Правила выживания.
«Тойота» неслась по ночному шоссе, превращаясь из конкретного объекта в размытую точку в потоке таких же безликих машин. Яна вела машину с автоматической, почти машинной точностью: плавные перестроения, стабильная скорость, взгляд, мечущийся между дорогой и зеркалами. Она искала признаки слежки, любую аномалию, но позади была лишь обычная ночная жизнь города — такси, грузовики, редкие лихачи.
Глеб молчал. Он сжался в комок у своего окна, будто пытаясь занять как можно меньше места. Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись оцепенением. Он смотрел на мелькающие огни, но взгляд его был пустым, обращенным внутрь. В тишине салона был слышен лишь шелест шин и его собственное неровное дыхание.
— Куда? — наконец, тихо спросил он, не отрываясь от стекла. Его голос был хриплым, осипшим после концерта и крика.
— Подальше от центра, — так же тихо ответила Яна. Ее ответ ничего не объяснял, но звучал как непреложный факт. — Нужно найти место на первые сутки. Чтобы подумать.
— Подумать о чем? — в его голосе прорвалась горькая нота. — О том, кто из моих «друзей» решил меня заказать? Список длинный.
— О том, как остаться в живых до утра, — парировала она. Ее слова словно облили его ледяной водой. — Твои личные драмы меня не интересуют. Меня интересует профессионализм. А на тебя вышли профессионалы. Они проделали ту же работу, что и я: изучили график, привычки, слабые места. Они знают о тебе всё. Значит, все твои места — студия, квартиры, друзья — уже под колпаком или будут в ближайшие часы.
Он сглотнул и закрыл глаза, будто от физической боли.
— Значит, мне некуда идти...
— Пока что, — подтвердила Яна. — Поэтому мы едем туда, где тебя искать не будут.
Она свернула с широкой трассы на узкую дорогу, ведущую в сторону дачных поселков. Роскошные коттеджи сменились старыми советскими садоводствами с покосившимися заборами. Здесь было темно и тихо.
Через двадцать минут она заглушила двигатель на заброшенной грунтовой дороге, заросшей бурьяном. В сотне метров виднелся небольшой, почерневший от времени деревянный домик с заколоченными окнами.
— Жди здесь, — приказала Яна, исчезая в темноте.
Глеб остался один в полной тишине. Давление реальности, от которого он бежал в музыке и на сцене, навалилось на него с нечеловеческой силой. Кто? За что? В памяти всплывали обрывочные образы прошлого: бессонные ночи, порошки на блестящих поверхностях столов, смазанные лица, сделки, о которых он предпочитал не вспоминать. Он думал, что просто завязал. Оказалось, прошлое не отпускает. Оно присылает киллеров.
Яна вернулась так же бесшумно, как и ушла.
— Ничего. Можно зависнуть здесь на несколько часов.
Она вскрыла замок на веранде одним резким движением монтировки. Внутри пахло пылью, мышами и затхлостью. Яна щелкнула фонариком, выхватывая из мрака убогую обстановку: стол, пара стульев, разваливающийся диван, печка-буржуйка.
— Садись, — бросила она Глебу, запирая дверь и подпирая ее тем же ломом. — Отдыхай, пока есть возможность.
— Отдыхай? — он нервно рассмеялся, останавливаясь посреди комнаты и оглядываясь вокруг себя. — Ты серьезно?
— Серьезнее не бывает, — она осмотрела окна, задернула грязные шторы. — Шок сжигает ресурсы. Ты сейчас на адреналине. Когда он спадёт, ты рухнешь. А мне потом тащить твою задницу. Так что сядь. Закрой глаза. Попытайся выключить мозг.— Далее она метнула на парня свой строгий взгляд.— Послушай, звездулька. Я конечно понимаю,что к такому ты не привык,но вариков других нет...
— Легко сказать, — пробормотал он, но все же опустился на диван, с грохотом поднимая тучи пыли. Он кашлянул и снова замолчал, уставившись в пол.
Яна тем временем сняла с себя кожаную куртку. Под ней оказался тонкий, облегающий водолазный костюм, на котором у пояса в специальной кобуре висел пистолет. Она расстегнула скрытые карманы на груди, достала три запасных магазина, складной нож и миниатюрный спутниковый телефон. Разложила всё на столе, как хирург инструменты перед операцией.
Глеб смотрел на этот арсенал с растущим ужасом.
— Ты... всегда так носишься с огнестрелом?
— Только на свиданиях, — сухо парировала она, проверяя обоймы. — И на работе.
Она подняла на него взгляд. Его знаменитые глаза, в которых фанатки тонули с экранов, теперь были полны недетского страха и растерянности. Он выглядел потерянным и очень шокированным.
— Правила, — сказала она резко, привлекая его внимание. — Их немного, но они железные. Нарушишь — умрешь. Возможно, потянешь за собой и меня. Понятно?
Он молча кивнул.
— Первое: никаких телефонов, карт, гаджетов. Всё, что можно отследить, — здесь, у меня. — Она кивнула на свою куртку. — Второе: делаешь только то, что я говорю. Без вопросов, без споров. Я профессионал. Ты — нет. Третье: если я скажу «лежать» или «молчать» — ты падаешь и не дышишь. Четвертое...
