Плейлист для разбитых сердец

Мне часто снится один и тот же сон.

Я стою у полыхающего здания, вокруг визжат сирены служб спасения. Одежда на мне плавится, но боли нет – есть лишь лица, которые я вижу в окне. И абсолютная тишина.

***

Что привело меня в этот город? Сейчас ответ прост: судьба. Но тогда, полгода назад, казалось, что это просто очередная остановка в моём путеводителе. Мне всегда хотелось путешествовать. Мыслила я, конечно, не в масштабах «объездить весь мир», нет – мне хотелось посетить все те города, о которых писал мой старший брат. Мы с ним никогда не виделись, но это не мешало нам стать лучшими друзьями.

Его звали Ясон, и ему было 20, когда я родилась. В 16 он сбежал из дома, чтобы найти себя, и назад так и не вернулся. В детстве мы часто с ним созванивались, но потом что-то произошло, и мне стали приходить письма. Рассказы о приключениях, использованные билеты на автобусы и поезда, маршрутные карты. У нас были тайны, о которых я сейчас и не вспомню. Но есть одна фраза, часто встречающаяся в его строках: «Попробуй эту жизнь». И я знала, что попробую. У меня появилась цель – увидеть брата (у родителей остались лишь его юношеские фотографии, а новых он не присылал). Ясон был чем-то недостижимым, но таким родным. Одна мысль о нём давала мне силы жить и двигаться вперёд. Мне казалось, что мы близнецы, пришедшие в мир с огромным разрывом. Возможно, он просто хотел узнать эту жизнь чуть лучше, чтобы позже познакомить с ней и меня.

А однажды вместо письма пришла телеграмма о смерти. Мне тогда было 18, и я уже на два года просрочила осуществление своих планов. И вот, стоя на крыльце с жёлтой тюремной похоронкой в руках, я поняла, что нужно делать.

Уехать. Я должна посетить все места, о которых он мне рассказывал.

Там пахло им.

И так я смогу наконец его увидеть.

Кстати, меня зовут Медея.

*

Что можно сказать о Коринвилле? Типичный представитель одноэтажной Америки. Когда–то это был промышленный центр Невады, который процветал благодаря добыче угля, но со временем превратился лишь в воспоминания о былом величии. Нет, город не обеднел. Просто заснул. Здесь остались семьи основателей, задержавшиеся приезжие и те, кому просто некуда было идти. Одна школа, одна больница, один музей и много магазинов. Рай для почти среднего класса.

В своих заметках Ясон упоминал картонность Коринвилла. Часто ему казалось, что он попал в декорации фильма где-то в 60-ых. Одинаковые фасады домов, вечнозелёные газоны, всегда приветливые жители. И это действительно было так. Все вокруг были добры и участливы, а я ощущала себя Риз Уизерспун в «Плезантвиле».

Жильё нашлось очень быстро. В местном книжном магазине как раз сдавалась комната на выгодных условиях: работаешь на первом этаже – живёшь на втором.

«Запах слов», книжно-парфюмерная лавка. Такое сочетание мне раньше никогда не попадалось. Лиз, моя новая коллега, рассказала, что клиентам часто хочется «забраться» в книги поглубже, и специально подобранные ароматы отлично справляются с этой задачей. Снаружи «Запах слов» был почти столь же неприметен, как и остальные здания. Выдавали его особенность лишь старые киноафиши на дверях и композиции из разных известных книжных историй в окнах. Внутри же царила атмосфера нуарных сказок. Винтажные лампы разбавляли густой мрак книжного отделения, в котором прятались длинные стеллажи. Между ними были разбросаны разномастные кресла. Парфюмерное отделение было намного светлее. Жёлтый свет облеплял бесконечные столики с уже готовыми и ещё «разобранными» ароматами. Зелёные и розовые бутыльки стояли в россыпи кофейных зёрен, дополняющих этот оркестр запахов. По стенам вился плющ. Казалось, здесь живут феи. В книжном, естественно, жили ведьмы и уставшие тролли. Здесь царила странная гармония.

И в первый же день я поняла, что именно здесь я останусь надолго.

***

Когда я впервые увидела Его, мне показалось, что в моё тело мгновенно впились шипы миллионов роз, а по венам пустили высоковольтный заряд. Я задохнулась. Наверное, это было заметно.

- Люк Ньюпорт.

