В конце

Он бежал не сбавляя темпа. Перепрыгивая большие корни деревьев, пробираясь через бесконечный лес. Ветер свистел в воздухе, все картины смазывались в одно большое впечатление, и лишь инстинкты сейчас помогали, пока все остальное находилось в трепете и поглощенное в эмоции.

Незаметно деревья исчезли, оставив их в холмистых полях. Земля и песок под ногами мягко принимали ноги, давая им отдохнуть от твердых камней и острых веток принадлежавших лесу. Они не останавливались и только сейчас оглянулись, за ними никто не гнался. Группа осталась далеко позади.

Ее синеватые руки скользили по воздуху, а взгляд ее все еще был устремлен в пол, в какой-то то ли задумчивости, то ли грусти. Он смотрел на нее и видел свет угасших неоновых прожекторов и светомузыки. Видел, как оторванность и лишенность жизненных ориентиров переросли в тихость и серьезность.

Его ботинки и ее кроссовки полностью покрывались грязью, теряя свои цвета. Они уселись на землю, переводя дыхание, пока тент кислорода падал и, как желе, проскальзывал к ним прямо через небосвод, который держали деревья своими пиками.

– Спасибо, – сказала она, глядя на него.

Она села, и ее конечности наконец вышли из напряженного состояния, они перестали дрожать и, как после шторма, недвижимому демоническому хаосу уступает место забвенное спокойствие, так и здесь ее глаза устремились на природу и находили в ней какие-то черты лиц. Она быстро лишилась многих сил. После голоданий ее тело было менее выносливо в таких условиях.

Он тоже упал на землю. Они сейчас были погружены в свои мысли и разные вопросы. Они продолжали разглядывать различные листья, переливающиеся многоголосыми цветами. Мимо пролетела бабочка, хлопая крыльями и отсвечивая бликами.

Джеймс встал, переведя дыхание, и чувствовал, как в него проникают запахи ландышей. Это создавало странное ощущение, дикое. Девушка все еще сидела на траве, и взгляд ее уже припустился слегка вниз, она смотрела с какой-то опаской и недоверием в сторону, откуда они бежали. Ее брови нахмурились с злостью, он всматривался в нее, и в этой спокойной атмосфере он разглядел, какие у нее циничные были брови.

– Нам нужно вернуться обратно, – она указала обратно.

– Что?

– Мы должны пойти к моей группе.

– Зачем?

– Нужно предупредить их.

– Они справятся, ты сама говорила, что их много.

– Там в основном слабые люди, там много стариков.

– Мы не можем вернуться назад. Они все еще ходят там и точно поймают нас. Нужно подождать.

Она опустила голову, понимая, что Джеймс прав, но ее губы были плотно сжаты. Она кивнула и затем встала, продолжая их путь. Под лучами обливающегося света они через сосны пошли в сторону руин. Так же тихо и бессловесно. Ноги ступали по мягкому песку.

Пейзаж выглядел вполне спокойно. По высоким верхушкам деревьев прыгали птицы, те прекрасные создания. Они способны взмывать до небес, а их язык – музыка. Нет существ идеальней, чем эти.

В какой-то момент лес обрывался и взору представилась странная местность, которая была обнесена разными балками, материалами и строениями. Место выглядело как свалка из-за вещей, которые выбивались друг из друга. Тут взвивались статуи и башни. И если приглядываться в каждую точку, то можно было разглядеть, что каждый разрушенный кусок и предмет представлял из себя какую-то реликвию или артефакт. Здесь стоял какой-то антикварный рай.

Пройти же дальше было довольно проблематично. Здесь повсюду торчали штыри и предметы нависали таким образом, что вскарабкаться и выйти за предел этого разнообразия мистических вещиц и строений было нельзя. Стоило полезть по груде деревянных балок и песка, как по этим ветхим провалам можно было упасть обратно и разбить лицо. Да и в целом желания заходить дальше через все эти странные декорации не возникало. Эти места выглядели какими-то устрашающими.

Везде были глубокие тени и они придавали больший объем этим геометрическим постройкам. Сбоку из холма вырастала накрененная пирамида, которая каким-то чудом прорывалась через гравитацию. Ее массивный и тяжелый штык пронзался прямо в другую белую башню, которая была усеяна окнами. И такие разные постройки перекрывали обзор уже у самого основания, так что нельзя было разглядеть и понять, насколько далеко это сумасшествие эпох и культур проходит дальше.

Найдя поддержку во взгляде друг друга, они прошли к руинам. И вот они нашли какой-то уголок. Более скромный по сравнению с другими объектами. Пройдя в небольшую дверцу, они нашли что-то наподобие убогого жилища маленького человека или лавки со странностями. Внутри было сыровато и темно. Стояло одно маленькое окно и поэтому свет не проникал сюда. Внутри был сжатый воздух и стоял какой-то странный запах, обузданный пряностями, но при этом был и какой-то резкий в противовес ему. Деревянный пол кряхтел.

Джеймс содрал серое полотно с окна и часть вещей открылась из мистической завесы. Тут было их не так много, но руки испытывали странные ощущения от их контуров и их материала. Все это вызывало у него странные ощущения. Он не понимал, почему это находится здесь в таком природном и диком лесу. Что это все значит. Ведь этого не должно быть тут.

