Lana Del Rey - West Coast
Если бы несколько месяцев назад Робин Спаркс спросили о том, что такое любовь, она бы наверняка бросила испепеляющий взгляд в небо и усмехнулась. Но теперь она точно знала:
любовь – это Джон Д.
***
Однажды Робин Спаркс устала. Просто открыла глаза склизким апрельским утром и решила выбыть из игры. Жизнь в большом городе напоминает крысиные бега, правда, местонахождение заветного сыра никто не знает. Каждый день ты с головой ныряешь в толпу и пытаешься удержаться на плаву. Передышку можно сделать только в метро, но там ты всегда рискуешь поддаться соблазну и почувствовать себя Анной Карениной.
Робин работала в издательстве. В далёком детстве бабуля открыла ей чудесный мир книг, который круглосуточно принимал гостей. Уже тогда Робин поняла, что обязательно свяжет с ним свою жизнь. Всю юность она грезила писательством, но в колледже вместо факультета английской литературы выбрала экономику. Потому что слова непредсказуемы: никогда не знаешь, в какую фразу они сложатся в следующую минуту и как это отразится на тебе. Со словами страшно – с цифрами спокойнее, ведь финал очевиден. Но отказаться от мечты окончательно девушка не смогла, поэтому она нашла место бухгалтера в старом издательстве «Моррис и сыновья». Целыми днями она просчитывала изнанку книжного мира, с завистью смотря на тех рыцарей в офисных доспехах, кто в это время сражался с настоящими монстрами – книгами.
Каждый день был похож на предыдущий: Робин Спаркс выходила из квартиры как ребёнок, ожидающий под ёлкой велосипед, а возвращалась с ведёрком угля. В гонке за сыром победителей не бывает.
И вот однажды утром она понимает, что больше не вынесет эту пытку. Она едет в офис и напоминает об отпуске, которого у неё не было лет пять. «И не будет», - отвечают ей и разрешают работать из дома. В этот же день Робин уезжает в Си-Уэст, где находится семейный пляжный домик. «Семейный» - это громкое название, но когда-то Спарксы проводили здесь почти каждый уикенд. Сейчас сюда изредка приезжают осколки лодки, разбитой о скалы развода, поэтому атмосфера царит гнетущая.
Робин просто хочет отдохнуть.
А потом случается шторм.
***
Спустя неделю отшельничества в Си-Уэст пришла буря. Она бушевала всего одну ночь, но последствия были глобальны. Чьи-то дома были травмированы, кто-то потерял своих домашних животных... А кто-то кое-что нашёл.
Утром Робин вышла на пляж, чтобы пообщаться с только успокоившимся морем, и наткнулась на огромную корягу, перегородившую ей путь. Пытаться сдвинуть её было плохой идеей, она лишь немного накренилась и застряла намертво. Под корягой валялась старая жестяная шкатулка, внутри которой оказалась засохшая роза и фотография с подписью на обратной стороне:
«Элли Грей от Джона Д.»
На фотографии был изображён молодой мужчина. Он расслабленно сидел с гитарой в руках в полосатом кресле, обивка которого была больше похожа на матрас. Поверх его белой футболки надета тёмная рубашка с надписью «USA WEEKLY». Светлые волнистые волосы обрамляли его л... Чёрт, красивее лица Робин в жизни не видела! В глазах парня отражалось то, чего она давно не видела в своих – жажда жизни. И это подкупало. Его лучистой улыбкой можно было сжигать ведьм. Возможно, они его и создали...
Робин завороженно смотрела на эту старую фотографию, испещрённую желтыми следами времени. Никогда ещё она не испытывала такого чувства тоски по неизвестному, оно одновременно томило и вдохновляло. Лоб девушки покрылся испариной, дыхание стало прерывистым, а воздух вокруг, кажется, накалился до предела.
Шкатулку она забрала домой.
И так начались их отношения.