Люк Ньюпорт. Мой работодатель. И самый красивый мужчина в мире. Как он выглядел? Ну... На нём был дорогой костюм-тройка, а из кармана жилета торчал огрызок яблока. Клянусь, если Змей в Эдеме был хотя бы отдалённо похож на Люка, Ева бы сбежала вместе с ним. От него пахло любовью. Он держался непринуждённо, постоянно улыбался и щёлкал пальцами. После нашего знакомства он полдня рассказывал мне о специфике магазина и проводил экскурсию по обоим крыльям. Рядом с ним хотелось молчать и одновременно не умолкать. Я выбрала первый вариант – нельзя было показаться глупой в первый день работы.

Следующие несколько недель пролетели быстро. Я много работала, украдкой наблюдая за Ньюпортом. Он абсолютно не касался торговли. Почти всё время сидел у себя в кабинете, разбираясь с бесконечными бумагами. Иногда я заставала его в книжном зале, где Люк статуей застывал среди стеллажей с книгой в руках. Реже его можно было увидеть в зале духов, примеряющим на себя новые ароматы.

Я превратилась в Джо Голдберга. Обслуживая покупателей, я постоянно пыталась найти его глазами. Уходя на склад, я всегда оставляла дверь открытой, чтобы видеть его кабинет. После работы, запираясь в своей комнате наверху, я прилипала к окну, чтобы видеть, как он уходит. Я уже влюблялась раньше. Но те эмоции были простой детской щекоткой, а сейчас меня непрерывно било лопастями моей собственной ветряной мельницы. Если утром от своей напарницы я узнавала, что начальника сегодня не будет, то весь остальной день приходилось работать с полусдувшимся шариком вместо сердца. Я крепко подсела на него.

Как-то вечером (я работала в «Запахе книг» уже месяц) я задержалась на складе, разбирая новый товар. Эту работу можно было закончить и завтра, но делать всё равно было нечего. В последней коробке лежали книги, пожертвованные нам какой-то старушкой из Теннеси. Наш магазин нельзя назвать букинистическим - по мнению Люка, мы подрабатываем книжным домом престарелых на полставки. На этот раз «старичков» было многовато. Я вытащила из коробки какую-то книгу и наугад раскрыла её:

"Святость создается любовью. Святые - это люди, которых сильнее всего любили."

Эта фраза была выделена голубым маркером и огромной дырой зияла на глади страниц. Любовь, святость... Я повторяла эти слова раз за разом, словно пробуя горячий чай по глотку. Про себя, вслух...

- О, письмо Оскара Уайлда Роберту Россу. Хороший выбор, - в дверях стоял Люк. – Это уже десятый эпистолярный сборник Уайлда в нашей коллекции. Люди явно теряют литературный вкус...

Люк подошёл ко мне и мягко забрал книгу из рук. Сегодня он снова был красив. Тёмно-зелёная рубашка с закатанными до локтей рукавами обрамляла его словно малахитовая рамка.

- Я редко вижу Вас, Медея. Иногда мне даже кажется, что я принял на работу призрака.

- Просто мне больше нравится наблюдать, чем быть под чьим-то взором (как вообще можно было это сказать?)

- Интересно. Впрочем, на ваших профессиональных успехах это не отражается. Если будете скрываться и дальше, сделаем Вас изюминкой нашего магазина. «Внимание! Только у нас вас обслужит Таинственный продавец!», - он, кажется, рассмеялся, потому что в ушах у меня раздался звон китайских колокольчиков. – Медея, не хотите чаю?

Через несколько минут мы уже сидели в маленькой столовой, расположенной на втором этаже рядом с моей комнатой. Кухней здесь пользовались редко. Обедать мы предпочитали ходить в кафе напротив, а себе я готовила всего несколько раз в неделю. Как оказалось, Люк здесь бывал гораздо чаще. В шкафчике над плитой был целый чайный музей. Я выбрала чёрный персиковый, он – зелёный с вербеной.

- Терпеть не могу кофе. В юности я был настоящим кофеиновым наркоманом, дня не проходило без десятка кружек. Моя мама даже боялась, что меня убьёт какой-нибудь сердечный приступ где-нибудь в 30. На её счастье к этому возрасту я излечился сам. Энергия Соника сменялась апатией и разбитостью, сил хватало лишь на то, чтобы заварить новую кружку. Тогда в моей жизни появился чай. Артур Пинеро говорил: «Есть чай – есть надежда». Правильные слова, мне кажется. Бергамот успокоит, цитрус взбодрит, лаванда поможет заснуть. Значит, будем жить.