В конце комнаты они увидели на столе нарисованную кровавую пентаграмму, в центре которой лежала туша животного, проткнутая ножом. От этого у обоих из них прошлась дрожь, и они уже оглядывались на место, как на чье-то жилище, и искали других людей, но следов того, чтобы кто-то жил в этом месте не было. Здесь лежали только какие-то мистические статуэтки и свитки.

Они подошли поближе к мясу и разглядывали странные знаки рядом с ними. Оно было еще свежим.

У стены же стояла большая чаша заполненная углем. Рядом находилось какое-то устройство для зажигания. Джеймс быстро разобрался как оно работает, поднес бумагу и загоревшуюся уже бросил в это жерло. Оттуда постепенно начало исходить тепло. Комната начала теплеть.

Огонь осветил помещение красноватыми отблесками. Пламя, как мягкая ткань, развевалось по ветру. На полу валялись разные камни, мелькающие и отражающиеся разными цветами. Джеймс подошел к животному и вытащил нож. Он слегка мешкал и сомневался, но твердый стержень голода в нем не отступал. Во взгляде девушки сквозила просьба быть осторожнее.

Джеймс поднял тушу, во рту его начали течь слюни. В этой атмосфере огня и тьмы, он подвесил мясо над огнем и оно начало жариться. По лачуге разнесся запах дичи, и они ведомые этим чарующим ароматом забыли про все опасности и в их глазах сами разгорелись хищники.

– Как ты думаешь, почему мы здесь? – спросил Джеймс.

– Не знаю.

– Что твоя группа говорила о лесе?

– Каждый считает по разному. Но все они согласны, что это наше спасение.

– В каком смысле?

– Мы вновь можем жить, – ее лицо озарялось печалью, под горой событий, но в такой атмосфере ей стало легче. От предметов веяло таинственностью, и Джеймса это даже слегка раздражало. Эта волшебная аура была так безразлична к тому, что происходило в лесу.

– Может это и проклятие, – сказал себе Джеймс. И они замолкли оба погружаясь в свои мысли. Это тепло было таким неестественным, и Джеймсу казалось, что он привык к потустороннему холоду, которым овеян весь воздух. И сейчас этот жар пьянял, он даже заставлял его чувствовать себя дурно и тошно, особенно вместе со всеми пряностями и другими ароматами.

– В том мире, в прошлом, все то же самое. Там ходят такие же люди правят такие же порядки. Здесь лишь больше правды, мы видим суть. Смерть оставляет только самое важное, – сказала Соулин.

Весь прежний мир был отгорожен от него, и Джеймс старался меньше возвращаться к нему и к его людям. Он для него полностью исчез и воспоминания теперь казались лишь лишним грузом и бредовым сном.

Джеймс всматривался в какой-то странный силуэт. Он, казалось, разглядывал валявшуюся статуэтку крылатого коня. Он протянул руку, и она проходила через призму этой мистической пыли и видения. И его будто потянуло в какое-то место.

Темная пелена осветилась. Он нашел себя в белой, яркой комнате. Белый потолок, стены и пол, только справа стояло окно, откуда можно было увидеть ярко-синее небо. Он долго смотрел на него, потом услышал голос, знакомый голос, словно из воспоминаний, оттуда. Из жизни. Джеймс обернулся и увидел своего старого друга. Он не мог припомнить его имени, только смутные теплые чувства остались сейчас.

Он сидел рядом с ним.

– Знаешь, Джеймс, ты справишься со всем. Я в тебя верю. Наверное, бессмысленно это все говорить. Но у тебя всегда был слух, ты всегда слышал все, что я говорю и даже больше. Ты всегда слышал, когда все остальные люди были глухи.

Лицо его было приглушено светом, замыляя черты, можно было разглядеть только овальную голову и рыжие волосы. Его голос звучал с сильным эхом, словно комната должна была быть концертным залом. Джеймс разглядел, как тот улыбается.

– Я, кстати, выучил аранжировку той песни. Столько ночей потратил. Я бы сыграл, но мы оба знаем, что это просто позерство. Я принес плеер.

Рыж нажал на кнопку. Зазвучала гитара. Она исходила отовсюду по всей комнате, словно тишина стала музыкой и полностью исчезла. Друг сидел рядом, но почти не замечал его. Джеймс начал дергать за его рукав, пытаясь привлечь его внимание. Перекрикнуть песню у него не получалось. Его голос полностью тонул в ней, а рыжий смотрел в окно, напевая мотив.

– Как тебе? – спросил он, не оборачиваясь.

Джеймс хотел рассказать ему все. О том, что он думает, что чувствует и что он не успел сказать. Он хотел рассказать ему о потустороннем мире, но гитарные риффы ему не позволяли этого сделать.

Музыка затмила все. Но она в каком-то роде помогла ему, и ему стало легче. Тяжесть, опустившаяся на него в последнее время, ослабла, и он нашел даже какое-то сочувствие. Несмотря на то, что его друг становился все более размытым и отдаленным, он сейчас улавливал его и через эти волны, он был рядом.

Вместо того, чтобы кричать, чтобы перекрикнуть гул мира, он прилег на мягкую кровать и начал слушать песню. Он думал, что за эти пару дней музыка потеряла для него любое значение, но он все еще чувствовал, как она является частью его. Она находилась под порами кожи, она была в нем. Самое важное, это просто слушать.

Музыка не умирает, если ее перестают слушать. Она так и остается музыкой. В этом ее прелесть.