только сияй

Сегодня Шейн заявился с утра пораньше. Странно было признаваться себе в том, что я ждала его. Даже позвонить хотела, пока не вспомнила слова Грейс о том, что придётся мне покупать новый мобильный, ведь тот, что она одолжила мне во временное пользование, после аварии восстановлению не подлежит. Спросила у неё, что же сталось с мобильным моей матери, потому что не помню, как его лишилась, на что Грейс, резко помрачнев, ответила, что я должна сама это вспомнить.
Сплошные загадки и ни капли в продвижении, хотя врач и заверяет, что моё состояние значительно лучше прогнозов, что я быстрыми темпами иду на поправку, а значит, и воспоминания не заставят себя ждать.
Скорей бы, потому что чувство неполноценности острыми когтями раздирает изнутри и не даёт покоя.
Шейн выглядел хмуро и напряжённо, и даже улыбка, которую с таким трудом пытался натянуть на лицо, совершенно не меняла впечатления.
Послезавтра у FB самолёт – директор Сок настоял о продолжении промотура по США, так как время поджимает и уже пора возвращаться в Южную Корею. Шейн согласился закончить с концертами, чтобы не подводить фанатов, но, как заверил меня позже, для Сока станет большой неожиданностью его отказ от возвращения в Сеул. А если он туда и вернётся, то только чтобы появиться на суде.
Ничего не поняла, а Шейн лишь убедительно попросил держать это в тайне, и, когда придёт время, моя память сама всё об этом расскажет.
Чувствую себя настолько глупой! А ещё, видимо, этот парень не хило так мне доверяет.
Шейн быстро сменил тему и протянул мне мобильный с видеозаписью с моего дебюта. Надо же… я пою на сцене, играю на Гибсоне и кажусь такой счастливой…
– Это ты снимал? – с улыбкой спросила я.
Шейн кивнул.
– Руки тряслись, что ли? – усмехнулась.
– Миллер, ты опять занудничаешь? – фыркнул Шейн.
И снова это тепло в животе… обволакивающее, приятное… Так хочется схватить его за шиворот и потребовать выложить правду о том, кем мы друг другу приходились на самом деле. Вот только… Что, если мы действительно просто друзья, а то, что я испытываю к этому парню в его присутствии, было вообще моей тайной? Так ведь тоже бывает.
А потом Шейн рассказал о своей девушке, как и обещал, тогда-то и поняла: ничего романтического между нами не было и быть не могло. Он слишком любит её – свою девушку. Говорит о ней с такой нежностью и… сожалением.
– Подожди, вы что, расстались? – хмуро поинтересовалась я, сидя на кровати, скрестив ноги и пожёвывая M&M’s.
Шейн напротив – на стуле. Печально усмехнулся, теребя пальцами нитки от дыр джинсов на коленях, задержал взгляд на окне, откинулся на спинку стула и снова посмотрел на меня:
– Это сложно, Тейт.
– Значит, не расстались?
Пристальный взгляд в глаза, и снова эти дикие мурашки внутри моего живота.
– То, что у нас было, вообще нельзя назвать отношениями, – пожал плечами Шейн.
– Почему? – Я искренне не понимала.
Шейн издал мрачный смешок, глядя на моё любопытное лицо:
– Потому что я идиот.
Я сузила глаза и, не веря, помотала головой:
– Только поэтому?
– Ну, – Шейн вновь пожал плечами, – ещё потому, что я самовлюбённый кусок дерьма.
– Очень мило.
– А я ещё потому, что я вообще не верил в это слово.
– В любовь?
Шейн не отвечал, смотрел в пол и даже не моргал, словно серьёзно над чем-то задумался. Его челюсти вдруг напряглись, брови нахмурились, словно воспоминания приносят ему мало приятного. А я вдруг почувствовала себя «сбоку». Должна ли вообще лезть к нему в душу с этими вопросами?
Седьмое чувство подсказывало, что должна.
– Но сейчас ведь веришь! – убеждённо заявила и легонько толкнула Шейна в колено, чтоб отвис, наконец. – Где она?
Шейн тяжело вздохнул, немного грустно улыбнулся и вновь пронзил меня теплотой своих глаз:
– Где-то далеко…
– Но она вернётся?
– Конечно, вернётся.
– Я имею в виду к тебе.
Новый грустный смешок Шейна. Наклонился вперёд и поставил локти на колени, не сводя с меня глаз.