Она замолчала, прислушиваясь. Снаружи донесся отдаленный лай собаки. Они оба замерли. Через несколько секунды лай стих.
— Четвертое, — тише продолжила она, — доверяй только мне. Никому больше. Ни полиции, ни друзьям, ни семье. Тот, кто нанял этих людей, имеет доступ к ресурсам. Или деньги, чтобы их купить. Любой контакт — это риск. Ты — призрак. Я — тень. Так мы останемся живы.
Глеб медленно кивнул, переваривая её слова.
— А что... что насчет тебя? Почему ты... — он запнулся, ища слова, — почему ты теперь мне помогаешь? Ты же сказала, тебя наняли...
— Меня наняли для чистой работы, — без эмоций ответила Яна. — Один выстрел, тихо, никто не пострадает, кроме цели. То, что случилось сегодня — это грязно. Непрофессионально. На моей территории работают другие. Это бросает тень на мою репутацию. Мне нужно выяснить, кто и почему решил испортить мой контракт. А для этого тебе нужно быть живым. Пока что наши интересы совпадают.
Её объяснение было холодным, логичным и лишенным всякого сочувствия. И почему-то именно это заставило Глеба поверить ей больше, чем любые клятвы.
— Значит, я всего лишь актив, — горько усмехнулся он.
— Пока что, — снова повторила она. — Так что постарайся не обесцениться.
Она подошла к окну, чуть раздвинула занавеску и замерла, всматриваясь в темноту. Её профиль в тусклом свете фонаря был резким и непроницаемым. Глеб смотрел на неё, на эту девушку, которая за несколько часов перевернула его жизнь с ног на голову. Он должен был ненавидеть её, бояться её. Но в тот момент она была единственным якорем в абсолютно безумном мире.
— Я не знаю, кто это мог быть, — тихо сказал он, больше самому себе. — Я правда не знаю.
— Вспомнишь, — безжалостно ответила Яна, не оборачиваясь. — Когда страх отступит, а инстинкт самосохранения заработает, нужные имена сами всплывут. А пока... — она отпустила занавеску и повернулась к нему, — пока спи. Я буду на связи.
Она имела в виду спутниковый телефон. Она вышла на веранду, оставив его одного в холодной, темной комнате, полной теней его прошлого.
Глеб сжался на диване, кутаясь в свою тонкую толстовку. Снаружи доносился мерный, убаюкивающий гул её низкого голоса. Он разговаривала с кем-то. Со своим нанимателем? С информатором? Он не знал. Мир сузился до четырех гнилых стен, до скрипа половиц под её ногами, до её решений.
Он закрыл глаза, пытаясь последовать её совету. Но вместо темноты перед ним стояло испуганное лицо того парня, того двойника в его косухе, которого затолкали в Mercedes. Лицо человека, который умер вместо него.
Музыка действительно кончилась. Остался только тяжелый, давящий груз тишины и одиночества. И тихий голос девушки за дверью, который сейчас был единственным, что стояло между ним и пулей.
Гул голоса за дверью стих. Послышался тихий щелчок – она закрыла телефон. Глеб замер, затаив дыхание, притворяясь спящим. Скрипнула дверь, и в комнату проскользнула узкая полоска света от фонарика, пробежала по стенам, по его лицу, и погасла. Он почувствовал, как Яна бесшумно движется по комнате.
Он приоткрыл веки, превратившиеся в щель. Она не садилась и не отдыхала. Она методично, дюйм за дюймом, ощупывала стены, проверяла полы, изучала рамы на окнах. Ее движения были отточены и лишены всякой суеты. Она не искала уюта. Она оценивала крепость клетки, искала уязвимости, пути отхода, углы обстрела. Это был не отдых. Это была работа.
Затем она остановилась у противоположной стены, прислонилась к ней спиной и, наконец, позволила себе замереть. В темноте он едва различал лишь смутный силуэт и бледный овал лица. Но даже в этой абсолютной неподвижности в ней чувствовалась колоссальная внутренняя пружина, сжатая до предела. Она не спала. Она стояла на страже. В полной темноте, в полной тишине, полностью одна.
И в этот момент его собственный страх, эгоистичный и всепоглощающий, вдруг отступил, сменившись жутким, леденящим осознанием. Он был центром этого урагана, его мишенью и причиной. Но она была его глазом бури. Абсолютным, безжалостным, одиноким центром, который по своей воле, из-за какого-то непонятного ему кодекса, решил его защищать.
Ему стало не по себе от этой мысли. Он зажмурился, пытаясь загнать разум в благословенное ничто, но теперь его преследовал уже не призрак пули, а призрак этой молчаливой, нечеловеческой фигуры в темноте, которая не спала, пока он пытался.
Он слышал каждый редкий, почти неслышный вздох, каждый едва уловимый шелест ткани, когда она смещала вес с ноги на ногу. Он был пленником не только этого дома, но и ее бдительности. И это было страшнее любой запертой двери.
В голове пульсировала одна-единственная мысль, от которой не было спасения: она наблюдает. Всегда. И так будет до самого конца, каким бы он ни был.
Продолжение следует...