Не своим голосом.
Они лежали в колючем кустарнике, вжавшись в холодную, влажную землю. Свет фар с каждой секундой становился ярче, безжалостно вырывая из тьмы детали: коряга, похожая на руку, блестящий от росы пень, вот – их следы, ведущие прямо к этой ловушке.
Шаги приближались. Слышалось тяжёлое, хриплое дыхание. Один из них явно был ранен.
— Где они? Должны быть тут! – прозвучал сдавленный, злой голос прямо над ними.
Глеб зажмурился. Ему казалось, что стук его сердца разносится на всю поляну. Он чувствовал, как напряжены мышцы Яны, накрывшей его. Она не дышала.
Вдруг её тело дёрнулось. Она издала короткий, прерывистый звук – не крик, а скорее стон, полный не боли, но ярости и досады. Глеб почувствовал, как по его спине расползается тёплая, липкая влага.
— Попал? – обрадовался тот же голос.
— Не знаю. В кустах что-то есть...
Яна резко оттолкнулась от Глеба, катанулась в сторону и исчезла в темноте. Её движение было молниеносным и абсолютно бесшумным.
Послышались два быстрых, приглушённых хлопка. Чей-то ахнувший выдох. Громкий, дикий крик второго человека, который тут же оборвался глухим ударом по чему-то мягкому. Третий, видимо, раненый, закричал что-то неразборчивое, потом раздался звук бегства – тяжёлое, неуверенное шлёпанье по грязи, удаляющееся.
Наступила тишина. Грохочущая, оглушительная.
Глеб лежал, не смея пошевелиться. Тёплая жидкость на его спине медленно остывала.
Через минуту, показавшуюся вечностью, из темноты возникла её тень.
— Вставай. Быстро.
Он поднялся, его трясло. В свете луны, пробивавшемся сквозь тучи, он увидел её лицо. Оно было бледным, но сосредоточенным. Левой рукой она прижимала к плечу тёмное пятно, быстро растущее на рукаве её чёрного водолазного костюма.
— Ты ранена, – выдохнул он.
— Пуля прошла навылет. Повезло, – отрезала она, её голос был ровным, лишь чуть более сдавленным, чем обычно. – Поможешь. Идём.
Она не позволила ему ни ахать, ни паниковать. Её тон не допускал этого. Она рванула запасной магазин из кармана на груди и сунула ему в руки: «Неси». Потом схватила его за локоть и потащила прочь от этого места, от тёмных фигур, лежащих на земле, от света фар чужой машины.
Они шли, почти бежали, через мокрые поля, через перелески. Яна двигалась чуть медленнее, но так же безошибочно, выбирая самый защищённый путь. Она останавливалась, прислушивалась, заставляла его замирать, и снова двигалась вперёд.
Через полчаса они вышли к заброшенной ферме. Яна нашла дыру в полуразвалившемся сарае, затолкала его внутрь и забаррикадировала вход ржавым листом.
Внутри пахло сеном и влагой. Света не было никакого.
— Куртка. Сними, – скомандовала она.
Глеб послушно стянул с себя толстовку. Он слышал, как она копается в своём поясе, извлекая что-то. Щёлкнул фонарик. В его узком луче он увидел её лицо, покрытое каплями пота, и окровавленное плечо.
— Дай свою футболку. Тебе придется порвать ее на полосы.
Он молча снял майку, стараясь не смотреть на её торс, туго стянутый чёрной тканью, и порвал хлопок на длинные ленты. Руки дрожали.
Яна, зажав фонарик в зубах, одной рукой и его помощью обработала рану антисептиком из маленького аптечного пакетика. Он видел, как она сжала губы от боли, но не издала ни звука. Потом начала туго бинтовать плечо, затягивая узлы зубами и одной рукой.
— Держи, – выдохнула она, протягивая ему конец бинта.
Он взял, его пальцы были деревянными.
— Затягивай. Сильнее. Не бойся.
Он повиновался, чувствуя, как под его пальцами её мышцы напрягаются от боли. Она дышала ровно и глубоко, контролируя каждый вдох.
Когда перевязка была закончена, она откинулась на стог сена, выключила фонарь и закрыла глаза. В темноте было слышно только её дыхание.
— Спасибо, – прошептал Глеб. Слово показалось ему убогим и ничего не значащим.
— Не за что, – её голос прозвучал устало. – Это входит в стоимость. Новый контракт: «уберечь любой ценой». Включая мою шкуру.
— Они... они мертвы? – спросил он, уже ненавидя себя за этот вопрос.
— Тот, кто стрелял в тебя – да. Двое других, возможно, нет. Один ранен, второй сбежал. Они уже доложили. Теперь они знают, что ты не один. Что с тобой профессионал. Это усложнит им задачу. Или упростит – решат, что ты не стоишь таких проблем.
Она говорила об этом так спокойно, как будто обсуждала логистику.
— Кто они? – голос Глеба сорвался на шепот. – Ты же видела их. Ты можешь понять...
— Наёмники. Средней руки. Действовали уверенно, но не блестяще. Дорогие, но не элита, – её анализ был холодным и точным. – Значит, заказчик не бесконечно богат, но и не беден. У него есть доступ к каналам, но не к лучшим исполнителям. Или... он не хочет привлекать лишнее внимание, нанимая настоящих асов. Ему нужно тихо и быстро.
Она замолчала, прислушиваясь к ночи.