– Как она может вернуться к тому, с кем никогда не была? – спросил шёпотом.
– Вообще ничего не понимаю, – с серьёзным видом посмотрела на него и отложила M&M’s в сторону. – Она совсем идиотка, что ли?
Шейн тихо усмехнулся и провёл пальцами по своим растрёпанным волосам, взлохматив их ещё больше. А я следила за каждым его движением – просто не могла оторваться.
– Слишком много дерьма было в её жизни из-за меня, – ответил, глядя в сторону. – И… вряд ли она сможет когда-либо закрыть на это глаза. То, как я вёл себя. Всё, что сказал ей… У меня не хватало смелости признаться себе даже в том, что эта девушка значит для меня… так много. – Опустил голову и с силой провёл ладонями по лицу. – Я её не заслуживаю – вот в чём правда.
– Может, у неё ещё и нимб над головой? – придирчиво осведомилась я. – Прям святошу какую-то описываешь. Где откопал такую?
Шейн не смог сдержать улыбку. Смотрел на меня блестящими глазами. Яркое дневное солнце пробивалось сквозь полосы жалюзи и освещало лучами его лицо. Играя в почти чёрного цвета волосах медными прядками, придавая глазам самый невероятный оттенок из всех, что я когда-либо видела: смесь цвета горького шоколада и карамели. Такие манящие и глубокие, словно в них целый мир, и так сложно бороться с желанием попасть в него. Определённо – у меня к этому парню была не только дружба. И, очевидно, Шейн этого не знает, раз без капли стеснения рассказывает о любви к другой девушке. Вот я попала!
– Если она тебя по-настоящему любила, то должна была принять со всем дерьмом, уж извини, – с горькой усмешкой сказала я. – И не тебе решать, готова она терпеть твои недостатки или нет. Найди её для начала, и пусть сама решает. И если нимб не сильно давит на мозг, то, может, поймёт, что никто не идеален.
Шейн пронзительно смотрел мне в лицо, так что волны необъяснимой дрожи разливались по телу.
– Когда она меня увидит, первое, что сделает, – это пошлет к чёрту, можешь быть уверена.
– Не будь трусом, – фыркнула я и почесала бинт на затылке.
Шейн беззвучно усмехнулся:
– Дело не в трусости, а в том, как будет лучше для неё.
– Ей сколько лет? Пять? Почему за неё решаешь?
Шейн улыбнулся шире и так заразительно, что не могла не ответить тем же.
Некоторое время оба молчали. Пока Шейн не вздохнул и тихо не произнёс:
– Я скучаю по ней… – Сглотнул, моргнул несколько раз и отвернулся к окну.
Я поёжилась, не в силах дать определение ощущениям.
– Если любишь её, то должен найти и сказать об этом, – произнесла тихим голосом, потому что знала, что так будет правильно. Мы ведь друзья как-никак, а друзья должны давать хорошие советы. – И если она тебя любит, Шейн, но так ничего и не поймёт, значит, вы два самых больших идиота на свете, раз до сих пор не вместе!
Шейн выдержал паузу, изучающе глядя мне в лицо, а потом почему-то рассмеялся, да так искренне, что и я поддержала его парочкой неуверенных смешков.
– Что? – смеялась я.
– Ничего, – широко улыбался Шейн, – никогда бы не подумал, что человеком, давшим мне такой важный жизненный совет, станешь ты.
Озадаченно изогнула бровь:
– Почему? Ты считал меня глупой?
– Я считал тебя занудой, Миллер, – фыркнул Шейн. – Но ни разу не глупой.

* * *

Через пару дней меня выписали.
Целый пакет лекарств с собой и куча указаний от доктора. Так как моё состояние стабилизировалось, он счёл, что для скорейшего восстановления памяти лучше почаще дышать свежим воздухом и пребывать в приятной обстановке, поскольку даже обычная картинка знакомого помещения и даже одно-единственное слово способны в момент восстановить утраченные воспоминания. И когда это произойдёт, нужно будет немедленно связаться с врачом, так как, скорее всего, придётся испытать сильнейшие головные боли.
Менеджер Кан отвёз меня в отель.
Номер казался чужим. Обстановку не узнавала – только свои старые вещи. Кан выдал мне мобильный и велел сразу звонить ему в случае чего и сегодня отель не покидать, а вон те два здоровых качка за дверью позаботятся о том, чтобы никто меня не беспокоил.