***
Каждое утро отныне Робин Спаркс просыпалась под тяжестью неподвижных глаз, отворачивала их, чтобы переодеться, и отправлялась покорять мир. За завтраком девушка читала новости вслух и обсуждала с Д.Д. происходящее в мире. Конечно, их мнения различались (они всё-таки жили в разных веках), но споры никогда не перерастали во что-то большее. Потом девушка отправлялась работать. В «Моррисе и сыновьях» давно не осталось ничего ни от самого Морриса, ни от его сыновей. Да и вообще с основателями нынешних владельцев связывала лишь давняя сделка: лет 30 назад праправнук Ричарда Морриса продал своё наследие, чтобы отыграться в карты. Название менять не стали: корабль довольно неплохо держался на плаву. Тем не менее в 21-ом малочитающем веке оставаться непоколебимым было сложно, поэтому Робин как постаревшая Жанна д'Арк уже несколько лет спасает «Морриса и сыновей» от огня неоновых вывесок ребрендинга и прочих современных веяний. Это сложно, и всё чаще девушка ловит себя на мысли, что огонь всё-таки может дать новую жизнь... Но эта борьба – единственное, что связывает её с давней мечтой, и меньшее, что она ради неё может сделать... И можно работать вне офиса. И проводить больше времени с собой. И с Джоном Д.
После работы Робин ужинает в баре «...». Название у него когда-то было, но морской воздух и частые дожди превратили вывеску в безымянный кусок дерева и вымыли из памяти жителей заветные слова. Документов, к слову, тоже нет. И налоги никто не платит. Но разве это важно?
Здесь неплохо. Иногда даже хорошо. Вкусная еда, крепкие напитки, которые отлично затуманивают голову и не дают мозгу проясниться. И одиночество среди толпы. Прелесть маленьких (тем более прибрежных) городков в том, что ты всегда остаёшься хозяином своего личного пространства. Вы знаете друг друга много лет, ваши истории накладываются одна на другую, смешиваясь в общую, но никто никогда не будет донимать тебя лишними разговорами. Всё и так понятно. Когда Робин только вернулась, старые соседи навестили её с черничным пирогом и накопившимися сплетнями. На этом всё. Бар «...» - место ещё более уединённое. Робин приходит сюда почти каждый день и почти каждый день в её руках старый снимок, от которого она почти не отрывает глаз. Иногда она с ним разговаривает. И это никого не удивляет. Здесь вообще не знают слова «странность». Хозяйка «...», например, всегда держит на барной стойке урну с прахом своего покойного мужа. Потому что это его бар. Она просто помогает.
Несколько стаканов ромколы.
Глаза Джона.
Ещё стаканчик.
Глаза Джона.
Мик Ньютон, рыбак и друг детства Робин, улыбается ей и предлагает подсесть к нему, но Робин смотрит сквозь него. За окнами океан, а в океане – глаза Джона Д. Она знает, что его глаза глубокого синего цвета, а смех похож на пение китов – такой же низкий, утробный и завораживающий.
К полуночи Робин возвращается домой, чтобы успеть к спиритическому сеансу. Она принимает душ, надевает винтажную мужскую футболку, похожую на ту с фотографии, ложится в кровать и кладёт на соседнюю подушку Джона Д. Она закрывает глаза, несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, и начинается магия. Он поёт. Только сейчас и только для неё. Его вельветовый голос как тягучее тесто. Из него можно печь маленькие блинчики, вкус которых понравится любому. Его слегка надрывный голос заполоняет всю комнату, но воздух, кажется, становится чище, и Робин дышит так часто, что начинает кружиться голова. Джон Д. играет на гитаре нервно, но его пальцы знают свою работу. Мелодия сливается с шумом океана, голос будто звучит из глубины подсознания Робин, но она знает, что всё это происходит на самом деле.
Не думайте, что она влюблена в бестелесный призрак. Джон Д. существует в другом времени, но в том же пространстве. Она ходит по тем местам, по которым много лет назад бродил он. Возможно, она пьёт из тех же стаканов в «...». Она видит то, что уже когда-то видел он. Джон Д. не призрак. Он – воспоминания, ожившие и оживившие Робин.