— Он боится шума, – тихо сказал Глеб, осознавая. – Значит, это кто-то... из моего круга. Кто-то, кого могут начать искать.
Яна ничего не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов.
Глеб прислонился к холодной стене. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и чувство вины. Из-за него убили человека. Из-за него стреляли в эту девушку. Из-за него всё это происходит.
— Прошлое, – прошептал он. – Оно вернулось. Не как тень. С пулями.
— Прошлое всегда возвращается с пулями, – тихо ответила Яна из темноты. – Или с ножом. Или просто с папкой документов, которые уничтожат твою жизнь. Разница лишь в цене и скорости.
Она помолчала.
— Тебе нужно вспомнить, Глеб. Не просто подозревать. Вспомнить. Пока следующая пуля не окажется точнее.
Он закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь туман лет, вечеринок, запойных туров. Имена, лица, сделки, обиды. Всё это было смазано, как старый грим. Он пытался нащупать что-то конкретное, острое, что могло бы вот так, через годы, привести за собой убийц.
Но в памяти всплывало лишь одно: её спина, прикрывающая его от выстрелов, и тёплая кровь на его коже. Цена его спасения, которую он пока даже не мог осознать.
А снаружи, в ночи, завывал ветер. И где-то там уже собиралась новая охота.
* * *
Тишина в сарае была густой, как смоль. Глеб сидел, обхватив колени, и слушал. Слушал её дыхание – ровное, но всё ещё слишком частое для обычного состояния покоя. Слушал, как скрипит сено под её телом, когда она пытается найти менее болезненную позу. Слушал далёкий, безучастный крик ночной птицы.
Он не видел её лица в полной темноте, но чувствовал каждое её движение. Каждое микросокращение мышц, каждый подавленный вздох . Он был подключён к ней, как к источнику боли и ощущений, проводником которого был он сам.
— Хочешь воды? — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко.
Из темноты донеслось короткое, беззвучное движение — отрицательный жест головой.
— Я... я могу... — он замялся, не зная, что именно он может. Перевязать? Ему показалось, она сделала это в сто раз лучше, чем смог бы он. Утешить? Смешно. Защитить? Абсурдно.
— Молчи, — её голос пробил темноту, низкий и властный. Но в нём проскальзывала усталость, которую она уже не могла полностью скрыть. — И слушай.
Он затих, снова превратившись в слух.
— Они вернутся. С рассветом или раньше. С собаками или с тепловизорами. У них есть наши следы, — она говорила методично, как если бы составляла отчёт. — Это место — временное. До первого луча солнца.
— Куда мы пойдём? — прошептал он.
— Не мы. Я.
Его сердце упало.
— Ты... ты меня оставишь?
— Нет. Я пойду за помощью. Одна — я быстрее. Ты останешься здесь. Спрячешься. Будешь молчать. Не выйдешь, даже если услышишь крики. Даже если подумаешь, что это я. Понял?
Он кивнул, потом, спохватившись, что она не видит, выдавил: «Понял».
— У тебя есть пистолет, — сказала она. В её голосе не было вопроса.
— Нет... Я не...
— В сумке. В кармане на молнии. Ты брал его в тур, для безопасности. Он там до сих пор. Ты уже тогда чего-то боялся?
Ледяная волна прокатилась по его спине. Как она могла это знать? Это было год назад. Неофициально. Об этом не знал даже Слэм.
— Как...?
— Я читала досье, — её ответ был простым и убийственным. — Всё, что можно было найти. Теперь он наш единственный козырь. Если кто-то войдёт... — она сделала паузу, — ...стреляй. Не целься. Просто стреляй. Вспышка и звук дезориентируют. Это даст тебе секунды. Используй их, чтобы бежать. На север, к речке. Понял?
Он снова молча кивнул в темноте, его горло было сжато.
Он услышал, как она с усилием поднимается. Потом её шаги приблизились к нему. В темноте её пальцы нашли его руку и вложили в неё холодный, тяжёлый металл. Пистолет. Он показался ему раскалённым.
— Правила безопасности сняты с предохранителя. Просто нажимай, — её инструкция была короткой и чёткой. Потом её пальцы коснулись его запястья, нащупали пульс. Прикосновение было быстрым, профессиональным, без намёка на что-либо, кроме оценки ресурса. — Твой пульс в норме. Способен действовать. Не подведи.
Она отпустила его руку.
— Жди. Я вернусь до рассвета.
Он не услышал, как она уходит. Просто в какой-то момент её дыхание в сарае пропало. Остался только он, непроглядная тьма, холодный металл в руке и всесокрушающее, абсолютное одиночество.
Он сидел, сжимая рукоятку пистолета, и впервые за всю эту ночь его страх перед ней, Яной, стал меньше страха оказаться без неё. Она была его единственной связью с реальностью, его щитом, его стратегом. Теперь он остался один на один с тишиной и с собственным прошлым, которое, казалось, наполняло сарай, шепча ему на ухо все те имена, которые он пытался забыть.
И где-то в этом хаосе рождалась новая, незнакомая ему самому мысль: чтобы выжить, ему придётся перестать быть Глебом Викторовым, рок-звездой. Ему придётся стать кем-то другим. Кем-то, кто может держать в руках оружие и не ронять его от дрожи.
Он сжал пистолет так, что кости пальцев заболели, и уставился в ту точку темноты, где секунду назад было её дыхание. И стал ждать.
Продолжение следует...