Глава 28. Я снова стала его.
Иногда кажется, что между дыханием и болью всего полшага. И всё, что разделяет слабость и любовь — это чьё-то имя в тишине. Последние дни я существовала, не жила. После того, как показала Тилю свои единственные доказательства, мы не разговаривали. Тишина была громче всех криков, а пустота — тяжелее любой обиды.
Я не спала, не ела, просто лежала с телефоном в руках, глядя в экран, который молчал. Он не написал. Он не звонил. А я... Я не смела нарушить его молчание. Внутри меня что-то выло, как зверь, лишённый тепла. Я не могла плакать. Я просто ждала. Не знаю чего. Наверное, чуда. Или прощения. Или его шага. На третий день я написала. Просто: «Мне нужна помощь. Бабушка передала пакеты, я не донесу одна». Он ответил почти сразу. И в этот момент сердце вздрогнуло. Он всё ещё здесь. Мы встретились у подъезда. Он молча взял пакеты, не сказав ни слова. Я пыталась не смотреть в его глаза, потому что боялась — увижу там холод. Или равнодушие. Но вместо этого... я увидела Тиля. Уставшего, мрачного, но всё ещё родного.
Дома я поставила пакеты на кухню и спросила, не хочет ли он поесть. Он кивнул, как будто мы виделись только вчера. Как будто между нами не было боли, недоверия, подозрений. Я прошла в гардероб, начала переодеваться — просто хотела снять плотную одежду, надеть что-то домашнее. Когда я снимала кофту, краем глаза заметила, как он смотрит на меня через зеркало. Он замер. Его взгляд будто застрял на моих плечах, шее, изгибе спины. Я чувствовала, как воздух вокруг нас стал гуще. Казалось, даже стены затаили дыхание. Его глаза были наполнены чем-то странным: тоской, болью, голодом... любовью? Я не знала.
Я вышла, стараясь делать вид, что не заметила ничего. Подогрела ему еду. Мы поели молча. Смотрели фильм — не помню, какой. Сюжет плыл мимо, а я ловила себя на том, что всё моё внимание — это он. Его рука, лежащая рядом. Его дыхание. Его шея, которую я так любила целовать. Его пальцы, которые больше не касались меня.
В какой-то момент я потянулась за пультом — просто выключить фильм, чтобы не тянуть эту искусственную нормальность. Но когда я повернулась, наши лица оказались слишком близко. Настолько, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. И тогда он поцеловал меня. Медленно. Осторожно. Словно боялся, что я исчезну. Мой разум кричал — «стоп», но тело уже тянулось к нему само. В этом поцелуе было всё: и тоска, и прощение, и надежда. Но потом он стал грубее. Его губы начали давить, язык требовать. Я почувствовала, как его пальцы сжали мои бёдра, как он притянул меня к себе, посадив на колени, не отрываясь от моего рта.
Я отстранилась. Сердце билось в горле. — «Тиль... Лучше остановись... потом пожалеешь». Но он просто снова поцеловал меня. Аккуратно поднял с колен, не выпуская из объятий, и понёс в спальню. Я не сопротивлялась. Я не могла. Потому что каждое его прикосновение будто сшивало меня заново. Он опустил меня на постель, и наши тела нашли друг друга так, будто не расставались. Он был нежен, но властен. Каждый его поцелуй — это было обещание. Каждое движение — будто извинение. Мы не просто занимались любовью — мы возвращали друг другу доверие. Я чувствовала, как дрожит его грудь, когда он прижимался ко мне. Слышала, как он выдыхал моё имя, словно молитву. Его пальцы скользили по моей коже, как будто изучали меня заново. Мы были близки не телом, а болью. Его бедра двигались ритмично, будто он пытался вытеснить из меня всё прошлое, все сомнения, всю чужую ложь. Когда всё закончилось, он лежал рядом, держал меня за талию и молчал. Я боялась сказать хоть слово — чтобы не спугнуть этот момент. Его губы коснулись моего виска, и он шепнул:
— Хочешь снова быть моей девушкой?
Я молча улыбнулась и тихо ответила. И в этот момент всё стало на свои места. Он поверил мне. Мы снова были мы. Я не знала, что будет завтра. Но сейчас я была в его руках. И это было достаточно.
Утро наступило неожиданно мягко. Сквозь щель в занавесках пробивался тёплый свет, и на мгновение мне показалось, что всё, что было — просто сон. Но я повернула голову, и увидела его. Тиль спал рядом. Его рука всё ещё лежала на моей талии, словно даже во сне он не хотел отпускать. Его волосы были растрёпаны, лицо расслаблено, дыхание ровное. Он выглядел иначе — не таким мрачным, каким я привыкла видеть его в последние недели. Он снова был моим Тилем. Тем, которого я любила.
