Глава 8. Что-то треснуло.
Мне просто нужен был чай. Не шум. Не кто-то рядом. Просто тёплая чашка и пара минут, когда я могу быть в тишине, даже если вокруг люди. Я зашёл в кафе, не глядя по сторонам. Это было первое место на пути, и мне было плевать, что там людно. Хотел только чая и одиночества. Но всё пошло иначе.
Я услышал её голос раньше, чем увидел.
— Может, в нём просто что-то сломано...
Я замер на месте. Голос был тихий, но отчётливый. Я не сразу понял, о чём речь. Но потом — всё стало ясно.
— ...он играет в группе, носит эти дурацкие браслеты с шипами...
— ...вечно с таким лицом, будто ему весь мир должен...
И всё.
Слова звенели в голове, как тонкий металл, режущий по нервам. Я стоял у витрины с выпечкой, как будто раздумывал, что взять, но пальцы сжались в кулак в кармане куртки. Я не смотрел в их сторону. Не нужно. Я всё уже понял.
Она говорила обо мне. Эта Эрика. Слишком мягкая, слишком открытая — и всё-таки...опасная. Потому что кто-то вроде неё не должен был видеть столько. Не должен был чувствовать то, что я всю жизнь прятал. Я подошёл к стойке. Сделал заказ, как ни в чём не бывало. Но внутри было будто бы треснуло стекло.
Не разбилось — нет. Но появилась линия. Волосяная, едва заметная. Но уже опасная.
И когда я прошёл мимо их стола, я всё-таки посмотрел. Прямо на неё. Она встретила мой взгляд. Не испугалась. Не отвела глаз. И именно это — больше всего бесило.
Я забрал чай. Вышел, не оборачиваясь. Улица встретила меня ветром. Он был холодным, бодрящим. Но даже он не выдул то странное ощущение, которое осталось после её слов.
"Сломан", сказала она. Да, я знаю. Я знаю это лучше всех. Но почему, чёрт возьми, её голос звучал так, будто она не боится этого?
Я шёл по улице медленно, хотя обычно двигался быстро, как будто убегал от чего-то. Но сейчас некуда было бежать. Слова Эрики — её голос — цеплялись к мыслям, как репейник к одежде. Сколько ни стряхивай, не отлипнет.
«Может, в нём просто что-то сломано...»
Она не сказала это с жалостью. Это бы я стерпел. Привык. Это было хуже — в её голосе была надежда. Словно она верила, что это не навсегда.
Я прошёл мимо витрин. В отражении видел самого себя — кожаная куртка, тёмные волосы, острые черты, взгляд, от которого люди чаще отворачиваются.
Это маска. Старая, как мир. Я её сам выковал. Чтобы не задавали лишних вопросов. Чтобы не жалели. Чтобы не трогали. Но её взгляд был другим.
Честным. Прямым. И я ненавидел это. Потому что она могла видеть сквозь — и не отворачивалась.
Я остановился у подземного перехода. Под ногами серая плитка, на стенах граффити. Кто-то курил, кто-то играл на гитаре, звук рассыпался по туннелю глухо, как дождь по стеклу. Я достал наушники. Включил одну из своих записей — черновой трек группы, сыро сведённый, гитары ещё не сели ровно, голос сипел. Но в этом шуме было спасение.
Я сел на ступеньки. Отпил чай. И смотрел в пустоту, не моргая.
«Он играет в группе... носит браслеты с шипами...»
Я ухмыльнулся краем губ. Правда. Всё правда. И всё равно — раздражало.
Она говорила о мне, будто знает. Словно уже сложила обо мне целую картину, а я — не человек, а набор стереотипов. И всё же... в ней не было злости. Даже в словах её подруги — да, ехидство, осуждение — но не в ней. Она говорила мягко. Будто всё ещё верила, что за этим всем есть что-то настоящее.
Меня это злило. Сбивало с толку.
Я поднялся, встряхнул плечами. Музыка всё ещё играла, заполняя грудную клетку ритмом. Пора было идти на репетицию. Там я хотя бы знал, кто я. Там никто не лез в душу. И всё же, когда я прошёл мимо витрины следующего магазина, я снова взглянул на отражение.
