В конце

За спинами был неразборчивый гул. Десяток человек сидели и обсуждали что-то. Некоторые говорили о важных вещах, другие просто говорили то, о чем думают. Эти двое сидели чуть подальше от них наедине.

– Я им не нравлюсь.

Парень в солдатском камуфляже продолжал в руках строгать палку.

– Что если они не примут меня? Я же погибну, – продолжала она.

– Даже так, ты справишься. Здесь лес немного другой. Он особый. Главное, внимательно прислушивайся к нему.

– Ты же не оставишь меня?

– Нет, я убежду их оставить тебя в группе. Ты не такая плохая, как они о тебе думают.

– Спасибо.

– Но будь готова, что в какой-то момент тебе придется выживать одной. Случаются разные обстоятельства.

– Что это значит? – она посмотрела на него с эмоцией, которая была уязвлена. Он взял ее за руку и сказал ей то, что ей нужно было услышать:

– Всегда может что-то произойти. Нас всех может разъединить какое-то бедствие. Все мы можем умереть, что угодно. В какой-то момент ты останешься одна. Если это случится, ты должна полагаться на себя. Трудности сделают тебя сильнее. Ты справишься.

Они промолчали несколько секунд. Ее окликнул голос, из толпы. Погрузившись в мысли, она не сразу услышала и парень похлопал ее плечу. Он кивнул ей, прощаясь. Она встала. Натянув улыбку, она подошла к староватой женщине, сидевшей в толпе.

– Принеси воды. Нам нужно пополнить запасы.

– Но уже темно.

– Сейчас вокруг спокойно. Никого нет.

– Я же не пойду одна?

– За тобой приглядят. Если что мы подбежим на помощь.

Она поняла, что спорить бесполезно. Девушка улыбнулась, хотя была и недовольна идеей. Она взяла посудину и ушла выполнять поручение. Она ушла в лес.

...

Деревья шли очередями, хаотичными рядами. Среди них легко было почувствовать себя потерянным. Их однотипные узоры создавали иллюзию, будто они уже проходили в этом месте и ориентироваться было труднее. Никлые глаза Джеймса смотрели на небо. Он видел мелькания там, как какие-то ангелы-хранители кропотали сверху и приводили в порядок эти леса, видел их невидимые руки, что поправляли кроновые брови и исцеляли окраины.

– Что меня ждет в пещере? – спросил Джеймс с любопытством.

Они шли около получаса. Их темп не был быстрым, скорее даже аккуратным, как при спокойной прогулке. Преимущественно молчали, только иногда перекидываясь фразами между собой. Рейн и Андре ушли куда-то дальше, так что они потерялись из виду, но по спокойным взглядам группы можно было понять, что они где-то рядом.

– Я не был там, спрашивай у Андре, – ответил Шон.

– Почему? Тебе разве не интересно узнать, что это за место. В чем смысл всего.

– Я и так все определил для себя. Прошло некоторое время прежде, чем я осознал многое и лес изменил меня.

– Но тебя разве не волнует та жизнь? То, что ты оставил там. Разве ты не хочешь узнать, в чем связь этого места и прошлой жизни? А что если есть шанс вернуться обратно?

– Не все люди хотят вернуться обратно. Я сам ушел из того мира.

Джеймс от стопорения даже запнулся.

– Почему?

Он снова пошел и направился за ним, быстро догнав неспешный шаг.

– Там было слишком много всего.

Джеймс молчал.

– Я понял, что это было ошибкой. И я рад, что есть этот шанс. Здесь я свободен. Я могу вновь наслаждаться всеми этими дарованиями, по-крайней мере я доволен.

Джеймс сомкнул губы и призадумался. Он воспринимал все это, как ужас, как новый мир лишенный боли, испытание. Но что если в этой новой жизни тоже есть смысл? Что если он может начать все заново?