Я осталась лежать, боясь разбудить его. Впервые за долгое время в груди было не больно. Просто тихо, как в доме, к которому ты наконец вернулся после долгой дороги. Я прикрыла глаза и позволила себе улыбнуться. Может, мы всё-таки спасли нас. Через какое-то время он открыл глаза. Посмотрел на меня — и не отвёл взгляда. Просто смотрел, как будто пытался запомнить каждую черту моего лица. Я провела пальцами по его щеке и шепнула:
— Доброе утро.
— Доброе, — ответил он хрипло, улыбнувшись одним уголком губ.
Мы долго просто лежали, переплетённые, как будто боялись, что, если отдалимся, всё снова разрушится. Но потом живот предательски заурчал, и мы засмеялись. Он поднялся с кровати, натянул футболку и пошёл на кухню, а я, накинув халат, последовала за ним. Мы ели овсянку с ягодами, пили кофе, говорили о чём-то нейтральном — о группе, о том, что моя бабушка положила слишком много яблок, и что пора бы прибраться на балконе. Но внутри у меня всё бурлило. Слишком много осталось невысказанным. Я отложила ложку и посмотрела на него внимательно.
— Тиль...
Он поднял глаза.
— Почему ты не поговорил со мной сразу? Почему ты просто... не спросил, когда Кира тебе рассказала всё это?
Его взгляд потемнел. Он опустил голову, несколько секунд молчал. Было слышно только, как тикают часы на стене.
— Я не думал, что твоя лучшая подруга будет мне врать, — тихо произнёс он, наконец. — Это... глупо, наверное. Но в тот момент я просто принял её слова за правду. Она сказала это спокойно, уверенно... А я... я был злой. Ослеплённый. И, наверное, напуганный тоже.
Я чувствовала, как сердце начинает болеть. Не от его слов — от того, сколько боли стояло за ними. Он доверился не мне, а ей. И это разрушило нас на несколько дней. Но... он не сбежал. Он вернулся.
— Я всегда думала, что ты знаешь меня лучше, — сказала я тихо. — Что если бы кто-то и сказал тебе, будто я способна на предательство, ты бы хотя бы посмотрел мне в глаза.
— Я знаю тебя, — его голос был хриплым. — Но тогда... я был не собой. Я столько всего держал в себе. И эта новость от Киры просто... сломала последнюю опору. Прости меня. За то, что не поверил. За то, что позволил себе усомниться.
Он встал из-за стола, подошёл ко мне, сел на пол перед мной и положил ладони мне на колени.
— Ты не представляешь, как я себя ненавижу за это, Эрика. Я выбрал не ту сторону. И почти потерял тебя.
Я посмотрела на него, взяла его лицо в ладони и тихо сказала:
— Я больше не буду общаться с Кирой.
Он вздрогнул:
— Ты уверена?
— Абсолютно. Я любила её как сестру, доверяла, защищала. А она... предала меня. И тебя. Мы с тобой прошли слишком многое, чтобы снова впустить в наш круг тех, кто разрушает. Она вычеркнула себя сама.
Тиль медленно кивнул и поднялся. Я встала и обняла его, крепко-крепко, как только могла. Его губы коснулись моего лба, потом — щеки, и, наконец, он поцеловал меня в губы. Медленно. Нежно. Как в первый раз. Мы стояли так несколько минут, не говоря ни слова. Просто обнимая друг друга. Я чувствовала, как его сердце бьётся в такт моему. Всё было правильно.
— Обещай мне, — прошептала я. — Что в следующий раз, если у тебя появятся сомнения, ты сначала придёшь ко мне. Просто поговорим. Без молчания, без боли. Ладно?
— Обещаю, — он улыбнулся. — Я многому научился за последние дни. А главное — что я не хочу жить без тебя.
Я спряталась лицом в его шею, вдохнула его запах — такой родной, успокаивающий.
— Я тоже. Не хочу без тебя.
— Тогда с сегодняшнего дня всё будет иначе. Новый старт?
— Новый старт, — повторила я, прижимаясь к нему.
Мы сели на диван , Тиль снова поцеловал. На этот раз не с грустью и не с болью. А с надеждой. С лёгкостью. С любовью. И пусть впереди будет сложно. Пусть будут ссоры, тревоги, страхи. Но я знала одно — мы снова вместе. И теперь, как никогда, я чувствовала, что у нас есть шанс. На нас. Настоящих.