Призрак на сцене.
Студия звукозаписи в лейбле «IZBA» тонула в неестественной тишине. Обычно это место гудело, как растревоженный улей: тут накладывали партию, там спорили о звуке, из-за двери доносился ритм барабанов. Сейчас же воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом холодного кофе и страха.
Сергей Слэм, продюсер группы «Три дня дождя», нервно похаживал перед огромным сценическим монитором, на котором застыл кадр с вечерних новостей: окровавленное сиденье бронированного Mercedes, накрытое плёнкой, и паника в толпе у «Крокус Сити Холла». Звук был приглушён, но и без слов всё было ясно.
— Ничего не понимаю, — его голос, обычно громовый и уверенный, сейчас звучал сдавленно. — Его нет ни в одной больнице, морге... Его просто нет! Испарился!
У рояля, молча, сидели трое. Бас-гитарист Гриша Смирницкий, высокий, как скала, обычно с улыбкой на лице, сейчас смотрел в пол, сжимая в мощных руках стакан с водой, который казался игрушечным. Гитарный виртуоз Даня Баслин, живой и стремительный, сейчас был неподвижен, как статуя, и лишь нервно постукивал пальцами по крышке инструмента. Барабанщик Коля Садков, как всегда был спокоен, зажался в углу дивана, обхватив голову руками.
— Может, его... тело... украли? — тихо, почти шёпотом, предложил Коля, не поднимая глаз. — Чтобы не опознать? Чтобы был ажиотаж?
— Идиот! — рявкнул Слэм, резко оборачиваясь. — Какой ажиотаж?! Его не убили! Убили его двойника, а его самого, блять, похитили! Или он сам сбежал! Я не знаю!
— Но кто? Зачем? — Даня резко поднял голову. Его глаза горели. — Грегор? Из-за тех долгов? Или этот наркодилер, как его... Марокканец? Глеб же завязал! Он же всё отдал!
— Отдал не всё, видимо, — мрачно проворчал Гриша. Его необычно угрюмый голос прокатился по комнате, как похоронный звон. — Или кому-то просто не понравилось, что он вышел из игры. Припомнили всё.
Слэм с силой провёл рукой по лицу.
— Я звонил всем. Копам, которые на нас работают, журналистам... Все в шоке. Все ищут. Но они ищут тело. А его нет.
Он подошёл к бару, с размаху налил себе виски, не заботясь о льде, и залпом осушил. Рука дрожала.
— Концерты отменены. Весь тур под угрозой. Рекламные контракты... — он замолк, осознав полную неуместность своих слов.
— Да похуй на контракты, Серёг! — взорвался Даня, вскакивая. — Где Глеб?! Жив он вообще? Может, он раненый где-то ползёт, а мы тут о деньгах трясёмся!
— А что ты предлагаешь? — закричал в ответ Слэм. — Собрать отряд и пойти штурмовать банду Марокканца? Ты с ума сошёл! Нас тоже порешат!
В комнате снова повисла тяжёлая пауза. Они были музыкантами, рок-звёздами, привыкшими к сцене, славе, деньгам. Они играли в бунт и опасность. Но сейчас они столкнулись с настоящей опасностью, и она парализовала их. Они были просто испуганными мальчишками.
— Он мог бы позвонить, — совсем тихо сказал Коля. — Если бы мог. Значит... не может.
Этот простой вывод повис в воздухе ледяным приговором.
Гриша тяжело поднялся.
— Я пойду. Сидеть тут бесполезно. Я поеду по всем нашим старым точкам. Может, он там... Может, что-то найдём.
— Я с тобой, — сразу же подхватил Даня.
— Никуда вы не поедете! — приказал Слэм. — Вы теперь все на прицеле! Вы не понимаете? Кто бы это ни сделал, он явно не остановится. Вы следующее звено! Сидите тут, в студии, охрана снаружи. Ни шага без меня!
Он был напуган до смерти, и его страх выливался в агрессию. Музыканты смолкли, подавленные его тоном.
Сергей Слэм отвернулся и уставился на экран. Теперь там показывали кадры их последнего концерта. Глеб на сцене, весь в свете софитов, с гитарой наперевес, поёт свои пронзительные тексты о боли, одиночестве и спасении. Он был живым, мощным, настоящим.
А сейчас его не было. Была только дыра в реальности, тишина после внезапно оборвавшейся ноты и леденящий ужас от того, что следующей мишенью можешь стать ты.
Слэм тихо прошептал себе под нос, глядя на улыбающееся лицо на экране:
— Где ты, чёрт возьми? Что ты натворил?..