С того вечера мы начали общаться. Я перестала прятаться и следить за Люком украдкой – теперь он чаще выходил из кабинета и приносил мне дымящиеся кружки. Иногда он устраивал для меня на настоящие чайные церемонии. В один из таких вечеров, уже допивая свой каркаде, Люк вдруг сказал:

- Вы, Медея, напоминаете мне Лилиан из «Жизни взаймы» Ремарка. Такая же загадочная, то спешите куда-то, то резко сами себя тормозите. Порой, когда вы кутаетесь в свои безразмерные свитера, я думаю, что прячете за ними драмы прошлого и ужас настоящего. А за вами ведь не уследить: вы исчезаете из поля зрения в мгновение ока, а через секунду появляетесь уже в другом месте.

Я не читала Ремарка. Слушая эти слова, я просто глупо улыбалась и всё повторяла «может быть». Это было так стыдно. Никогда ещё я не ощущала настолько огромную интеллектуальную пропасть между мной и кем-то другим, и это меня вдохновляло.

После этого разговора мы вышли прогуляться на центральную площадь. Шёл лёгкий дождь, мягкий свет фонарей отражался от влажной кожи Люка, и мне казалось, что весь он покрыт карамелью. Собственно, эта метафора как нельзя лучше отражает моё отношение к этому мужчине: он желанная конфета, которую мама спрятала в верхнем шкафчике, до которого я всё никак не могу достать.

Мы всё гуляли, болтали о чём-то, и я решилась спросить про странность его магазина.

- Я люблю книги. В детстве ещё решил стать портативной библиотекой, поэтому уже столько лет поглощаю их с неусмиряемым аппетитом. Однажды в университете на одной из лекций выступала девушка с докладом про функцию запахов в сюжетах европейской литературы. Она рассказывала, как писатели создают дополнительный сюжетный уровень, который помогает им захватить читателя не только эмоционально, но и физически. Меня это заинтересовало. Я пригласил её на свидание, а на нашей свадьбе мы решили открыть магазин.

Где-то внутри меня оторвался комок – он женат.

- Отем, кстати, скоро вернётся. Она уехала на пару месяцев в Грецию. Прошлый год выдался сложным для нас.

Ха. Он женат.

По дороге домой меня постоянно отвлекал мерзкий звук – сердце превратилось в погремушку и нервно позвякивало при каждом шаге. Никогда бы не подумала, что могу так легко превратиться в клоуна. Надо же – размечталась! Поверила, что нашла настоящую взаимную любовь и могу быть счастлива. Мысли в голове разделились на два лагеря: одни просили успокоиться и забыть об этом неслучившемся романе, другие призывали бороться.

И я решила повременить с отступлением.

***

Тот день сразу показался мне удивительным. Стояла жара, и нам даже пришлось открыть все окна и двери в магазине, но это слабо помогало – воздух был терпким и липким, словно мёд. Моя коллега Лиззи откуда-то притащила древний cd-проигрыватель и диск Джорджи Смит, поэтому заевшая песня с «Teenage fantasy» крутилась по кругу уже несколько часов. Покупателей не было – все прятались от зноя по домам. Люк ещё утром скрылся в своём кабинете и пока ни разу не выходил оттуда. В полумраке книжного отдела я стояла, слегка покачиваясь в такт музыке, обволакивающей меня, будто парео из самого тонкого шёлка. Давно мне не было так хорошо в собственном теле.

Внезапно магазин оглушила музыка ветра. Я выпала из оцепенения, подняла глаза к двери и увидела женщину. Это была Она. Отем.

Вы помните свой первый кусочек шоколада? То ощущение, когда он тает и плавно растекается во рту, и вы проглатываете его, стремясь продлить это волшебство подольше? Она была этим ощущением. Я не смогла рассмотреть её внешность, меня ослепило солнечное сияние, которое она принесла с собой. И запах. Коктейль из уличной пыли, абрикосов и неба. И не пробуйте представить.

Сияние направилось к нам.

- Лиззи, ты стала ещё красивее! Ну сжалься над нашими парнями – у них совсем нет шансов! А ты, наверное, Медея? Люк рассказывал мне о тебе! Ты прелесть! Дайте же вас обнять! – и она действительно нас обняла. Я будто прикоснулась к облаку.

Через мгновение дверь кабинета Люка распахнулась, и вихрь, бывший когда-то моим начальником, утащил Отем вовнутрь. До нас доносились возбуждённые голоса, смех, звон чашек. Сердце «Запаха книг» запустилось. По нашим венам потекла кровь.

