Глава 12. Непредсказуемое.
Занятия завершились быстрее, чем я ожидала. Хотя, честно говоря, почти каждое занятие я просто выжидала конца — мысли снова терялись где-то в облаках. Я шла рядом с Кирой, болтая о каких-то мелочах, но в голове всё равно крутилась одна и та же мысль — Тиль.
В тот момент, когда мы выходили из здания, я не ожидала увидеть его. Он стоял у двери, прислонившись к стене, с сигаретой в руках. Смотрел в землю, как всегда — с таким холодом, что казалось, его глаза уже стали частью этого зимнего серого города. Он закурил. Мне не нужно было больше ни слова, чтобы понять — это он.
Неожиданно для себя я остановилась, а Кира продолжила идти вперёд, не замечая, как я застыла.
Я сделала шаг в его сторону, почти механически.
— Привет, — сказала я, чуть кивая, и почувствовала, как слова вырвались из меня, несмотря на то что я не планировала говорить.
Тиль поднял взгляд, быстро осмотрел меня, затем повернулся к моей подруге, которая выдохнула с лёгким раздражением. Она не скрывала своего недовольства. Я почувствовала, как Кира что-то надула губы и сразу замедлила шаг.
— Ты серьёзно? — Она почти шепотом сказала это, но я услышала.
Тиль не обратил внимания на её недовольство, по привычке подкинул сигарету и снова сделал глубокий затяжной вдох. Я знала, что она не одобряет моё общение с ним, и, в принципе, она была права. Но это было слишком поздно для расстановки точек.
— Ты не хочешь немного прогуляться? — неожиданно спросил он, взгляд его был как всегда непроницаем. Он не выглядел заинтересованным, но что-то в его тоне заставило меня растеряться. Так просто, так вдруг. Я замерла, почувствовав, как Кира, находясь рядом, явно была на грани того, чтобы выразить своё недовольство. Она резко повернулась ко мне.
— Ты же не пойдешь с ним? — её голос стал тревожным, как будто она старалась скрыть беспокойство, но я видела, как она сжала губы и готова была вырвать меня из этой ситуации. — Ты же понимаешь, какой он?
Я посмотрела на подругу, понимая ее беспокойство, но вдруг почувствовала странную уверенность. В этот момент всё остальное, кроме меня и Тиля, исчезло. Я не собиралась идти на поводу у страха и чужих предубеждений. Я сама решала, куда идти. Вроде бы я всегда поддавалась её мнению, но сегодня... мне не хотелось слушать.
— Всё в порядке, Кира, — сказала я, повернувшись к ней, чтобы успокоить. — Я... справлюсь.
Она не сказала ничего, но взгляд был полон сомнений. Я заметила, как она нервно повертела сумку, тяжело вздохнув, но в конце концов кивнула и попрощавшись ушла.
Я обернулась к Тилю, и с удивлением почувствовала, как мне легко сделать следующий шаг.
— Хорошо, — сказала я и подошла к нему, улыбнувшись. — Прогулка, так прогулка.
Он, казалось, немного удивился, но сразу же сгладил это своим спокойным выражением лица, отпустив остатки сигареты на асфальт.
— Тогда пошли.
Я сделала шаг вперёд, и мы начали двигаться в сторону парка. Вдруг я осознала, что это не просто прогулка. Это — первый шаг. Шаг в сторону чего-то неизведанного.
Мы шли молча. Ни один из нас не торопился нарушить тишину, и, странным образом, мне это нравилось. С ним не нужно было подбирать слова. Он не требовал оправданий, не смотрел осуждающе, не задавал вопросов, которые я терпеть не могла.
Город рассыпался вокруг — влажный, холодный, живущий своей серой жизнью. Деревья в парке уже почти облетели, оставив чёрные ветки, похожие на пальцы, тянущиеся к небу. Листья под ногами хрустели, и только это нарушало наше молчание. Я заметила, как он сунул руки в карманы куртки, слегка втянув шею в ворот. Он явно не был из тех, кто любит сентябрь. Или, может, просто не любил уязвимость — в том числе и перед погодой.
— Ты часто так — берёшь и приглашаешь людей на прогулку без причины? — наконец нарушила я молчание, улыбаясь чуть-чуть, едва заметно.