Ответа не было. Только тяжёлое дыхание четырёх парней, понимающих, что их мир, построенный из звуков и аплодисментов, рухнул, обнажив жестокий и молчаливый бетон настоящей жизни.
* * *
Тишина в заброшенном домике была абсолютной и давящей. Глеб лежал на скрипучем диване, но сон не шёл. Сквозь веки он чувствовал, как Яна стоит у стены. Он слышал её почти бесшумное дыхание, едва уловимый скрип пола под её весом, когда она едва заметно смещалась.
Внезапно её дыхание замерло. Пол скрипнул громче — она изменила стойку, стала напряжённой, как натянутая тетива.
Глеб приоткрыл глаза. В кромешной тьме он видел лишь её силуэт, вобравшийся в себя и застывший в неестественной концентрации.
— Что? — прошептал он, поднимаясь на локте. Сердце заколотилось в груди.
— Тишина, — её голос прозвучал беззвучным шелестом, едва долетающим до него.
Он замер, вслушиваясь. Сначала ничего. Только шум в ушах от напряжения. А потом... Снаружи, очень далеко, донёсся приглушённый рокот мотора. Он нарастал, приближался. Свет фар на секунду пробился в щель между занавесками, метнулся по потолку и погас. Машина медленно остановилась. Где-то совсем рядом.
Глеб почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он посмотрел на Яну. Она была похожа на хищника, застывшего перед прыжком. Её правая рука медленно, плавно опустилась к пистолету на бедре.
Мотор заглох. Послышался скрип тормозов, затем — глухой удар дверцы. Шаги. Не один человек. Двое. Трое. Они шли по гравию по направлению к их дому.
Глебу захотелось вжаться в диван, исчезнуть. Его дыхание стало частым и поверхностным.
Яна бесшумно пересекла комнату и оказалась рядом с ним. Её лицо в темноте было абсолютно спокойным.
— Вставай. Молчи. Иди за мной, — её приказ был тихим, чётким и не терпящим возражений. Она не ждала ответа, уже двигаясь к задней двери, ведущей в крошечную кухню.
Глеб, подчиняясь инстинкту, пополз за ней, сердце стучало где-то в горле. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным.
На пороге кухни Яна остановилась, прислушалась. Шаги снаружи замерли у парадной двери. Послышался приглушённый мужской голос:
— ...проверить здесь. Он говорил про эти сараи.
Яна мягко нажала на старую деревянную раму задней двери. Дверь с тихим стоном поддалась. За ней — густая, непроглядная темень огорода, заросшего бурьяном и кустами смородины.
— Бегом. К лесу, — её дыхание коснулось его уха.
Она резко вытолкнула его в ночь и тут же развернулась, заняв позицию в дверном проёме, прикрывая его отход.
Глеб, спотыкаясь о кочки и цепляясь за колючие ветки, побежал. Сзади раздался грохот — это ломом выбивали переднюю дверь. И тут же — резкий, сухой хлопок, глушёный звук выстрела. Не из дома. Снаружи. Кто-то стрелял в их сторону.
Он оглянулся и увидел, как Яна, пригнувшись, бежит за ним, отстреливаясь на ходу почти не глядя, чтобы создать видимость выстрелов. Её фигура мелькала в темноте, точная и безжалостная.
Пуля со свистом пролетела над его головой, вонзившись в ствол старой берёзы с влажным щелчком. Крикнув от ужаса, Глеб побежал быстрее, не разбирая дороги.
Внезапно женская рука схватила его за куртку и резко рванула в сторону.
— На землю! — прошипела Яна, валя его с ног в колючий куст малины.
Она накрыла его собой, прижав к мокрой от росы земле. Её тело было твёрдым и напряжённым. Он чувствовал, как бьётся её сердце — ровно и часто, как у спринтера на финише. Не от страха. От адреналина.
Снаружи, у дома, послышалась ругань, крики. Завелась машина, фары осветили поляну слепящим светом, выхватывая из тьмы стволы деревьев.
— Их трое. Один ранен, — беззвучно выдохнула Яна ему в ухо. Её голос был холодным отчётом. — Не двигайся. Они идут в нашу сторону.
Глеб зажмурился, вжимаясь в землю. Он чувствовал запах прелой листвы, земли и её кожи — чистый, без парфюма, запах металла. Мир сузился до этого клочка земли, до её тела, защищающего его, и до приближающихся шагов охотников. Он понял, что она не просто его щит. Она — единственная граница между ним и небытием. И эта граница была тонкой, как волосок, и твердой, как алмаз.
Продолжение следует...