«А как же свежий воздух?» – хотела напомнить я, но Кана уже не было в номере.
Я как-то спросила, можно ли мне улететь в Нью-Йорк, но директор Сок не постеснялся упомянуть контракт, со словами о том, что даже если память не восстановится, талант и мечта ведь никуда не пропали и он с радостью объяснит мне обо всех условиях заново.
И на что я только себя подписала?
Прошла вглубь. Странное ощущение. Сейчас все ощущения кажутся странными. Я как расколотая и нелепо склеенная чашка, у которой всё ещё слишком много трещин, чтобы ощущать себя целой.
На кровати лежала синяя и слегка помятая коробочка с золотистым бантиком. Обернулась. Это ведь мой номер? Значит, мне?..
Внутри диск Адама Гонтье в треснутой упаковке. На обложке пожелания, адресованные лично мне, и подпись.
Осела на кровать. Кто ради меня так старался? Калеб?..
Оглядела номер. Пусто. Одиноко. Неправильно. Словно сквозняк в самом сердце. И тут же вспомнилось о Шейне.
FB улетели на концерт. Будут завтра. А через несколько дней улетают снова. А что будет со мной?.. Что мне здесь делать, если вдруг память не вернётся?..
Стало страшно. Страшно не помнить вещей, что привели меня в этот город. Людей, что заставили здесь остаться. И по условиям контракта я обязана работать дальше…
Решила найти и почитать копию.
Как я это подписала? Да это же рабское соглашение! Я вправду этому подчинялась?.. Работала с рассвета и до глубокой ночи… Когда же у меня на личную жизнь время оставалось?.. Да ещё и на тайную… Это ведь столькими проблемами могло обернуться и для меня, и для Калеба… Я правда его так любила?..
Видимо, очень любила.
Позвонила Грейс. Та уже в Нью-Йорке вовсю занимается открытием магазина. Сказала, что моя комната наконец освобождена от корма… Хорошо, что я не помню этого запаха. Да что уж там! Я даже не помню, какой чёрт меня дёрнул, чтобы я перекрасила волосы. Мне нравился сиреневый. Мне шёл этот цвет. До сих пор не могу привыкнуть к своему новому отражению в зеркале; ссадины и синяки на лице не в счёт.
В требовательном порядке попросила Грейс рассказать о Калебе, но та ответила, что ничего не знает и лучше мне позвонить Николь по этому делу. Но Николь я звонить не стала. Сложно говорить с человеком, который считает тебя подругой, а ты о нём ничего не помнишь. Я ведь была на её свадьбе, а потом попала в эту аварию – всё, что удалось вытянуть из менеджера Кана. Почему вообще поехала обратно в такую погоду? Чем думала?..
Так и провела весь день на кровати, работая над собой и заставляя хотя бы крупицу памяти встать на место.
Одно слово, всего одно слово может вернуть воспоминания. Что же это за слово такое дьявольское?.. Похоже на небылицу.
На следующее утро проснулась от громкого стука в дверь. Сразу вообще понять не могла, где нахожусь, но когда дошло, заставила себя слезть с кровати и потащилась открывать.
Шейн. Тяжело дышит, словно с пробежки, глаза блестят, как алмазы, и широко и так счастливо улыбается, словно куш на десять миллионов баксов сорвал. На голове чёрная кепка с заклёпками, в руках небольшая сумка.
– Ко мне переселяешься? – поинтересовалась с сарказмом, придирчиво разглядывая его с головы до ног и мысленно отмечая, что очень рада его видеть.
– Я только «за», но всего лишь с самолёта, – медленно ответил Шейн, скользя горящими глазами по моему телу.
Вот чёрт! Хлопнула дверью перед его носом и поспешила надеть халат. Не очень-то вежливо встречать малознакомых гостей в полупрозрачной короткой футболке. И не очень-то вежливо гостям с таким выражением лица разглядывать хозяина номера.
Открыла, завязывая пояс потуже.
Улыбается. Ехидно так.
– Ты всегда друзей с такой похотью рассматриваешь? – скользко поинтересовалась я.
– Нет, – усмехнулся Шейн и прошёл в мой номер. – Только тех, у кого грудь от третьего и выше.
Я захлопнула за ним дверь и с недоумением глядела в спину.