Вскоре они остановились. С деревьев свисали силки, в которых барахтались зверьки. Они были как маленькие пушистые кубышки. Заслышав шаги они встрепенулись и засуетились. Пойманные и беспомощные в этой жестокой жизни, они не понимали ничего, почему они оказались в воздухе над землей, и что их ждет. Они лишь смотрели испуганными и устрашенными взглядами на огромных существ, которые проходили рядом с ними.

Джеймс и другие некоторое время стояли и смотрели на эти сети. Казалось весь мир качался вместе с ними. При падающем свете они выглядели красиво. Веревки были сделаны собственноручно. С них вытряхнулись немного листков, которые были подхвачены неожиданной ловушкой вместе с жертвой, выхваченной из своего ворота жизни.

Первая подошла Мэй. Она рассмотрела белку, которая крутилась в сети. Она схватила за веревку, и движение прекратилось. Девушка ножом срезала сеть и отпустила белку на свободу.

– Это благородно, – сказал Джеймс, смотря на нее. Она обернулась на него. Ее лицо выглядело блестящим в свете солнца. И кожа становилась светлее, особенно на контрасте с черной маской, которая скрывала половину ее лица. Но ее глаза говорили очень выразительно.

– Я делаю это не из милосердия. В ней нет мяса. Только мех и кости, – она показала в сторону второй висевшей сетки.

К силкам подошел Андре и вонзил свой нож прямо в них, так что брызнула кровь. Движение сразу прекратилось и он срезал веревку. Своей большой рукой он крепко сжал свою добычу, и в его глазах горел какой-то нездоровый огонь, будто он находил удовольствие в этом процессе.

Реакция остальных не была шокированной, как у Джеймса. Шон улыбнулся радуясь свежему мясу. Мэй не выразила ничего, никакой скорби, как к какой-то рутине. И только Джеймс до сих пор пребывал в состоянии разряда. Это был лес, и жестокость была необходимой, поэтому она представлялась нормальной. И ему следовало к этому привыкнуть.

Все пошли дальше. Андре нес в руке убитое животное. Взгляд Джеймса бесцельно бродил вокруг. Ритмичные шаги только больше усиливали его это состояние, и он как-то отгородившись панелью от себя, потерял на некоторое мгновение свою личность, и чувства, которые были присущи ему, затихли.

– Как далеко находится пещера? – спросил Шон глядя на Глеба. Нетерпение открывалось во всех. Их взгляды всматривались вперед. Они будто чувствовали перемены в воздухе, словно они заходили в чужие края.

– Недалеко, – Глеб неуверенно отвел взгляд в сторону. Он был социально отдален от группы и казалось присоединился не так давно.

– У Глеба очень хорошая память. Он будто вырос в этом лесу. Ориентируется в нем на лады, – сказал Шон.

Спустя время они дошли до островка травы, тут деревья обрывались. Виднелись голые, каменные горы. И посреди скалы было темное углубление. От вида у Джеймса заколотилось сердце. Все остановились, и только он все еще шел, не замечая этого. Джеймс обернулся назад.

– Это твой путь, Джеймс, – сказал Рейн.

Те не заходили дальше и так и оставались стоять среди деревьев.

– Когда ты будешь у входа, то остановись. Если почувствуешь что-то странное, то подай нам знак. Мы придем и выручим тебя.

– Спасибо, – он чувствовал благодарность к этой группе. Они провели его сюда.

Он не видел своей дороги в ад или рай. Все это слишком смешалось в смятении и, как в зыбучем болоте, терялось на этом пути, ведь все меньше и меньше лиан правды выскальзывало из рук. Те мосты, на которых можно было опереться и понять, где находится добро, а где зло, разрушались падая в бурную реку. Лес был чем-то слишком далеким от всего этого.

