Глава 15. Я не умею держать.
Я всегда знал, что со мной сложно. Не то чтобы это было каким-то открытием — просто констатация факта, как «небо серое» или «вода холодная в ноябре». Люди всегда чувствовали это, ещё до того, как я открывал рот. Иногда казалось, что моё одиночество — не следствие, а причина всего. После встречи с Эрикой — той, что случилась не в аудитории и не среди чужих голосов, а на набережной, в тишине, где мы говорили шёпотом, будто боялись вспугнуть что-то важное, — я чувствовал себя, как стеклянный сосуд, в который впервые за долгие годы капнула тёплая вода. Хрупкость усилилась. И вместе с ней — страх.
Всю ночь я ворочался. Сначала лежал, уставившись в потолок. Потом сел, уткнувшись лбом в колени. Курил у окна. Опять ложился. И снова садился. Не мог понять — что именно во мне перевернулось. Я не привык к мягкости. Особенно — своей.
Её слова крутились в голове, как заезженная пластинка.
«Может, не надо быть нормальным. Может, достаточно быть собой».
«Я могу полюбить за двоих».
«Я останусь. Пока ты не скажешь иначе».
Я не заслуживал этого. Не мог поверить, что кто-то — особенно она — видит во мне что-то большее, чем урезанную версию человека. Но в то же время... я не хотел терять. Даже если не знал, как удержать.
Утром я не пошёл на первую пару. Не потому что был занят. Просто не смог. Мой мозг отказывался переключаться на лекции, на голоса преподавателей, на чужие тетради. Всё внутри гудело. Тревога билась в груди, как птица в клетке. Это было не то волнение, что бывает перед экзаменами. Оно было древнее, глубже — из тех, что тянут за собой воспоминания, запахи, холодные голоса из прошлого.
Я вышел на улицу в чёрной куртке, в наушниках. Врубил глухой шугейз — чтобы заглушить мысли. Музыка как туман — размывает контуры, прячет от необходимости думать чётко. Я думал о ней. Не в том смысле, в каком обычно думают о девушках. Не фантазии, не желания. Скорее — как думаешь о вещах, которых боишься потерять, даже не успев по-настоящему держать. В ней было что-то... неприлично настоящее. Она не пыталась быть милой. Или удобной. Или даже понятной. Она просто была — со всеми своими страхами, болью, детскими обидами, прямотой, от которой мне хотелось и спрятаться, и коснуться её щеки одновременно. Она не просила, не уговаривала. Но её взгляд... чёрт, он пронзал.
Вечером я всё же решился написать. Не знал, что именно хочу сказать. Просто:
"Ты где?"
Как будто это имело значение. Как будто моё знание о её местоположении могло облегчить то, что кипело внутри. Когда я стоял у её двери, у меня тряслись пальцы. Я этого не показывал — привык контролировать тело. Лицо. Интонацию. Но внутри была паника. Глухая, липкая. Когда она открыла — я увидел в её глазах тревогу. Но и... тепло. Ту самую мягкость, которую я привык игнорировать в других, но в ней — чувствовал до боли. Я зашёл. Заговорил. И с каждым словом чувствовал, как надрываюсь. Не потому, что хотел ей солгать. А потому, что правда — это как стекло в горле.
"Я чувствую себя рядом с тобой живым. Это пугает. Потому что я слишком долго был... пустым."
Я не знал, услышит ли она настоящую суть этих слов. Услышала. Когда она сказала, что останется, пока я не прогоню — я едва не выдохнул вслух. Не привык, чтобы кто-то хотел остаться. Особенно зная, с кем остаётся.
Следующие дни были странными. Мы не держались за руки. Не поцеловались. Не писали друг другу по двадцать сообщений. Всё было тихо. Осторожно. Как будто мы вдвоём шли по льду, проверяя каждый шаг. Я не знал, как быть «в отношениях». Даже не понимал, считаемся ли мы такими. Просто был факт: я думал о ней. И она — обо мне. И этого хватало.
В один из вечеров я зашёл к ней снова. Без предупреждения. Просто хотел... быть рядом. Мы сидели на полу, у стены, пили чай из одного термоса, слушали музыку. Иногда — молча. Иногда — перебрасываясь словами.
— У тебя всегда была такая тишина внутри? — спросила она, облокотившись на локоть.
Я задумался.
— Нет. Раньше было много шума. Гнева. Вины. Потом — просто пустота.— А сейчас?
Я взглянул на неё.
— Сейчас ты там. И это пугает сильнее всего.
Она не улыбнулась. Только опустила взгляд, будто поняла, сколько за этими словами скрывается.
— Я не хочу стать твоей надеждой, — прошептала она.
— Не станешь. Ты — не надежда. Ты — причина, почему я ещё не ушёл.
Тишина стала плотной. Не неловкой. Просто... глубокой.
Иногда мне хотелось убежать. Просто исчезнуть на пару дней. Провалиться в свою тьму, как я делал раньше. Потому что быть с кем-то — значит показывать слабости. А у меня их было слишком много. Однажды я чуть не сорвался. Возвращался домой, увидел брата, снова пьяного, который замахнулся на свою жену. Что-то внутри меня щёлкнуло. Я швырнул рюкзак в стену, закричал. Потом подошел к нему и ударил, ударил прямо в лицо. только потом вспомнил, что это был мой брат. Что, мог , поступить по-другому , как всем хотелось бы.
"Прости. Я не могу быть нормальным. Сегодня — снова дно. Я сорвался. Просто... если ты рядом, не исчезай, ладно?"
Она ответила почти сразу.
"Я рядом. Слушаю. Жду. Не исчезну."
Я сидел, сжимая телефон в руке, и впервые за долгое время почувствовал — я не один.
Иногда она смотрела на меня так, будто я — целый мир. Я не знал, как выдерживать этот взгляд. Он был слишком мягким. Слишком честным. Я боялся его. Боялся, что однажды она разочаруется.
Но я всё равно продолжал приходить. Продолжал открываться — по чуть-чуть. Она не торопила. Она умела ждать. И это было страшнее любых слов. Я не знал, куда мы идём. Я просто знал, что иду — с ней. И, возможно, впервые в жизни этого было достаточно.