Шейн бросил свою сумку на пол, упёр руки в бока и весело посмотрел на меня:
– Шутка. Миллер. Выдохни. – Кивнул в сторону: – А сейчас ты должна вернуться в кровать и зарыть себя в одеяле.
– Опять шутишь? – смотрела с сомнением.
– Нет, – ответил Шейн, зевнул и хорошенько потянулся. – Врач сказал восстанавливать в твоей памяти картинки прошлого, это может помочь делу.
– Когда это ты с моим врачом разговаривал?
– Вчера. И сегодня, когда из аэропорта ехал.
Мне нужно время. Определённо. Чтобы осмыслить и принять эту его странную дружескую (мужскую!) заботу.
– И что я должна повторять? – спросила, нахмурившись. – Воспроизводить заново то, что уже было?
Шейн кивнул.
– И… – приподняла брови, – значит, ты… уже вламывался ко мне с утра пораньше?
Шейн плюхнулся на диван и буквально впитывал меня в себя глазами.
– Минута в минуту, – ухмыляясь, постучал пальцем по невидимым часам на запястье.
Улыбнулась. Правда, что ли? Так оно и было?
– Как концерт? – решила сменить тему.
– Обычно, – равнодушно отозвался Шейн, схватился за пульт от телевизора и принялся без разбору переключать каналы. Бросил взгляд на меня: – Ну и?..
– Ну и?..
– Ну и чего стоишь? Иди, собирайся.
– Куда?
На тяжёлом вздохе Шейн откинулся на спинку дивана:
– Миллер, ты врача вообще слушала?.. Воздухом дышать, куда ещё! У меня до вечера куча времени. Давай, у тебя пять минут. – И вновь отвернулся к телевизору.
– Что девушка вообще может успеть за пять минут? – промычала себе под нос и потащилась в ванную комнату.
– Вот это да! – бросил вдогонку Шейн.
– Что?
– Даже не споришь, – улыбнулся, – и даже не спрашиваешь, есть ли разрешение на то, чтобы выйти из отеля.
Мои глаза округлились:
– На это надо разрешение?
– Э-эм… – Шейн замялся и почесал затылок. – Нет, конечно. Какое ещё разрешение? О чём ты вообще, Миллер, спятила?.. – Отвернулся. – Четыре минуты.

Сегодня мы просто гуляли. Погода в Лос-Анджелесе замечательная, а как по мне, так даже чересчур жарко.
Позавтракали в кафе подальше от отеля, где нас постоянно фотографировали, хотя и лица были максимально прикрыты. Моё лицо. Шейну будто вообще плевать. Всё, что он делал по большей части, так это улыбался и смотрел на меня, игнорируя прохожих. Так что я просто не могла не заговорить о его девушке, чтобы развеять очередные сомнения.
– Она красивая? – спросила я, потягивая коктейль из трубочки, сидя за столиком на просторной террасе летнего кафе.
Шейн завёл руки за голову, откинулся на спинку стула и устремил лицо к солнцу:
– Кто?
– Та, по ком ты скучаешь.
Посмотрел на меня:
– Самая красивая.
Вот же повезло ей с парнем, чего брыкается?
Помешала коктейль трубочкой.
– А… ничего, что ты проводишь со мной столько времени?
– Разве друзья не могут проводить много времени вместе? – Шейн пожал плечами. Волосы падают на глаза… И эта чёрная футболка, так плотно обтягивающая его бицепсы…
– Тейт?
Оторвала взгляд. Задумчиво взглянула на Шейна и тихо поинтересовалась:
– Не понимаю. Почему, если Калеб мой парень, время со мной проводишь ты? Где он вообще? Я его с самой больницы не видела.
Взгляд такой, словно собирается сказать гадость, но Шейн лишь коротко вздохнул:
– У нас с ним договор.
– Что ещё за…
– Я буду рядом с тобой до тех пор, пока воспоминания не вернутся.
– Какого чёрта? – не сдержалась.
Шейн выглядел серьёзно:
– Калеб ревнует тебя ко мне.
Вот так новости!
– А есть повод?
Ответил не сразу:
– У нас с ним… как бы тебе сказать, не очень хорошие отношения.
С придирчивым видом откинулась на спинку стула и сложила руки на груди:
– Это вроде как «Эй, детка, этот друг на тебя плохо влияет. Не водись с ним»?
Шейн невесело усмехнулся:
– Да, вроде того он и считает.
