Глава 23
Я попала в аварию.
Так мне сказали. И судя по тому, что половина моего тела перебинтована, – это правда.
Куча лекарств, капельница и постоянные беседы с доктором стали даже привычными.
Частичная потеря памяти. Временная скорее всего. Так мне объяснили.
Сложно было это понять. Сложно было поверить. Чувство неполноценности, чувство незавершенности, чувство постоянной тревоги.
Первые несколько часов я стеклянными глазами пялилась в одну точку моей невероятно красивой палаты, за которую у меня явно нет средств расплачиваться, обставленную свежими цветами в искусных высоких вазах. Кто их сюда принёс? Зачем? Я ведь не люблю цветы. И вообще… кто будет платить за всё это? Моя страховка это всё точно не покроет. И это ещё больше вводит в заблуждение.
Становилось страшно. Мне кололи успокоительные наряду с остальными лекарствами, так что счёт за лечение наверняка будет гигантским, но врач сказал не думать об этом, потому что всё в порядке.
Разве?.. Что может быть в порядке, если я больше пяти месяцев своей жизни не помню. А это ни разу не в порядке, знаете ли. И где я вообще? Почему не в Нью-Йорке? Кто все эти люди? Мужчина-азиат с мерзкой улыбкой?.. И что за чушь он мне регулярно втирает? Кто они все?.. И почему вообще за меня беспокоятся?
Ввиду последних событий моей жизни доктор просветил, что временная амнезия – такая своеобразная блокировка отдела мозга, отвечающего за воспоминания, – вполне возможна. Организм пережил сильный стресс во время аварии и всего лишь воспользовался этим как толчком, чтобы перекрыть доступ к информации, что, видимо, сильно тревожила меня на протяжении последних месяцев жизни. Мой организм словно сам принял такое решение. Посчитал, что так для меня будет лучше.
И подумать страшно. Что же там такого было? В этой моей жизни? Что такого… м-м… стрессового, что организм сделал одолжение и избавил от болезненных воспоминаний?
Последнее, что помню, – канун Рождества, недовольство Грейс и билет на самолёт до Лос-Анджелеса. Я собиралась участвовать в прослушивании для шоу «Рок без границ». А потом случилось что-то, что мозг теперь отрицает и уверяет, что воспоминания – полная дрянь и лучше было от них избавиться.
Что ж, я доверяю своему мозгу, и если он так решил, может, и к лучшему. Только вот что делать со всеми этими людьми, регулярно навещающими мою палату?.. Что делать с чувством неполноценности и болью в области сердца, которая будто клещами впилась в хрупкую оболочку и вопит, чтобы я немедленно вспомнила… И эта боль никакого отношения к физической не имеет.
Что я должна вспомнить?..
Грейс. Она прилетела из Нью-Йорка и долго рыдала в моё одеяло. А ещё какого-то странного парня с собой притащила. И он тоже меня обнял. Прям опупеть как приятно. Знала бы ещё, кто он. А-а… парень Грейс. Вот так новости.
Голова разболелась. Пришла медсестра, выдала лекарство. Сказала, что результаты повторной томографии готовы и врач зайдёт чуть позже, а пока… А пока я заставляла Грейс выкладывать всё, что она знает обо мне такого, чего не знаю я.
– Значит, Николь приедет завтра? – уточняла я.
– Ты совсем её не помнишь? – спросила Грейс, громко сморкаясь в носовой платок.
Я отрицательно помотала головой.
– Это твоя подруга. И ей только недавно сказали об аварии, потому что она на шестом месяце.
Помолчали. Я смотрела на Грейс:
– Чего?..
– Что – чего?.. Беременности! Чего!
– А-а…
Что за чувство идиотское? Просто невыносимое. Словно я глупая кукла, жизнь которой спланирована и придумана кем-то другим. И этот другой знает обо мне больше, чем я сама.
– Шейн не сказал ей, куда едет, в тот день, когда… – И Грейс снова зарыдала, уткнувшись носом в мою в руку.
– Эй, ну ты прям как на моих похоронах! – фыркнула я. – Кто такой Шейн?