Вечером я пила чай в одиночестве. Люк и Отем ушли ещё до конца рабочего дня, и Отем снова заобнимала нас с Лиз. Я крутила в руках горячую кружку и пыталась сосредоточиться хоть на одной мысли из тьмы роящихся в голове. Ещё вчера я ненавидела жену Люка и готовилась вступить с ней в бой, а сегодня мне просто хотелось снова прикоснуться к ней.

На следующий день Люк и Лиз уехали в соседний город на ярмарку, а мы с Отем остались вдвоём. Жара всё ещё пыталась разорить «Запах книг» - за полдня к нам заглянуло всего два покупателя. В обед Отем пришла ко мне из отдела духов и пригласила – ну конечно – на чашечку чая.

- Медея, давай-ка познакомимся. Люк говорил, что посвятил тебя в адепты чайного ордена, но он оказался подлецом и не дал тебе попробовать мой мармелад.

Я увидела в её руках круглую жестяную коробочку, набитую желейными мишками. Как пятилетний ребёнок, серьёзно. Мы вышли на террасу и устроились на скамейке. Сначала она расспрашивала обо мне, а потом вдруг рассказала то, чего я знать не хотела.

- Я никогда не уезжала из дома так надолго. Это вынужденная перезагрузка. Наверное, Люк рассказывал тебе о тяжёлом годе. Да и не только Люк. Не подумай, пожалуйста, что я сумасшедшая, раз вываливаю на тебя всё это. Просто здесь все любят посплетничать. А раз уж ты стала частью нашего магазина, частью нашей жизни, то должна знать о многом. Поэтому говорю сама: мы почти стали родителями. Слово «почти» мне рекомендовал мой психолог. Мол, так я буду меньше расстраиваться - накал драматизма меньше. Такой идиот. А полгода назад меня стали мучать приступы удушья. Я знала, в чём крылись причины. Поэтому мы с мужем решили, что лучше бы мне сменить обстановку. Подышать другим воздухом, чужими запахами. Вот я и дышала.

А я не могла. Услышанное настолько меня поразило, что лёгкие, кажется, сдавило железной цепью. Мне стало мерзко от самой себя. Сложно представить, что пришлось пережить этой женщине, да и Люку тоже. Отем молчала, её лицо отливало бронзой под солнечными лучами, глаза были закрыты, но от слёз это их не спасло.

Нужно было сменить тему.

- Отем, скажите, почему духи?

- Просто мне нравится, как пахнет мир.

- А мне нравитесь Вы. – Молодец, Медея, так держать.

- Ты тоже классная, детка. Я рада, что ты появилась в нашем магазине.

И всё изменилось.

Она пахла жизнью в лучших её проявлениях: раскаленным асфальтом, детским смехом, слегка подтаявшей сладкой ватой, росой. Мне хотелось прикоснуться к волосам Отем, лизнуть её шею. Всякий раз, когда мы разговаривали у прилавка или готовили вместе ужин, я ненароком притрагивалась к Отем, и кожа её была похожа на перезревший персик - мягкая и бархатистая. Солнце, казалось, всегда пыталось согреть эту женщину: в лучах её тело исчезало, и оставалось лишь бесконечное сияние.

Мои интересы внезапно сузились до двух людей. Я чувствовала себя безумной. Я не понимала, что со мной происходит. Теперь я была похожа на флюгер: крутилась из стороны в сторону, чтобы видеть их обоих. Люк массировал виски, вчитываясь в новую книгу. Отем постоянно тёрла кончик носа, разливая духи по бутылькам. Вместе по вечерам они решали очередные бюрократические задачки, поили нас с Лиз чаем, иногда приносили мне ужин. Всё было так странно. И так непонятно.

**

Это было в середине октября.

Лиз уехала на несколько дней к родственникам, и я работала в обоих отделах. Во время коротких перерывов я читала «Коллекционера» Фаулза, подобранного Люком, и то и дело нюхала свои запястья, покрытые новым ароматом, собранным для меня Отем. Я словно была под двойной защитой.

Однажды в конце дня они подошли ко мне с заговорщицким видом и торжественно объявили, что приглашают меня на ужин к ним домой.

«Ты слишком много работаешь».

Их дом.

Скажу честно: дорога к ним показалась мне дорогой в Диснейленд. Меня покрывали мурашки, дыхание то и дело сбивалось, а улыбку приходилось прятать в тени неосвещаемых улиц.