Он обернулся на Рейна, на человека, которого он спас. Тот кивнул ему с каким-то внутренним уважением. Шон улыбался, и только сейчас Джеймс разглядывал в этой улыбке, легкую тень скорби, легшей на нем. Андре был где-то в другом месте, хотя он и хотел у него многое спросить про пещеру, но все же от его отсутствия становилось легче. Быстрым взглядом Джеймс посмотрел на Глеба, и затем остановил свой взгляд на Мэй. Ее прощальный взгляд выглядел таким же таинственным, и нельзя было разглядеть тот огромный подземный мир мыслей, которые царили в ее голове в эту секунду.

Пока Джеймс шел, он глядел в этот небольшой проем, в голове воображая, что может скрываться внутри. Он проходил по пустому лугу, чувствуя дыхание ветра. Жизнь здесь замерла, и многие шумы остались позади.

Скала напоминала серьезную, удержанную скорбь – подходящий памятник для этого мира. Джеймс коснулся рукой твердого камня. От касания он услышал звук. Услышал не ушами, а реверберацией на кончиках пальцев. Его нога ступила на небольшую горку, и он начал подниматься наверх к этой пещере. Деревья отсюда сливались вместе, и можно было увидеть, как они простираются на очень большое расстояние, где не было видно края.

Джеймс в этот момент почувствовал какую-то свободу. Он на момент забыл о беспробудном выживании. Он просто наслаждался тем видом, который дарила природа. Красота живет даже среди жестокости и остается несмотря на нее. Джеймс почувствовал единение.

Он оказался прямо у входа и сделал вдох, чувствуя прохладу и темноту, проникающие в его легкие из пещеры. Он всматривался вглубь. Все тело было в легком трепете.

– Ау, – сказал Джеймс. Четыре Джеймса почти мгновенно повторили за ним, его эхо.

В пещере было уютно, тихо и спокойно. Она вела еще дальше, но чувствовалось, что там находился тупик и с такими же пологими гранями камня. Оттуда не веяло ветром. Ногами он набрел на мягкие ветки и сажу. Здесь раньше стоял костер. Отсюда мир за окном пещеры выглядел чуть более сумрачным то ли оттого, что сюда попадало меньше света, то ли оттого, что уже близился вечер. Здесь было очень темно, темнота была почти что осязаемой.

Он провел несколько минут, осваиваюсь в темноте, но так и ничего не заметил. Каких-то особых переживаний он не получал, все было по-обычному. Он лишь почувствовал, что сидит здесь один, и его охватила тоска по прошлому. Он понимал, что больше никогда не вернется к прошлой жизни. Теперь все совсем по-другому. И ему нужно было измениться, чтобы выжить.

В этот момент он почувствовал свечение на своем лице, и он вздрогнул. Джеймс увидел крупный силуэт на фоне мягкого бирюзового проема пещеры. Тот светил на него фонариком.

Андре смотрел на него неестественно, что в сердце закралась тревожность и Джеймс встал. Андре же не говоря ни слова пробрался внутрь и с таким вниманием и сосредоточенностью глядел в темноту, что казалось оттуда могут вылезти какие-то демоны. Его лицо оставалось озабоченным. Он прошел мимо Джеймса и только затем убедился, что они одни. Он опустил фонарик в пол, так что снова нельзя было разглядеть ничего кроме контуров. В его дыхании можно было расслышать какое-то разочарование. В проеме уже показывались остальные фигуры среди которых в первую очередь стоял Рейн, а за ним Мэй.

– Ты в порядке? – спросили они.

– Да.

Все они пребывали в каком-то замешательстве, словно на их лица навеяли пыльцу забытия. В их коже все еще проходило электростатистическое напряжение, и они еще не в полной мере пришли в себя. Они кого-то искали, но не нашли.

– Я ничего не увидел и не чувствую. Что это значит?

Андре посмотрел в сторону Джеймса. И все остальные тоже удивились его вопросу, не сразу поняв о чем он говорит.

– Лес это странная штука. Ты никогда не знаешь, что произойдет. Понимаешь? Видимо ты еще не готов к этому. Ты сам все узнаешь в нужное время, – ответил Андре и вышел из пещеры.