Сузила глаза:
– И что? Когда моя память вернется, мы с тобой перестанем видеться?
Шейн тяжело вздохнул, запустил руку во взлохмаченную шевелюру и отвёл взгляд:
– Ты и сама этого захочешь.
На следующий день Шейн зашёл ко мне в номер лишь на пять минут, принёс гору фруктов и прочих полезных продуктов. Сегодня он занят, так что придётся давиться одиночеством.
Ошибалась – появился Калеб. И опять эта атмосфера неловкости.
Попросила его рассказать о нас поподробней. Узнала о посиделках на крыше отеля, о саде Шекспира в Нью-Йорке, о ночном сеансе в кинотеатре… И пришла только к одному выводу – Калеб и вправду мой парень. Он знает обо мне достаточно много, и простого перечисления фактов по моей просьбе вполне хватило, чтобы в этом убедиться. Я и Калеб. И эти потрясающего оттенка глаза, что смотрят на меня с такой нежностью…
А я будто бы смотрю со стороны и невольно убеждаюсь в том, что этот чертовски привлекательный шатен действительно любит вон ту красноволосую девчонку с огромной ссадиной на лбу.
Калеб меня любит.
А я бы не стала встречаться с кем-то, кто был мне безразличен. Значит, и у меня чувства были. Только вот почему так сложно в это поверить? Если бы вдруг сейчас сказали, что это всё шутка и на самом деле Шейна и Калеба нужно поменять местами, я бы даже не обиделась на розыгрыш и с радостью поверила в это: Калеб – друг, Шейн… Кто же ты, Шейн?
Мы смотрели фильмы, жевали всякого рода вредную пищу и болтали ни о чём. Я и Калеб. И это было так нормально. Так, как должно быть. Так, как у друзей и бывает. Только в глазах его было слишком много эмоций и столько всего запутанного, что было очень сложно выносить на себе этот взгляд. Словно попадаешь в паучьи сети, барахтаешься и не знаешь, как выбраться.
– Ну и… как долго я за тобой бегала? – поинтересовалась я у Калеба, чтобы разрядить атмосферу.
В ответ Калеб рассмеялся и удивлённо вскинул брови:
– Ты? Разве Тейт Миллер из тех девушек, кто бегает за парнями?
– Ну… – я весело поиграла бровями, – ради такого парня, как ты, я вполне могла сделать исключение.
Калеб мягко улыбнулся и нежно сжал мою ладонь в своей.
– Ради такого парня, как я?
– Ага. Ты ж вроде как мировая знаменитость. И вон какой красавчик. – Это была шутка. Потому как звёздный статус меня никогда не интересовал в людях, но глаза Калеба вдруг потускнели, улыбка исчезла с лица, но руку он мою так и не отпустил.
Тревожный звоночек вдруг прозвенел в моей голове: «Чем-то я его только что обидела».
– Калеб. Я не…
– Всё в порядке, Тейт, – мягко улыбнулся Калеб.
– Нет. Не в порядке. Мне просто сложно подбирать слова. Я не знаю, как… – Я замолчала, не закончив предложение. – Калеб, это была шутка.
– Я знаю. – Калеб вздохнул, притянул меня к себе и поцеловал в висок.
– Знаешь?
– Конечно… – Поцеловал в макушку и посмотрел в глаза. – Спасибо, Тейт.
– За что? – Я была удивлена.
– За то, что ты умеешь так смотреть.
На следующий день Шейн вновь вытащил меня на улицу, но на этот раз мы сразу направились в какое-то секретное место, которое он хотел мне показать. Сказал, что ездит туда очень часто в последнее время и втайне от всех. Приказал держать язык за зубами, а если сболтну кому, он запрёт меня в здании, перед которым мы остановились, и выкинет ключи.
Здание, перед которым мы остановились.
Выглядит новым. Двухэтажное, в стиле небольшого коттеджа. Обычно в таких открывают пляжные кафе и ресторанчики. Белый фасад, зеркальные стёкла и большая вывеска над главным входом: «Студия звукозаписи «До сиреневой звезды».  И маленькая звёздочка над последней буквой, цвета точь-в-точь такого же, какого прежде были мои волосы.
Удивлённо посмотрела на Шейна:
– Это твоя студия?
Шейн улыбнулся, взял меня за руку и повёл внутрь:
– Это моя мечта.