***
Счастливые часов не наблюдают – с этим мы не поспорим. Полгода совместной жизни пролетели для девушки очень быстро. Фотография, долгое время хранившаяся в жестяной шкатулке, тяжело переживала ежедневные столкновения с миром живых. Робин пробовала размножить её, заламинировать, но глаза Джона Д. тускнели на каждой копии. Это был не он. Фотография – единственный крестраж его души. В очередной вечер в «...» она как раз жаловалась Ханне Браун на то, что скоро любовь всей её жизни останется лишь в её воспоминаниях. А человеческая память имеет свойство стираться.
- Так нужно просто найти его. – Ханна Браун бросила эту странную фразу в лицо Робин без всякого предупреждения.
- То есть как «найти»?
- Очень просто. Ты нашла эту фотографию в банке из-под печенья на берегу. Насколько я помню, печенье «Ямми» в 60-х выпускали только здесь. У нас было что-то вроде маленького местного производства. Значит, этот парень точно был здесь. И фотографировал его кто-то из местных. Размести объявление в газете. Уверена, что кто-то точно его узнает.
В Си-Уэст была всего одна газета под названием. Она так и называлась – «Газета Си-Уэст». Местные новости были редкостью, поэтому в ней обычно писали обо всём, что происходит в мире. Раньше это делало «ГС-У» популярным средством связи и даже архивом и энциклопедией, но во времена Интернета, конечно, всё было плачевно. Тираж сократился, читатели свелись к категории 60+. Но Робин это было на руку.
Уже на следующий день после разговора с Ханной она подала объявление о поиске человека с фотографии, а через несколько дней раздался звонок. Судьбоносный звонок.
Это был Мартин Криже, владелец местного мотеля. Он рассказал, что узнал фон фотографии – это совершенно точно был один из номеров «Мортимера». Обстановка, конечно, старая, давно уничтоженная современным ремонтом, но это точно он. Более того, Мартин назвал примерную дату снимка – 1968й. Тогда в Си-Уэст был первый и единственный музыкальный фестиваль (лавры Гланстонбери не давали покоя), и в город приехало много музыкальных групп.
Значит, Джон Д. – настоящий музыкант.
Точную информацию можно было бы посмотреть в архиве мотеля.
«Приезжайте».
И Робин приехала. Она узнала, что в 1968м году здесь действительно было много чужаков. Ну а в мотеле остановилась всего одна группа из Сиэтла. «Юбка моей мамы». Четыре имени. Но ни одного Джона Д.
Значит, Джон Д. – это псевдоним.
Тем же вечером Робин сидела в маленькой гостиной, рассматривая бланк из мотеля, который, возможно, заполнял Джон. Его почерк был очень острым, что выдавало в нём горячую натуру. С каждым днём Джон становился всё более осязаемым.
В проигрывателе заиграла любимая версия «West Coast».
- Потанцуем?
Робин не знала, раздался этот голос в её в голове или в реальных стенах дома. Но она знала, что сейчас её обнимают руки её возлюбленного, и дело здесь не в вине или слишком бурной фантазии. Любовь творит чудеса. Кто сказал, что расстояние должно измеряться километрами? Года – тоже неплохо.
Она потянулась вслед за мужскими руками и поддалась музыке.
Джон Д. – отличный танцор.
Его движения были плавными и уверенными, и Робин оставалось лишь раствориться в музыке. Гостиная оказалась тесной, и пара переместилась сначала на кухню, а затем и на веранду. Робин не видела ничего кроме его глаз, но этого было достаточно. Они то ускоряли, то замедляли темп, и если это не было признанием в любви, то первым серьёзным разговором – точно.
Move baby, move baby, I'm in love
До этого вечера Робин никогда не танцевала. Мама всегда говорила, что она как-то угловато движется и никакой красоты в её танце нет. Но сегодня глаза Джона Д. излучали столько восхищения, что ей впервые было плевать.