Грейс уставилась на меня глазами, полными слёз:
– Врач сказал не обременять тебя новой информацией, это может пагубно сказаться на деятельности мозга, он не должен перегружаться. Чтобы память восстанавливалась, надо говорить о приятных событиях и в маленьких количествах.
– И кто решает, какими были для меня эти события?
– Мы, – пожала плечами Грейс. – Мы все. Все, кто тебя знал.
– Понятно. – Я многозначительно приподняла бровь и медленно закивала. – Значит, этот парень… событие не из приятных?..
– О боже… я не знаю, – застонала Грейс, – давай, я лучше о твоей карьере расскажу!
– Карьере?..
Ну ничего себе! Я надеюсь, Грейс не соврала, когда сказала, что я теперь набирающая популярность рок-певица? Потому что эта новость довольно приятная, и признать в ней ложь будет очень обидно.
А это правда моя песня?.. Нет, то есть… я знаю, что эта песня написана мной, но вот аранжировка и прочее… Это так круто.
Ещё, оказывается, у входа в больницу постоянно пасутся журналисты. И директор Сок, мой директор, даже сделал официальное заявление о том, что моей жизни ничто не угрожает. Даже по телику показывали. Ну… мне сказали, что показывали. Телик у меня тоже под запретом.
В общем, я узнала обо всём, что касается пролёта в шоу «Рок без границ», о том, что лейбл Сока предложил мне сольную карьеру и дебют прошёл успешно, но вот только чувство такое странное… будто самое-самое главное никто не договаривает. Хотя что может быть важнее моей сольной карьеры?.. Даже представить не могу.
Да ничего не может быть! Не мужики ведь какие-нибудь!
А ещё в Интернет заходить запретили.
Что же там за стресс такой мне приходилось испытывать? Разве жизнь не была в шоколаде?.. До сих пор во всё это с трудом верится. Словно и не про меня говорят… А особенно в то, что все больничные расходы лейбл директора Сока берёт на себя и с меня не причитается ни копейки.
Вот это приятности.
А сегодня вечером пришёл этот странный парень. Который, типа, как «неприятное воспоминание». Я видела его в тот день, когда очнулась.
Радужки… такие тёмные, почти чёрные, прямо в цвет синяков под глазами – не спит совсем, что ли?.. Кожа очень светлая, зато губы яркие, сочные… Колечко в брови приветливо подмигивало, уши в дырах, но ни одной серёжки. Весь в чёрном. И эта кепка… Разве в помещении головные уборы снимать не принято?
И смотрит с таким сожалением, что аж внутри всё сжимается. В самую глубь. Словно в душу заглядывает. Словно это он был водителем того авто, что меня подрезал. Но ведь это был не он… это я точно знаю. Тому-то лет за пятьдесят. Вот же неловко. Всё смотрит и смотрит… да так, будто глазами пожирает. А я… а я ведь не могу просто попросить не пялиться, мало ли кто он такой?.. Ну да, красавчик, ничего не скажешь, но такие красавчики обычно и самые подозрительные. И самые опасные. Я с такими не связываюсь.
Опустился на стул напротив моей больничной кровати и поставил чехол от гитары к стене.
Смотрит. Внимательно. А я почему-то даже взгляд отвести не могу. Словно гипнотизирует. И что за странное покалывание в кончиках пальцев?.. А внутри будто чан с кипятком разливается. Очень странно. Даже как-то неправильно странно.
Взглянула на него с вызовом:
– Ты кто?
Парень не отвечал, смотрел молча. И опять это ощущение внутри. В первую очередь потому, что не помню, что бы хоть кто-нибудь в жизни на меня так смотрел. Даже олень Марк, который клялся в вечной любви и носился за мной полгода, прежде чем согласилась стать его девушкой, так на меня не смотрел.
Парень откашлялся.
Чего молчит?
– Эй, ты говорить умеешь? – поинтересовалась как можно мягче.
Улыбнулся – уже что-то. И что это за такая реакция в желудке на его улыбку? Ох, чёрт! А что, если…
Уставилась на него круглыми глазами:
– Слушай, я знаю, может, вопрос не к месту, но войди в моё положение: я вообще ничерташеньки не помню…
Усмехнулся. С чего вдруг?