И на миг — сам не понял почему — мне показалось, что за привычным лицом прячется что-то другое.
Репетиционная точка была в полуподвале. Глухие стены, пахнущие пылью и проводкой, старый диван с продавленными подлокотниками, стойка с усилителями и наша аппаратура, которая, казалось, уже давно просила покоя. Но это было наше место. Здесь шум глушил всё — мысли, страх, прошлое.
Я вошёл, и звук гитар мгновенно ударил в уши — ребята уже разминались. Олег, барабанщик, кивнул, не останавливаясь. Артём, ритм-гитарист, взглянул на меня поверх очков:
— Что-то ты долго. Завис где?
— Не суть. — коротко бросил я, скидывая куртку и перекидывая через плечо ремень гитары.
Они не стали лезть дальше. Это в нас и нравилось друг другу — никакого бестолкового трёпа. Мы общались через аккорды, через биты и шипение перегруженного звука. Иногда я думал, что именно в этом шуме я и есть настоящий. Всё остальное — маска. А может, наоборот.
Мы начали. Сначала импровизация, потом пара черновиков.
Я закричал в микрофон — голос хрипел, резал воздух. Но в этом крике было нечто другое, не как обычно. Что-то личное. Что-то, что я не мог сказать иначе.
"Ты смотришь, как будто знаешь,
Но ты не знаешь, как больно быть живым
Когда каждый день — это бой без причины..."
После второго трека Артём скинул гитару и сказал:
— Жёстко сегодня. Что случилось, кто выбесил?
Я пожал плечами, не глядя.
— Мир.
Он хмыкнул.
— Как всегда.
Я вытер пот со лба. Подошёл к колонке, взял воду. И всё равно — даже среди грохота, среди искажённых аккордов — голос её всё ещё звучал в голове.
И взгляд. Спокойный, непрошеный, и всё же... пробивший мою стену. Это раздражало. Потому что я не давал никому такой власти. Но она даже не просила. Я опёрся спиной о стену, закрыл глаза на секунду. Нет. Это не просто случайная девчонка. И не просто разговор в кафе. Что-то сдвинулось. Незаметно. Внутри. И мне это не нравилось. Я чувствовал — это будет проблемой. Но чёрт побери... Я уже не был уверен, что хочу держаться подальше.
После репетиции остальные разошлись — кто на автобус, кто с кем-то тусить. Я остался, как всегда. Последний. Замыкал дверь, выключал свет, проверял аппаратуру. Мне никогда не нравилось возвращаться домой рано. В квартире у тёти тихо, стерильно. Слишком много порядка. А мне нужно было молчание с эхом, а не уют с корицей.
Я вышел на улицу. Вечер уже лег. Холодный воздух ударил в лицо, но я не надел куртку — так легче было чувствовать. Как будто боль, пусть даже от ветра, доказывает, что ты живой. Я прошёл пару кварталов, свернул к знакомой лавке у парка. Сел. Поставил капюшон, достал сигарету, поджёг. Дым смешался с запахом мокрых листьев. И тогда в голову снова пришло её лицо.
Эрика.
Такая вроде обычная. Но что-то в ней есть. Такое...что мешает забыть. Я не понимаю её. Не понимаю, зачем она вообще обратила на меня внимание.
Не понимаю, почему мне это не всё равно.
Я встал с лавки и посмотрел вверх. Тучи. Ни одной звезды. И правильно.
Свет — это не про меня. Но всё равно...я снова вспомнил, как она на меня смотрела. Не с жалостью. Не с осуждением. С интересом. С настоящим интересом, как будто я не просто "тот самый парень с браслетами", а кто-то, кого хочется понять. И это — самое опасное. Я докурил, бросил окурок в урну, поднял капюшон и пошёл прочь. Быстро, целенаправленно. Словно убегал от себя.
Она не должна подходить ближе. Это не для неё. Я не для неё. Но где-то глубоко внутри — голос, тихий и раздражающий, говорил:
«А если всё-таки для неё?»
Я зажал кулаки. Прогнал мысль. Пока ещё мог.