Робин сегодня пообещала себе делать это почаще.
Следующая неделя прошла в поисках. Никакой информации о Юбке ямоей Мамы в интернете не было, поэтому рассчитывать на быстрый результат не приходилось. Людей с именами Санни Райз, Билл Коллинз, Джейсон Три и Руперт Дрим оказалось больше сотни. По двадцать с лишним претендентов на каждое имя. Робин отправила почтовые и электронные запросы почти всем. И стала ждать.
Каждый день ей приходило по несколько писем с отрицательными ответами, а она лишь ждала и мечтала. Она любила придумывать жизнь Джона Д. во всех красках: его концерты, разбитые девичьи сердца и никаких романов. Ей казалось, что после 40 он наверняка устал от сцены и стал автором песен для других исполнителей. Он точно очень талантлив. Возможно, она слышала что-то из его творчества. Вдруг он писал для Guns N' Roses или Bon Jovi? Точно писал. Джон много путешествовал. Он любит читать и даже издал мемуары. Сейчас он живёт в большом доме с любимой женой и двумя собаками. Жена у него точно есть, и Робин даже не жаль делить Джона с ней. Она не виновата в том, что его настоящая судьба так опоздала. В конце концов, кто-то должен был делать его счастливым.
За недели ожидания Робин написала целую биографию человека, фотографию которого нашла в старой шкатулке на пляже. По всему дому были разбросаны исписанные тетради. Она уже не боялась букв, ей нужно было сделать образ Джона осязаемым. Фотография испортится, а вот словесный портрет – никогда. Вот как она сможет увековечить его имя навсегда.
Джон Д. исполнил её мечту. Она смогла творить.
***
Спустя два месяца поисков все четверо были найдены. Все четверо жили в Сиэтле. Робин направилась именно туда.
Санни Райз, Билл Коллинз, Джейсон Триз и Руперт Дрим.
Что касается Эль Грин, то её найти не удалось. Скорее всего, она тоже была приезжей. Но это было неважно.
Первые три визита оказались очень короткими. Санни Райз и Руперт Дрим уже несколько лет пребывали в лучшем мире, и их дети с уверенностью не узнали на фотографии своих отцов. Джейсон Триз был жив и даже здоров, но разговаривать с Робин не стал – она напомнила ему его первую жену. Наверное, не лучший был брак. Ну и это был не Джон.
Итак, Билл Коллинз.
Его дом не был похож на тот, что в красках рисовала Робин. Это был небольшой дуплекс, довольно серый и невзрачный. Но ведь внешнее – не главное? Коллинзам принадлежала часть с жёлтой дверью, в которую и постучала Робин. И через несколько мгновений она увидела его.
Старость редко кого-то щадит, и самые красивые картины приходится хранить под стеклом – время их убивает. Краски осыпаются, уступая морщинам – и вот уже из зеркала на тебя смотрит незнакомец из древнего семейного фотоальбома. Но бывают и счастливчики, время которым идёт на пользу, раскрывая все их потаённые изюминки. Билл Коллинз застрял где-то между.
Он увидел фотографию в руках Робин, выслушал её и с улыбкой впустил в дом. Здесь...тоже было не так. Беспорядок смешался с затхлым запахом. У дома словно не было хозяина, и он существовал для бесконечных арендаторов. Паззл рушился на глазах, но всё-таки главный элемент был здесь.
Мужчина проводил Робин в гостиную, налил ей виски и уселся рядом.
- Эль была типичной юной фанаткой. Она ни черта не понимала в музыке, но так хотела быть крутой, что мы просто не могли ей в этом отказать. Она была влюблена в Санни, нашего вокалиста. Я вообще-то в группе был всего неделю, ну и на гитаре играл столько же. Чтобы попасть на фестиваль, группа должна была состоять из 4х человек. Ребятам не хватало одного. Они нашли меня в здешнем баре, я играл в бильярд и рассказывал своим друзьям, что хотел бы поездить по стране. Вот тут-то они меня и скрутили.