– Опять ругаешься, – произнёс с улыбкой.
Вот блин! А голос-то какой приятный… И голова вдруг разболелась. Хоть и строю из себя тут напоказ всем здорового супергероя, на самом деле состояние после аварии оставляет желать лучшего. Про аварию, кстати, тоже не всё рассказали – во избежание пожизненной блокировки памяти.
Тяжело вздохнула, умоляя барабаны в голове не стучать так громко, и вновь посмотрела на парня:
– Так мы с тобой… мы с тобой… это… Не это? Не встречались?
– Нет, – помедлив, ответил парень.
– А-а, – вздохнула и уставилась на костяшки его пальцев – покрыты коркой засохшей крови. Любитель подраться? – Хорошо, значит…
– Шейн, – улыбнулся парень, и я посмотрела в чёрные как ночь, но такие тёплые глаза. – Моё имя.
Всё смотрит и смотрит. Внимательно так.
– Тейт, – ответила с неуверенной полуулыбкой.
Шейн усмехнулся.
Я – тоже и облизала пересохшие губы.
– Хотя ты, наверное, в курсе. Раз здесь.
– Я принёс тебе кое-кого. – Достал гитару из чехла.
Гибсон! Родной мой!
Благодарно приняла мою «крошку» из рук незнакомца и пробежалась пальцами по струнам – помнят. Всё помнят. Музыку нельзя забыть.
И разговор как-то пошёл в гору. Шейн рассказывал о моих прослушиваниях, о песнях, что исполняла, о выступлении в клубе и о дебюте. Было интересно слушать, но так много всего не срасталось в общую картинку…
– Что вам всем запретили мне говорить? – спросила серьёзно. – Что со мной происходило? Всё настолько ужасно? Просто невыносимо понимать, что у меня в жизни творилось чёрт-те что, а я даже не могу этого вспомнить! Шейн?
Поднял на меня глаза. Взгляд какой-то мучительный.
– Прошу, скажи хоть что-нибудь. Если ты сюда пришёл, значит, тебе не всё равно. Я не права?
– Ты должна сама вспомнить. Врач сказал, чтобы всё происходило естественно и постепенно.
– У меня и так голова болит, – сказала серьёзно. – А от того, что не имею права знать о событиях собственной жизни, болит ещё сильнее. Фиговая какая-то терапия получается, не находишь?
Шейн терпеливо вздохнул и с пониманием улыбнулся. Его рука дёрнулась, будто хотела коснуться моей, но тут же вернулась на место. Неловко как-то получилось. И воздух будто потяжелел, что ли.
Сглотнула.
– Кто ты? – спросила с недоверием, но твёрдо глядя парню в лицо. – Да, ты рассказал про FB, о которых я непонятно каким образом раньше вообще ничего не слышала, и даже сейчас с трудом верится, что передо мной мировая знаменитость, но кто ТЫ? Мы друзья?
Как же болит голова!.. Пульс подскочил. Вот сейчас придёт медсестра и заставит спать.
Шейн молчал, отвёл взгляд в сторону и просто кивнул.
Я вздохнула. Ну вот, у меня есть друг. Кто-то ещё, кроме Грейс.
– Друзья… Хорошо. Понятно. – Ничего не понятно. Встретилась с Шейном взглядом. – А… может быть, у меня парень был?.. Или это тоже из запрещённых вопросов?
– Он придёт завтра, – ответил Шейн тихо и немного грустно улыбнулся. – Не думаю, что… воспоминания о нём скажутся на тебя плохо. Он… он хороший парень. И он любит тебя.
Щёки тут же покраснели.
Нет, вы только представьте: у меня есть парень, который любит меня, а я ничего об этом не знаю.
На следующий день и вправду пришёл парень, и не один – в сопровождении директора Сока. На высоком шатене с пронзительными серыми глазами лица вообще не было, и он всё время посматривал на Сока таким взглядом, будто ему смерти желает.