Их квартира располагалась в одной из половин большого таунхауса. Внешние фасады домов по местному закону нельзя было изменять по свей прихоти, но даже в этой голубоватой безликости я отчётливо видела их лица. Внутри было прекрасно. Сложно было рассмотреть хоть что-то из-за постоянно влажных глаз, но я пыталась урвать хоть какие-то кусочки их жизни вне пределов «нашего мира»: книги на полу, примятый с одной стороны диван, не задвинутый кем-то стул у письменного стола, украшения, красиво разбросанные по всему дому. Эти детали заполняли меня.

Я не помню, что мы ели. Но мы много говорили. Ньюпорты усадили меня во главу стола, а сами сели по разные стороны от меня. То и дело чья-то рука касалась моих рук, а я чувствовала себя именинницей, для которой приготовили огромный розовый торт. Люк и Отем рассказывали о своей жизни, учёбе в университете, путешествиях, друзьях. В один момент я поймала себя на мысли, что тоже бы хотела стать важной частью их разговоров. О себе я почти не говорила. Зато рассказала о Ясоне и своём плане. Я впервые говорила о нём с кем-то, кроме родителей. И это было так просто. Отем назвала меня смелой девочкой, а Люк – мечтательницей. И мне хотелось вытатуировать эти слова на себе. Схватить нож и выцарапать их на своей груди. Выжечь раскалённым крюком.

После они предлагали мне остаться на ночь, но мне хотелось поскорее покинуть этот дом грёз. Мне было странно. Кожу покрыли неприятные мурашки, к горлу подступила тошнота и, кажется, поднялась температура. Для отравления прошло мало времени. Что-то происходило не с желудком, что-то происходило со мной.

В тот вечер я заперлась в своей комнате, включила Portishead и нырнула в мякоть кровати. Никогда в жизни меня так не привлекал потолок. Дырявые балки перекрывали его деревянную гладь, кое-где красиво переливалась паутина в свете уличных фонарей и моего ночника.
Всё вокруг внезапно сделалось таким чувственным: моросящий дождь за окном, немного сырой запах в комнате, приглушённые уличные голоса.
Воздух возле меня можно было разрезать ножницами и складывать рядом - через моё тело проходили тысячи электрических разрядов. Комнатный дефибриллятор. Я всё думала: разве может человеческое сердце разломиться на две равные половины и не убить своего носителя? И как с этим жить?

Но именно тогда я поняла, что со мной происходило на самом деле.

Я впервые по-настоящему полюбила. Двоих.

***

Что чувствует человек, когда врач сообщает ему неутешительный диагноз? Проходит пять стадий принятия.

Отрицание.

Я смеюсь в лицо своему отражению в зеркале и соглашаюсь пойти на свидание с незнакомым парнем, заглянувшим к нам в магазин. Он оказывается скучным, и я ухожу уже через полчаса.

Гнев.

Я пытаюсь вырвать из себя эти ненормальные чувства. Ругаюсь с Лиз, ссорюсь с Люком и Отем, обнажив перед ними все ужасные стороны моего характера. Они стараются выяснить причины моих срывов, и их тревога похожа на ведро холодной воды.

Торг.

Я составляю табличку с лучшими и худшими качествами обоих, пытаясь выбрать кого-то одного. Победителя нет.

Депрессия.

Я беру несколько выходных, которые провожу в баре на краю города. Мне стыдно. Алкоголем пытаюсь продезинфицировать своё грязное нутро. Пару раз уезжаю из бара с какими-то заезжими байкерами, возвращаюсь ещё более ничтожной.

Принятие.

Возвращаюсь в свою комнатку. Из тайного кармашка своего пиджака достаю последнее письмо Яса.

«Попробуй эту жизнь».

Смотрю в окно и вижу, как Ньюпорты уходят домой. К нам домой.

***

Влюблялась ли я когда-нибудь?

Да. В старшеклассника-ученика по обмену, в соседского мальчишку, в начальника отца.

Влюблялась ли я когда-нибудь в женщин?

Нет.

Однажды, правда, мне приснился довольно откровенный сон про Сьюзи, мою соседку по парте на уроках французского. Я частенько смотрела на то, как красиво её волосы блестят на солнце, а лицо и вовсе светится, но это вызывало лишь обычную девичью зависть, а не любовь. Мы даже толком не общались. Зато во сне делали такое, что стыдно вспомнить (и откуда это вообще взялось в моей голове). Так или иначе, после того сна мне стало как-то неприятно смотреть в её сторону, пришлось даже пересесть.