Остальные тоже ушли, и только Рейн стоял облокотившись спиной о каменную стену.

– В чем смысл этого всего? – спросил Джеймс.

Рейн молчал.

– Мы в любом случае умрем. Ничего не будет иметь значения, – продолжал Джеймс.

– Ты должен попасть в рай. Если ты сдашься, то ад, – ответил Рейн. Джеймс удивленно посмотрел на него, он говорил в точности как Бродяга.

– Ты имеешь ввиду свечение?

– Не знаю, но если ты погибнешь, то не сможешь искупить свой грех. Бог жесток, мы лишь играем по его правилам.

– Но разве весь этот лес, разве вся моя жизнь не важна? Разве ничего не останется?

– Вся жизнь это прелюдия перед настоящей игрой. Здесь все по настоящему. Азарт, голод чувства, – сказал Рейн. – Только потеряв люди начинают действительно ценить.

Они вышли из пещеры и им в лицо ударил резкий луч. Деревья от такого света горели в своей лимонной гавани, и казалось разгоралось нечто большее вместо простого заката. Он был необычен.

– На это способны только сильные люди. Ты, я уверен, справишься. Я вижу, кто ты.

Внутри него все перемежалось и было неестественно. Сердце билось, как будто ненастоящее, органы будто не содержали в себе мягких тканей и полостей. Они лишь играли роль бутафории. Они пародировали настоящую жизнь, но такты в нем изменились. Он ощущал это с самого первого дня, но это чувство странное и ускользающее, он и сейчас не мог его полностью понять. В его голове возникла странная мысль, что он не нуждается в еде и воде, а это лишь его привычки говорили в нем. Но он отбросил эту глупую мысль как безумную. Он чувствовал все по-настоящему. Боль отзывается намного яснее и четче.

Группа сидела не так далеко от поляны. Они были веселее, и их мрачность развеялась. Мэй сняла маску. Она не улыбалась. Ее осанка была утонченно ровная. В ней, в ее душе чувствовалась пустота, навеянная крушащими обломками, которыми сыплет хаос жизни, разрушающий все детские черты, и она строили горы на этих валунах. Среди этой глуши в ее глазах резким контрастом находилось нечто важное.

Шон сидел напротив нее. Глеба Джеймс уже с неким опытом смог разглядеть среди деревьев. Андре направился в их сторону, когда они с Рейном подходили ближе.

– Я выйду на разведку, – сказал он.

– Нет, – сразу прервал его Рейн, – пока мы не разберемся с хиппи, мы не можем разделяться.

– Какая разница? Их здесь нет, – он кивнул, показав, что окрестность рядом с ними пуста.

– Они в любой момент могут прийти сюда. Нам нельзя разделяться, – твердо сказал Рейн, и Андре недовольно замолк.

Андре такой ответ явно не устроил, но он не смел возражать Рейну. Чтобы выплеснуть свое недовольство, Андре сел подальше и достал из сумки тушу. Он начал освежевывать ее, обдергивал оставшиеся перья, и делал это с тщательной жесткостью. Он выглядел прямо как дикарь, которым движут только первобытные инстинкты, он не видел никакого живого существа здесь. Он видел только мясо. Не было даже мысли о том, что когда-то это животное так же жило, может у этой птицы была семья. Андре видел только то, что эта часть насытит его, и он вберет в себя ее жиры.

Он оторвал ей голову, на которой еще проглядывались бездонные глаза, острый клюв. На месте шеи осталась ужасная яма, признаки жизни отпадали один за другим. Мертвые лапы барахтались в воздухе от его резких движений, пока он не отсек и их.

Своим ножом он отрезал кусок и замаранными руками поднес его ко рту, его зубы принялись жевать жесткое мясо. С этими кровавыми зубами он улыбнулся Джеймсу, который пристально смотрел на него.