– Тейт, – улыбнулся Сок после длительных расспросов о моём состоянии, – попроси Калеба больше не приходить, я не могу каждый раз срываться с места и ехать в больницу вместе с ним, чтобы у прессы не возникло подозрений.
– Ничего не поняла.
– Ах да, прости, – улыбнулся Сок и сцепил пальцы в замок перед собой, – ты ведь не помнишь Калеба. В общем, – бросил на шатена мрачный взгляд, – у вас пять минут, Калеб. Я жду тебя в коридоре.
Чувство неловкости. Откуда взялось?.. Даже дышать труднее стало. Где моя кислородная маска?..
Смотрит с такой нежностью и с такой… печалью, что совсем не по себе становится. Наверное, за меня переживает, а я даже не помню его.
– Что за подозрения? – спросила я, негромко прочистив горло. – По поводу чего?
Калеб опустился на стул, упёр локти в колени, сцепил пальцы в замок и внимательно посмотрел на меня.
Выглядит измученно. Что там со всеми парнями в этом агентстве делают? Будто полуживые. Но глаза… такого светлого серого оттенка, что кажутся прозрачными. А ещё… какими-то уж очень тусклыми. Потерянными.
Парень запустил руку в свою тёмную шевелюру и медленно выдохнул, будто приходя в чувства. Затем слабо улыбнулся.
У него красивая улыбка. Милые ямочки на щеках.
– Подозрения по поводу того, что у нас с тобой более чем дружеские отношения. И даже Сок не в курсе. – Татуировки на его шее ожили по мере движения кадыка – потрясающее зрелище.
Заставила себя оторвать от тату взгляд:
– А у нас с тобой…
Калеб кивнул.
Я смолкла.
Мой парень – мировая знаменитость?..
Уху.
Даже не знаю, что испытывать от такой-то новости. А мы ведь наверняка даже сексом занимались.
Щёки вспыхнули. В глазах появились тёмные пятна, пульс резко подскочил, а голова… голова вот-вот взорвётся. Всё во мне будто протестует! Почему?.. Что за чувство? Объясните кто-нибудь… Я не понимаю.
Я точно с ним встречалась?..
– Тейт? – Калеб выглядел обеспокоенно. Приподнялся со стула и коснулся ладонью моей щеки. – Тебя лихорадит.
– Всё в порядке, – ответила слабо и в попытке остановить парня вцепилась в его руку мёртвой хваткой. – Не надо доктора. Давай поговорим.
– Тейт, – Калеб выглядел почти умоляюще, – я позову доктора! Пожалуйста…
– Нет! – Я не отпускала, держала возле себя и твёрдо смотрела в тусклые серые глаза. – Как долго мы встречаемся? Насколько всё серьёзно?
– Я позову доктора, – повторил Калеб, выдернул свою руку и вылетел из палаты.
Следующего посетителя ко мне не пустили – состояние ухудшилось, что-то сильно потревожило мой мозг. Но, судя по разговору медсестры, приходила ко мне хорошенькая беременная девушка. Николь. У меня правда появилась подруга? Кто-то ещё, кроме Грейс, сумел меня вытерпеть?.. Ну и… кроме моего странного друга Шейна.
На следующий день нам удалось увидеться. Николь плакала, я успокаивала ее как могла, а она уверенно заверяла, что бояться нечего – она в больнице, родит так родит!
Остаток разговора в основном смеялись. С Николь оказалось весело, и подбадривать она умеет, как никто другой, но вытянуть из неё ответ на вопрос что все так тщательно от меня скрывают, так и не получилось. Сказала лишь, что даже никто из руководства не в курсе того, что у меня в жизни происходило, а тот, кто знает больше других, регулярно меня навещает.
Вот такой вот ребус.
Понятно, что ничего не понятно.
– Калеб вчера буквально умчался из моей палаты, – сказала я ей, пожёвывая нижнюю губу и задумчиво пялясь в стенку.
– Ты помнишь Калеба?
– Нет. Но знаю, что он мой парень. Хотя вёл себя немного НЕ как мой парень.