С Люком всё было понятно. Между женщинами и мужчинами вообще всегда всё понятно. Но что насчёт Отем? Перестать смотреть на неё приравнивалось к казни, и добровольно пойти на это я не могла. В голове постоянно возникали будоражащие картинки с нашим участием, но теперь это было приятно. Даже возбуждающе. Иногда вечерами я просматривала идиотские мужские журналы, пытаясь обнаружить влечение к другим красоткам. Всё бесполезно.

Наверное, любовь – это больше про притяжение душ, чем про влечение тел.

***

Прах моего старого плана был развеян над мусорным баком. Новый план был предельно прост. Никаких больше путешествий. Ясону нравилось здесь. Именно в Коринвилле он задержался дольше всего. А я должна здесь остаться. Вместе с Люком и Отем.

Теперь я часто заглядывала к Ньюпортам домой. Готовила с Отем ужин, смотрела с Люком неинтересные хоккейные матчи. Однажды я даже осталась ночевать в комнате для гостей и неслучайно забыла там свою расчёску, зубную щётку и ночную сорочку.

После работы я проходила два курса в местном университете: парфюмерия и литература. У нас появилось больше тем для разговоров. Иногда я помогала Отем создавать новые запахи, а с Люком мы постоянно обсуждали книги.

Наши вечера на моей кухне превращались в импровизированные спектакли, где я играла ожившую раздвоенную тень.

В течение дня они могли назвать моё имя сотню раз, и каждый был как героиновый укол. Я забиралась в их головы, проникала в их жизнь. Но всего этого было мало. Я любила их. Но как заставить обоих полюбить меня? Кого-то одного мне было бы мало. Во-первых, я никогда не хотела причинить боль хоть одному из Ньюпортов. Во-вторых, выбрать одного - значит отрубить одну из голов Церберу.

Небеса дали мне шанс.

В начале декабря Отем и Люка пригласили на ежегодную ярмарку книготорговцев. Люк, конечно, мог поехать и один, но с Отем ему было спокойнее. Для установки корнеров им нужна была помощь, и они предложили мне присоединиться. По-другому и быть не могло, мы ведь были так близки.

День приезда выдался безумным. Встречи с издательствами, презентации новых книг, распродажи... К вечеру я не чувствовала ног, но это вполне компенсировалось совместной работой с Ньюпортами. Мы были командой.

После всех мероприятий настало время ехать в гостиницу. Этот городок был ещё меньше и провинциальнее нашего, поэтому все номера оказались одноместными. Люк и Отем долго пытались решить эту проблему, но в итоге сдались, и все мы разошлись по комнатам.

То, что произошло дальше, можно назвать катастрофой.

Сидя на полу, я прислушивалась к звукам извне, и в полной тишине внезапно пришла к мысли о том, что сейчас самое подходящее время для решения одной большой проблемы. Долгожданное разделение Ньюпортов должно сыграть мне на руку: я объяснюсь с каждым, а потом вместе мы решим, что делать дальше.

Люк.

Дверь его номера оказалась открытой. Огромные окна были зашторены - в мгновение меня окутала темнота. Люк уже переоделся в свою безупречную пижаму и читал в кровати.

- Медея, детка, тебе что-то нужно?

- Да. Я хотела поговорить.

- Секунду. Довольно напряжённый момент в книге.

Этот диалог должен был меня остановить. Какая-то идиотская книга оказалась важнее меня. Но тогда мне было плевать.

Вскоре Люк поднял на меня глаза.

- И о чём ты хочешь поговорить?

- Скажи, ты любишь меня? – эти слова так просто слетели с моего языка.

Он рассмеялся, встал с кровати и направился к столику с кувшином воды.

- Милая, конечно, я люблю тебя.

Когда он обернулся, я стояла посреди комнаты совершенно обнажённая. Воздух, кажется, накалился. Дышать было нечем, но от одного его взгляда меня морозило. В нём не было желания – лишь удивление и... страх?

- Что ты делаешь, Медея? Кажется, ты как-то не так поняла мои слова. – он растерянно улыбался и пятился к стене.

- Но ты ведь только что сказал, что любишь меня!

Люк вздохнул.

- Детка, надень халат и сядь на диван.

Я послушно выполнила его просьбу и ждала, что он присоединится ко мне, но он сел на кровать. Подальше от меня.

- Медея. Всё так. Я действительно люблю тебя, но это не те чувства, на которые, ты, видимо, надеялась. Это похоже на отцовскую любовь. Мне хочется учить тебя чему-то, заботиться, даже защищать. Но, клянусь, я никогда не думал о тебе в другом смысле. Прости, если заставил тебя считать по-другому. В конце концов, у меня же есть Отем! И я без ума от неё.