Он бросил на меня взгляд сбоку, короткий, будто оценивающий, но не колкий.
— Нет, — ответил он просто.
— Тогда почему я?
Он пожал плечами.
— Потому что ты не боишься. Хотя, наверное, должна.
— Это угроза?
— Нет. Это факт, — сказал он и снова отвернулся.
Я не знала, как на это реагировать. В любом другом случае я бы уже развернулась и ушла. Но его прямолинейность... была странно притягательной. В нём не было попытки казаться лучше. Он не играл. Он был настоящим — и от этого хотелось остаться рядом.
Мы свернули с основной дорожки в парк — туда, где меньше людей. Он не спросил, хочу ли я, — просто пошёл туда, будто знал: мне это нужно. А я и правда не хотела сейчас суеты. Только эту серую осень, воздух с привкусом сырости и... его.
— Ты ведь знал, что Кира меня будет отговаривать, да? — спросила я, когда тишина стала уже почти звенящей.
— Конечно.
— И всё равно предложил.
— Если бы ты не хотела — не пошла бы. Я таких не уговариваю.
В его голосе не было горечи или обиды. Просто — утверждение. Прямая логика. Он будто всегда оставлял людям свободу, но за эту свободу приходилось платить. Мы прошли мимо заброшенной беседки, в которой, скорее всего, курили первокурсники. Воздух был пропитан смесью сырости и табака. И всё же в этом углу парка было спокойно.
— Ты всегда такой? — спросила я.
— Какой?
— Молчаливый. Холодный. Словно тебе всё равно.
Он остановился. Повернулся ко мне. Смотрел долго, не мигая.
— Нет. Я просто умею чувствовать в тишине. А ты — умеешь слушать в ней. Это редкость.
Я не знала, что сказать. От его слов кольнуло под рёбрами. Он увидел во мне то, чего не видела даже я. И это пугало. И завораживало. Мы присели на лавку под старым каштаном. Он снова достал сигарету, но не закурил. Покрутил в пальцах. Я заметила, как под его кожей дернулась вена. Как будто что-то в нём боролось.
— Тебе плохо было дома сегодня? — вдруг спросил он.
— А ты откуда знаешь?
— По глазам. По тому, как ты стояла возле меня. Слишком долго.
Я кивнула. Пыталась подобрать слова, но они казались или слишком громкими, или слишком слабыми.
— Мы с мамой... не ладим. Как будто говорим на разных языках. Всё, что я делаю, — недостаточно. А всё, что она делает, — слишком.
Он слушал молча. Ни одного вопроса, ни одной фразы из разряда «это пройдёт». Только внимание. Чистое и тяжёлое, как туман.
— Ты не обязана быть для неё идеальной, — сказал он тихо. — Ты вообще никому ничего не обязана.
— А ты? Ты кому-то что-то должен?
— Себе. Но даже с этим не справляюсь.
Он наконец закурил. Я смотрела, как дым поднимается в холодный воздух.
— Ты говорил, что умеешь чувствовать в тишине. А ты сейчас что чувствуешь?
Он замер, будто вопрос застал его врасплох. Потом опустил взгляд.
— Что если я останусь рядом — мне станет хуже. Но если уйду — тоже.
Я медленно выдохнула. Мы сидели близко, но не касались друг друга. И всё же пространство между нами было заполнено.
— А если просто быть... без «остаться» и «уйти»? — спросила я.
— Тогда... это уже не игра. Это настоящее.
Я не знала, как быть. Но вдруг поняла: я не хочу никуда идти. Мне хорошо здесь.
Он не был добрым. Не был простым. Но именно в его молчании я слышала то, чего не хватало всю жизнь — искренность.
— Мне не страшно, — прошептала я, — даже если ты сломаешь меня.
Он посмотрел на меня. Долго. Глубоко. Карие глаза, в которых горела усталость, боль и что-то ещё — будто он тоже не понимал, что с ним происходит.
— Не собираюсь.
Он встал. Я тоже. Мы шли обратно всё в той же тишине, но теперь она не давила. Она была как пауза в песне, нужная, чтобы почувствовать ритм. Этот вечер ничего не изменил. И изменил всё.