Глава 27. Возвращение.

  Прошло несколько дней с тех пор, как Эрика показала мне свои доказательства. Мы не общались. Я пытался разобраться в себе, в своих чувствах, в том, что произошло между нами.
  Однажды вечером я получил от неё сообщение:
  «Привет. Бабушка передала мне несколько пакетов с продуктами. Не мог бы ты помочь донести их до квартиры?»
  Я ответил коротко:
  «Конечно. Сейчас буду.»
  Когда я приехал, она уже ждала у подъезда с несколькими тяжёлыми сумками. Мы поднялись вместе, не говоря ни слова.
  В квартире Эрика предложила:
  — Хочешь поесть? Я приготовила немного еды.
  Я кивнул. Она прошла в гардероб, оставив меня на кухне с глухим ощущением какого-то странного покоя. Я знал, что сейчас всё висит на тончайшей ниточке. Ни слова не было произнесено о прошлом, ни обвинений, ни извинений — и это молчание будто держало нас в неведомом балансе. Я машинально опёрся на край кухонного стола, глядя куда-то в сторону, и случайно поймал отражение в зеркальной створке шкафа в коридоре. Там — она. Эрика. Стояла ко мне боком, скинув кофту через плечо, и та мягко соскальзывала по её тонкой руке. Осталась в тонкой майке на бретельках и шортах. Свет из коридора касался её кожи — она казалась почти нереальной.
  Я замер. Это тело... я знал каждую его линию, изгиб. Не как анатомию. Я помнил, как оно дрожит под пальцами, как её дыхание сбивается, когда я прикасаюсь к ней. Эрика провела рукой по волосам, собирая их в небрежный пучок, открыв шею. Шею, на которой я когда-то оставлял лёгкие поцелуи, оставлял следы. Она не видела, что я смотрю. Это был украденный момент. И, наверное, именно он разбил мою последнюю защиту. Я понял — я никогда не переставал её хотеть. Не телом. Душой. Всей своей сбитой, надломленной, израненной сущностью. Она вышла из гардероба, переодетая в длинную футболку,  а босые ноги тихо ступали по полу, не создавая ни единого шума. Но во мне этот образ гремел. Я  понял, до чего сильно скучал по ней, по этим мелочам, от которых у меня всё внутри дрожит. Каждое движение — словно нож по нервам, по памяти, по тем вечерам, когда она засыпала у меня на груди.  Я отвёл взгляд, почти насильно. Уперся ладонями в колени и стиснул челюсть, будто физически нужно было остановить себя, чтобы не встать и не подойти.
  Она подошла ко мне с лёгкой улыбкой и тарелкой в руках. Я кивнул, будто всё в порядке, будто это обычный вечер. Но внутри всё сжималось от невыносимой близости и одновременно дикой отчужденности между нами. Мы поели молча. Я почти не чувствовал вкуса еды. Сидел рядом, а она была — и всё равно далеко. Как будто между нами всё ещё стояла стена, и я не знал, как к ней подступиться. Фильм был какой-то фоном. Я даже не запомнил, что мы включили. Мы оба притворялись, что всё спокойно. Она чуть поджимала ноги к себе на диване, взгляд был отрешённым. Я хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.
  В какой-то момент она потянулась за пультом, и её лицо оказалось совсем рядом с моим. Буквально в нескольких сантиметрах. Она тоже замерла. Мы не отводили глаз. Может, это был порыв, может, отчаяние, но я не выдержал — потянулся и поцеловал её. Нежно. Почти неуверенно, будто спрашивал, можно ли мне снова прикоснуться к ней. И она ответила. Ответила губами, дыханием, тем, как дрогнула её ладонь на моей груди. Поцелуй стал глубже, горячее, руки сами нашли её талию, прижали ближе. Она оказалась у меня на коленях, лёгкая, тёплая, дрожащая. Между нами не было слов — только тяжёлое дыхание, жар. Моё сердце билось в груди так сильно, что, казалось, Эрика могла его слышать. Я целовал её с жадностью, с болью, с голодом всех этих дней, недель, когда мы были рядом и всё же порознь. Она мягко отстранилась, прижав ладонь к моей щеке.
  — Тиль... не надо. Ты потом можешь пожалеть.
  — Я не пожалею, — выдохнул я. — Ни секунды.
  Я снова накрыл её губы своими. Она не сопротивлялась. Наоборот — её руки обвили меня за шею, пальцы зарылись в мои волосы. Я аккуратно поднял её на руки. Она была невесомой. Тёплой. Моей. И я понёс её в спальню. Там, в полутемноте, каждый момент между нами был пропитан тишиной, доверием и желанием. Это не было страстью только тела. Это было чем-то большим. Я не хотел просто вернуть её физически — я хотел вернуть её душу, её дыхание, её ночи и утро рядом. Я медленно стянул с неё футболку, прикасаясь к коже, будто боялся, что она исчезнет. Я смотрел ей в глаза каждую секунду, искал хоть тень сомнения. Но в ней не было страха. Только доверие. Когда она осталась передо мной, открытая, уязвимая, с тем самым взглядом, в котором тонул я снова и снова — я не выдержал. Наши тела соединились, и каждый её выдох будто ломал внутри меня стены, возводимые этими неделями. Это было нежно. Трепетно. Словно впервые. Каждый её стон резал меня изнутри своей настоящестью. Я чувствовал, как она дрожит подо мной, как её ногти впиваются в мои плечи, как она тянется ко мне, будто хочет раствориться. Всё это время я шептал ей что-то — не помню, что. Кажется, своё имя. Кажется, "я рядом". Кажется, "прости". Когда всё закончилось, я не хотел отпускать. Обнял её, крепко, как тогда, в первый вечер, когда она прижалась ко мне, заснув под фильм. Её дыхание стало ровным. Она положила голову на мою грудь и закрыла глаза. Я провёл ладонью по её спине, медленно, мягко, и тихо спросил:
  — Эрика... ты хочешь снова быть моей девушкой?
  Она подняла на меня глаза. Нежная, теплая, почти улыбающаяся.
  — Да, — прошептала она.
  И в этом "да" было всё. Всё, что я боялся потерять. Всё, за что боролся. Всё, что теперь готов был защищать сильнее, чем когда-либо.