Речь Люка была похожа на автоматную очередь. Он бросал в меня холостые пули, тупые ножи, игрушечные гранаты. Это было больно, безумно больно, но не смертельно. Эта ситуация немного отрезвила меня. Но план не изменился. Я слушала оправдания любимого мужчины и думала, что мы с Отем сможем переубедить его и успокоить. Он не устоит перед нами двумя.

Поэтому, не дожидаясь окончания его речи, я вышла из комнаты.

Отем.

Её дверь так же оказалась открытой. Они оба ждали меня, это я знала точно. Она только что вышла из душа. По её загорелому телу, обёрнутому белым полотенцем, стекали ручьи воды. Она была похожа на самую красивую статую. Она была моей Галатеей.

- Люк, это ты?

Это был ещё один сигнал. Но я просто сказала:

- Нет. Это я.

Отем обернулась ко мне, озарив удивлённой улыбкой.

- Медея? Что-то случилось?

- Господи, Отем, ты такая красивая!

Я не знаю, как это произошло. В ту же секунду я бросилась к ней и попыталась поцеловать, но Отем грубо оттолкнула меня. Её мягкое тело превратилось в гранит. Неужели это из-за меня?

- Медея, ты с ума сошла? Что ты, чёрт возьми, делаешь?

Она уже спряталась в огромный халат и медленно отступала от меня.

Я была опустошена.

- Отем, ты любишь меня?

- Как мать любит свою дочь. Куда ты?

***

На следующее утро я спустилась на завтрак и спокойно села за стол к Люку и Отем. Они оживлённо что-то обсуждали, держась за руки. Раньше они всегда садились на некотором расстоянии, чтобы я могла втиснуться между ними. Сегодня их плечи и колени были склеены.

- Как спалось, Медея? – Отем тепло улыбнулась мне, но в глазах её царил страх.

- Как младенцу, – мне хотелось выплюнуть эти слова им в лицо, но вряд ли получилось злобно.

- Вот и славно, – губы Люка мучил нервный тик.

После завтрака мы поехали домой. Отем не нанесла на себя свои любимые апельсиновые духи, поэтому в машине пахло сыростью и отчуждением. Я сидела на заднем сидении, сверля их затылки. Тишина убивала. Вскоре Люк не выдержал и включил радио. Они постоянно хватались за руки, как-то соприкасались, словно думали, что это защитит их от меня. Мы всё ещё находились в одной машине, но ехали уже в разные стороны.

Эта поездка, как и все последующие дни выстроили между нами огромную стену. Визуально всё было как прежде. Мы работали вместе, что-то обсуждали, смеялись. Но никто больше не приходил на мою кухню, никто не приглашал меня на домашний ужин, никто не обнимал и не дарил мимолётных улыбок и взглядов. Мне стало нечего читать. Моё тело пахло плесенью, разрастающейся по второму этажу магазина.

Я смотрела, как каждый вечер они уходят домой, держась за руки. Я смотрела, как они планируют новые путешествия. Я смотрела, как они не смотрят на меня.

Я не могла понять, как это произошло, ведь ещё несколько недель назад всё было хорошо. Почему они оба отказали мне? Что их испугало? Или всё это я придумала? Но как же эти мимолётные взгляды, улыбки, прикосновения, которые я носила в своих карманах несколько месяцев? Я ведь не сумасшедшая – всё это реально.

Но потом я поняла.

Они запретили друг другу любить меня. Они не хотели меня делить. Вся наша дружба оказалась борьбой за моё сердце. И они оба потерпели поражение.

***

Однажды вечером я снова осталась одна и решила перебрать письма Ясона. Впервые за долгое время я снова чувствовала связь с ним. Страшно подумать, насколько сильно эта любовь совершенно разрушила меня.

Я держала в руках карту Коринвилла, любовно составленную Ясом, с обозначениями городских достопримечательностей. Пекарня «У Билла», бургерная «Джимми», видеопрокат без названия.

И «Запах книг». Конечно, он был здесь.

«Одно из самых интересных мест в этом городишке. Владельцы – семейная пара. Они слишком идеальны. Выглядят безупречно, всегда вежливы и добры. Люк отвечает за книги – он нашёл для меня редкий экземпляр «Острова сокровищ». Отем – специалист по запахам - подобрала мне парфюм для «настоящего Джона Сильвера».