Николь обречённо вздохнула, и я не могла не заметить этого странного выражения на её лице.
– Тебе жаль его? – вздёрнула брови я.
– Нет, Тейт! – всполошилась Николь.
– Я же вижу. Тебе жаль Калеба. – Я просто поверить не могла! – Почему ты его жалеешь?! Я что, била его?!
Николь невесело усмехнулась:
– Нет. Но лучше бы била.
И вновь я не знала, что ответить.
– Да что я за монстр такой?
– Ты не монстр, – вздохнула Николь. – Всего лишь запуталась.
Вечером снова пришёл Шейн.
– Кепку дома забыл? – усмехнулась, чувствуя себя сегодня гораздо лучше, чем когда-либо за последние дни.
Шейн улыбнулся и принялся распаковывать огромный пакет всяких вкусняшек.
Я даже слегка привстала с подушки.
– Зачем столько накупил? – глядела ошарашенными глазами.
– Не только я. Тут и от Калеба всего полно. – Шейн вытягивал одну сладость за другой.
– А сам он где?
– Его к тебе не пускают.
– Почему? Разве он не мой парень?
Шейн бросил на меня короткий взгляд своих пронзительных карих глаз:
– Неофициальный. И ты никому не должна говорить о том, что между вами. Особенно директору Соку.
– Что?! Никто не в курсе?
– Нет, – подтвердил Шейн, открывая для меня пакетик с соком.
– Мы встречались… тайно? – Приняла сок и сделала несколько глотков.
Шейн опустился на стул, закинул ногу на ногу под прямым углом и сложил руки на груди – сегодня чувствует себя более расслабленно.
– Да, – пожал плечами, – даже не представляешь, насколько тайно.
– Охренеть…
Улыбнулся. Протянул мне шоколадный батончик.
Взглянула скептически:
– А ты вообще в курсе, что мне такое нельзя?
– Калебу скажи. Я тебе фруктов купил.
– Его ж ко мне не пускают!
Шейн невесело усмехнулся и провёл рукой по своей лохматой шевелюре.
– Уверен, он всё равно припрётся. – И как-то не очень радостно это прозвучало.
– Вы с ним… друзья ведь?
– Были.
– И что случилось?
Шейн придирчиво сузил глаза:
– Милл… – Смолк.
Мои брови взлетели на лоб:
– Ты хотел назвать меня по фамилии?
– Закон это запрещает?
– Нет, но…
– Ну и всё. На, съешь.
Сегодня мы долго разговаривали. Шейн рассказывал про Сеул, про тур по Азии, про планы FB на будущий год… Последнее, правда, прозвучало так, будто он совсем в этом не заинтересован.
А потом разговор опять вернулся к Калебу, потому что на данном этапе моей жизни этот парень оставался самой большой загадкой.
– Я правда с ним встречаюсь?
– Что тебя смущает? – вздохнул Шейн, уперев локти в колени и пристально глядя мне в глаза. Иногда казалось, что он даже не моргает, когда делает это… когда смотрит на меня.
– Не знаю, – пожала плечами, блуждая взглядом по сторонам. – Так у нас что, любовь с ним вроде?
Шейн отвёл взгляд в сторону и ответил не сразу:
– А этого я не знаю.
– А у тебя девушка есть?
Шейн резко поднял на меня глаза. Взгляд такой, что аж не по себе стало. Я точно дружила с этим парнем? Он иногда пугает, знаете ли.
– Мне пора.
– Куда?
Шейн усмехнулся и поднялся на ноги:
– На работу. Представляешь? Не всем везёт в больничке валяться.
– Так и не скажешь?
– Про что?
– Про девушку. Если мы друзья, я должна знать про твою девушку. Может, это поможет памяти вернуться. Или что, мы с ней не ладили? И вообще, как она относится к тому, что ты торчишь в больнице со мной?
Шейн вдруг потрепал меня по волосам, как маленького приставучего ребёнка, и улыбнулся:
– Я расскажу тебе завтра.
И он ушёл. А я хотела позвать медсестру, потому что такое ощущение, что после его прикосновения температура тела подскочила до градусов сорока