Так вот. Эль мне сразу приглянулась, было в ней что-то от Нэнси Спанджен – какая-то безумная искра в глазах. Стоит говорить, что я-то чувствовал себя Сидом? Санни взаимностью ей не отвечал, она грустила, я выжидал. Несколько дней – и она моя. Ребята сразу мне сказали, что фанаткам настоящие имена называть нельзя – мало ли. Они-то придумали себе всякие псевдонимы, а я жутко тупил. Ну и попалась мне на глаза статья об очередном Джоне Доу, и я подумал: «А чем не имя?» Довольно символично.
В общем, провели мы с Эль пару ночей, а потом разъехались. Я обещал ей позвонить, конечно, даже вот эту фотографию оставил. Но больше мы с ней не виделись. Группа просуществовала ещё пять лет, меня не выгнали, и я отлично пользовался статусом отвязного рокера.
Билл замолчал и выжидающе посмотрел на собеседницу. В его глазах пытался вспыхнуть огонёк. Робин отпила из бокала, чтобы хоть что-то текло по её вмиг застывшим венам. На руке мужчины было вытатуировано олдскульное сердце. Оно, знаете, похоже на нож, и его острый конец только что вонзился в чью-то грудь.
Билл Коллинз был её Джоном Д., да вот только её Джона Д. никогда не существовало.
Робин не могла больше находиться в этом доме. Стены смеялись над ней, а их жилец не вызывал ничего кроме тошноты. Робин чувствовала себя обманутой. И самым страшным в этой ситуации было то, что обманщицей была она сама. Робин настолько устала от рутины, что самолично утопила себя в вязком болоте своих нелепых мечтаний. Её розовые очки разбились, и осколки впились в заплаканные глаза.
Нет, конечно, она не собиралась выйти замуж за Джона Д. Она ясно отдавала себе отчёт в том, что он намного старше и, быть может, даже мёртв. Но сама мысль о том, что она нашла своего соулмейта, делала её счастливой. И живой.
Билл Коллинз оказался пустышкой, а Элли Грей – его игрушкой. Никакой любви и абсолютно глупая история.
Робин вернулась к себе домой. Здесь словно кто-то умер. Было тихо, пустынно и холодно, хотя за окном горел полдень. Она без сил рухнула на пол и наконец-то разревелась.
«Вот же дура».
Весь день она провела в метаниях между самобичеванием и жалостью к себе. Всю ночь она смотрела на фотографию Дж...Билла Коллинза, но уже не чувствовала ни связи с ним, ни любви. Эти глаза потухли. Теперь уже навсегда.
***
Однажды утром Робин Спаркс надела красивое платье, вышла на пляж у своего дома в Си-Уэст с жестяной банкой в руках и устроилась на огромной коряге, которую когда-то вынес сюда шторм. Она достала из банки старую фотографию, с улыбкой посмотрела на неё и достала из кармана платья зажигалку. Через минуту Робин Спаркс стряхнула с ладоней оставшийся пепел на песок, омыла руки в океане и вернулась домой. А жестяная банка из-под печенья, теперь уже пустая, так и осталась на коряге. Скоро её найдёт маленькая девочка и превратит в шкатулку для секретов. Молчать эта банка точно умеет.
Пусть Джон Д. и оказался ярким фантиком от сгнившей конфетки, кое-что он всё-таки показал Робин – она способна на большее. Девушка буквально создала историю жизни случайного человека. Зачем тогда прятаться от своих желаний?
Вечером Робин снова придёт в «...», выпьет джин и пригласит Мика Ньютона на танец. Он не очень пластичен, но так уверенно ведёт, что Робин закрывает глаза и опирается на руки, которые точно её не уронят. Они существуют здесь и сейчас.
После ночных танцев она вернётся домой, проверит рабочую почту и найдёт письмо о начале испытательного срока на новой должности. Это её маленький секрет. Потом она окинет взглядом аккуратную стопку исписанных блокнотов, откроет чистый и напишет:
«West Coast. История о большой любви и отличной фантазии».