Я часто здесь бываю. Пару раз мы с Лиз (она здесь тоже работает) даже сходили на свидания. Вышло так себе. Меня больше волнует эта парочка. Клянусь, если бы не Люк, я бы точно приударил за Отем. Оно выглядит как кинозвезда из середины прошлого века. Что-то среднее между Грейс Келли и Кэти Хурадо. Что странно: её отношения с мужем слишком идеальны. За то время, что я провёл в их магазине, я ни разу не заметил даже намёк на какое-то недовольство между ними.

Кажется, Ньюпортов можно разлучить только насильно.

Но что-то мне подсказывает, что, если их поджечь, когда они в очередной раз будут миловаться, никто из них не выпустит из объятия другого».

Ясон пришёл в этот мир раньше, чтобы помочь мне не оступиться.

***

Утро 28 ноября я встретила воодушевлённо – сегодня была моя полугодовая годовщина работы в «Запахе книг». Отем и Люк вручили мне красивый торт, произнесли много благодарностей, но обнять меня никто из них не решился. Лиз притащила огромную тигровую орхидею и весь день была безумно милой. В середине рабочего дня я пригласила всех поужинать на нашей кухне. Лиз отказалась сразу – она собиралась на встречу с очередным парнем. Ньюпорты тянули с ответом, и я уже смирилась с их отказом, но неожиданно оба согласились.

После работы мы заказали китайскую еду и заперлись на втором этаже. Всё напряжение пропало. Люк снова травил анекдоты, Отем рассказывала о городских новостях, а я снова молчала. Только улыбалась им обоим и вертела головой, как монстр из фильмов ужасов. Всё было как раньше. Люк недавно поменял свои чайные приоритеты, и теперь в чайничке на столе томился травяной сбор. Он неприятно горчил, поэтому я ограничилась одним глотком. Разговоры стихли, мы втроём просто молчали. Всё было так хорошо. Я посмотрела на Отем, и, когда она улыбнулась мне, взяла её за руку. Но она её отдёрнула.

Всё было кончено.

Никакой дальнейшей реакции не последовало. Ещё полчаса мы пытались вернуть к жизни остатки беседы, но в итоге сдались и решили расходиться. Я вспомнила, что еще месяц назад одолжила у Отем платье, и попросила её сходить со мной за ним. Пока я копалась в шкафу, она сидела на моей кровати и рассматривала мою комнату.

- У тебя здесь так...пусто.

И это было правдой. За полгода жизни здесь я даже не пыталась создать в спальне хоть какой-то уют. Он ведь был внутри меня.

- Да... Как-то руки не дошли.

Через минуту Отем обмякла и, слегка завалившись, заснула. Я вернулась на кухню за Люком, который пытался бороться с внезапно нахлынувшей дремотой, и увела его к жене. Он даже не сопротивлялся.

Люк и Отем Ньюпорт, мои возлюбленные, мирно спали на моей кровати. Даже во сне они держались за руки. Между ними вновь не было места для меня. Я заперла комнату, спустилась вниз и осмотрела место, принесшее мне столько счастья и боли. Ещё утром я добавила снотворное во все чайные смеси на кухне и спрятала под прилавком две канистры с бензином.

В тишине что-то делать было страшно – каждый мой шаг отдавался стоном по всему зданию. Я вытащила из кармана старый плеер, поставила на повтор «Pacify her» Мелани Мартинез и вернулась на второй этаж. Вскоре запах книг стал невыносим.

Всё произошло так стремительно. Я лишь помню, как бросила пылающие спички на мокрую дверь своей комнаты, любимое кресло Люка и старый парфюмерный столик Отем. Всё вспыхнуло.

***

Я стояла у горящего здания в одном платье, которое местами уже оплавилось на мне. Вокруг выли сирены службы спасения.

Кто-то набросил на меня пальто, усадил на кушетку в скорой помощи и что-то делал с моими ожогами. Один из пожарных прокричал: «Там был ещё кто-нибудь?»

Кажется, нет.

«Огонь слишком сильный».

«Дадим второму этажу догореть».

«Не можем связаться с Ньюпортами».

А я смотрела на окна моей спальни. Я представила, как Люк и Отем, охваченные огнём, держатся за руки. Надеюсь, никто из них не проснулся. Не хочу, чтобы им было больно.

Я вновь пожертвовала собой. Я причинила себе боль, навсегда расставшись с ними. Они всё так же вместе. Они больше не будут страдать.

«Святость создается любовью. Святые - это люди, которых сильнее всего любили.»

Я так их люблю.