думаешь? – Рина засомневалась. Уверенность Фели усиливала ее собственные сомнения.
– Конечно, я тоже признаюсь Казе, и совсем скоро у меня появится первый претендент на мужа.
Рина усмехнулась.
– На Казе можешь не рассчитывать. Ему никто не нужен.
– Может, это он еще никому не был нужен? – Фели подняла брови. – Рядом со мной любая ледышка оттает.
Если насчет Анго у Рины оставались небольшие сомнения, то вот насчет Казе была твердая уверенность. Она знала его достаточно долго, чтобы точно сказать: на признание от малознакомой девушки он вообще никак не отреагирует. В ней должно быть нечто большее, чем симпатичная мордашка. Поверхностные люди для Казе всегда были пустым местом. Несмотря на не самые льстивые мысли о Фели, Рине она нравилась: с ней было легко и весело.
Рина решила перевести разговор в другое русло:
– Ваш Епископ удивительный человек. Откуда он столько про нас знает?
– Без понятия! Он у нас один такой. Ничего не видит, ходит с протянутой рукой и тут же все про всех понимает. Я его побаиваюсь, вдруг он обратит на меня внимание и расскажет родакам о моих грешках или того хуже – выгонит из города? Словом, он как-то чувствует людей. У него глаз-то толком нет, но в человеческое нутро заглядывать умеет. Сразу все понимает.
– Как у него получается?
– Говорит, это дар. Наверное, прав. А ты встречала настолько одаренных людей?
Рина помотала головой.
– Вот и я. Кто знает, вдруг он пророк?
– А из какого он времени?
– Он тут родился. Вообще, многие из нас родились в этом городе, вот хоть меня возьми. Я мира-то другого не знаю. Ты хоть по свету попутешествовала и среди людей разных пожила.
– Это не так. Я не помню своего прошлого. Меня ма и па взяли маленькой.
Фели обхватила колени руками и задумчиво посмотрела на дощатый пол.
– Ты мне нравишься, Рина. Ты не заносчивая и не вредина. Мы будем отличными подругами.
Грустный голос Фели заставил Рину насторожиться.
– Вы все и люди-то наверняка хорошие, – продолжала она плаксивым голосом.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Да как бы с вами чего не случилось. Сомневаюсь, что вы планируете нападать на нас, но на всякий случай предупрежу: не стоит думать, что наш город безоружен.
Она вдруг выпрямилась во весь рост и сверху вниз помотрела на Рину.
– У нас есть чем защищаться, и, клянусь, эти существа заберут ваши жизни без промедления, если услышат приказ. Тривиасис не будет сомневаться. Любое его решение поддержит весь город.
Спину Рины обдало холодом. А улыбка Фели сползла с лица.
– Мы и не собирались ничего такого делать, – голос дрогнул, и Рина еще больше испугалась: вдруг Фели подумает, что она врет.
– Я искренне на это надеюсь, но пока слишком много странных совпадений. Вокруг нашего города ходят люди, оставляют множество следов, но сами никогда не показываются. Если это не вы, то кто? А если вы, то зачем это делаете?
Фели прищурилась.
– Спокойной ночи, Рина.
Она подняла деревянную крышку люка и спустилась в дом. Рина наблюдала за ней широко открытыми глазами.
Стоило крышке закрыться, как сразу все стихло. Огонек свечи потускнел, и Рина только сейчас заметила, какие черные тени собрались по углам. Она вскочила и подбежала к окну. Небо застилали густые тучи, а верхушки деревьев покачивались, словно чьи-то ветвистые пальцы. Там, в этих мрачных лесах, водились какие-то недоброжелатели, которые кружили вокруг города. Фели подумала, что одной из них была Рина. Но это не так. Она сама ничего не знала.
Каменные стены не казались надежной защитой. Каким еще оружием обладали монахи?
Рина задернула занавески и отпрянула от окна. Подскочила к свече и притянула ее к себе. Потом бросилась к куче тряпья и зарылась в ней, предварительно поставив свечу на полку. Страх и холод усиливали друг друга. Только бы Ястали поскорее вернулась. Вот бы и Анго сюда пришел. Рина наскоро заплела распущенную косу.
Как же плохо, когда жизнь постоянно меняется. Почему нельзя навсегда остаться в одном месте в окружении одних и тех же людей?
Она поджала ноги к груди и не заметила, как уснула и как Ястали ласково поглаживала ее по волосам, даже не подозревая, какая опасность кружила вокруг них.