Крепость.
Первые лучи рассвета только начинали красить небо в грязно-серые тона, когда Глеб услышал шорох у входа. Его рука судорожно сжала рукоятку пистолета. Он вжался в стену, затаив дыхание, пытаясь раствориться в тени.
Дверь бесшумно отъехала. В проёме возник знакомый силуэт.
— Выходи. Быстро.
Голос Яны был таким же ровным и властным, но Глеб, уже настроенный на малейшие её интонации, уловил в нём напряжение и усталость. Он выполз из своего укрытия, чувствуя, как деревенеют от долгого сидения ноги.
В тусклом свете зари он разглядел её получше. Лицо было землистым, под глазами — тёмные тени. Перевязка на плече пропиталась кровью ещё сильнее. Но глаза горели тем же стальным холодом.
— Ты... как ты? — пробормотал он.
— Жива. Машина рядом. Идём.
Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Глеб поплёлся за ней, чувствуя себя беспомощным щенком. В двухстах метрах от сарая, в гуще молодого ельника, стоял неприметный серый фургончик с логотипом какой-то службы доставки.
Яна открыла задние двери.
— Залезай. На дно. Накройся брезентом. Ни звука, пока я не скажу.
Он послушно забрался внутрь. Пахло картоном и пылью. Он улёгся на холодный металлический пол, и Яна набросила на него тяжёлый, пахнущий сыростью брезент. Мир сузился до темноты и собственного прерывистого дыхания.
Он слышал, как она села за руль, завела двигатель. Фургон дёрнулся и поехал. Каждый поворот, каждая кочка отдавались в его теле. Он лежал, уставившись в колючую ткань над собой, и пытался не думать. Не думать о том, что было. Не думать о том, что будет.
Он не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Там явно было намного больше. Дремота периодически смыкала его веки, но он тут же вздрагивал и просыпался от собственного крика, который так и не издавал.
Наконец, фургон остановился. Послышался звук открываемой двери, скрип тормозов. Яна выключила двигатель.
— Всё. Выходи.
Он сбросил брезент и выбрался наружу, зажмурившись от яркого дневного света. Они стояли на закрытой территории какого-то склада. Ни души.
— Где мы? — охрипшим голосом спросил Глеб.
— Нижний Новгород. Следующая машина ждёт.
Она подвела его к чёрному внедорожнику без номеров. Вскоре они уже мчались по загородному шоссе, оставляя позади промзоны. Дорога пошла в гору, среди густого хвойного леса. Наконец, за высоким бетонным забором с колючей проволокой показался дом.
Не дом — крепость. Огромный, современный, из стекла и бетона, он парил над склоном, открывая, должно быть, панорамный вид на Волгу. Подъехав ближе, Глеб увидел камеры на каждом углу и массивные стальные ворота, которые бесшумно разъехались перед ними.
Яна заглушила двигатель во внутреннем дворе, вымощенном камнем. Тишина была абсолютной, давящей.
— Заходи.
Она провела его внутрь. Глеб замер на пороге, поражённый. Они стояли в огромной гостиной с двойным светом. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на бескрайние леса и изгиб реки вдали. Всё было выдержано в стиле хай-тек: дорогая минималистичная мебель, полированный паркет, сталь, стекло. Идеально, стерильно, без единой лишней вещи. Как картинка из архитектурного журнала. И так же безжизненно.
— Здесь никто не живёт? — тихо спросил Глеб. Его голос гулко отозвался в пустоте.
— Владелец бывает редко. Дом на консервации. Система безопасности автономна. Еда, вода, генератор — всё есть. — Яна прошла к центральной панели управления на стене, ввела код. Раздался тихий щелчок. — Теперь только мы знаем код. Никто не знает об этом месте.
Она повернулась к нему. Её лицо в ярком дневном свете выглядело измождённым.
— Ты в безопасности. Пока.
Глеб медленно прошёлся по гостиной. Его шаги эхом отдавались в тишине. Он подошёл к окну, прикоснулся ладонью к холодному стеклу. Там, внизу, был мир. А здесь — золотая клетка. Безопасная, роскошная, но клетка.
— Надолго? — спросил он, не оборачиваясь.
— Пока я не выясню, кто и почему. Или пока они не найдут нас. — В её голосе не было ни надежды, ни страха. Только констатация факта.
Она указала на лестницу на второй этаж.
— Комнаты наверху. Выбери любую. Душ, одежда в шкафах. Отдохни. Я буду рядом.
Она не сказала «я тоже отдохну». Она сказала «я буду рядом». Как солдат на посту.
Глеб кивнул и побрёл наверх, чувствуя невероятную тяжесть в ногах. Он зашёл в первую попавшуюся спальню — такую же огромную, минималистичную и бездушную. Сел на кровать с идеально заправленным бельём и уставился на стену.
Он был спасён. Он был в безопасности. В самом дорогом и надёжном укрытии, какое только можно представить. Но почему-то именно сейчас, в этой идеальной тишине и роскоши, он почувствовал себя более одиноким и уязвимым, чем в том грязном сарае, прижавшись к земле под свист пуль.
Потому что теперь ему не на кого было отвлекаться. Не на кого злиться. Оставалось только одно — остаться наедине с самим собой. И со своим прошлым, которое, как он теперь понимал, жило не снаружи, а внутри него. И от которого не спрячешься даже за самыми прочными стенами.
Глеб сидел на кровати, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Сквозь панорамное стекло спальни лился ослепительный солнечный свет. Он видел сосны, небо, дальнюю ленту реки. Идеальный, почти постановочный пейзаж. Но между ним и этим миром было непробиваемое стекло. Он поднял руку, прикоснулся к холодной поверхности. Тишина была настолько гнетущей, что в ушах начинало звенеть.
Он заставил себя встать, зашёл в ванную. Огромное помещение из чёрного мрамора и хромированной стали. Всё блестело стерильным блеском. Он включил воду, и гул наполняющей чашу джакузи показался оглушительным громом. Он смотрел, как вода заливает безупречно чистую поверхность, и думал о том, что в его квартире было почти так же, но в ней он практически не жил из-за сумасшедшего графика.
Раздевшись, он поймал своё отражение в огромном зеркале. Татуированное тело, следы усталости под глазами. И следы чужой крови на спине, уже подсохшие тёмными разводами. Он быстро отвернулся.
Спустя полчаса, облачённый в мягкий дорогой халат из гардероба, он спустился вниз. Дом был по-прежнему безмолвен. Он нашёл Яну на кухне. Она стояла у огромного острова из полированного бетона и одной рукой, медленно и с видимым усилием, пыталась открыть бутылку минеральной воды. Левая рука висела плетью.
— Дай я, — тихо сказал Глеб, подходя.
Она вздрогнула — впервые за всё время он увидел в ней эту мгновенную, животную реакцию. Её глаза метнулись к нему, оценивающие, и только через секунду стальной щит опустился снова.
— Не надо.
— Дай сюда, — он настойчиво, но осторожно взял бутылку из её руки. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её кожа была холодной. Он легко открутил крышку и поставил бутылку перед ней.
Она молча взяла её, отпила большой глоток. Он видел, как напряжены мышцы её шеи, как безупречно она контролирует каждое движение, скрывая боль и слабость.
— Тебе нужно обработать рану, — сказал он. — Правильно. Я помогу.
— Я справлюсь.
— Одна? С перевязкой на спине? — он покачал головой. Впервые за всё это время в нём проснулось нечто, отдалённо напоминающее уверенность. Здесь, в этих стенах, он был не просто грузом. Он мог быть полезен. — Я не совсем безнадёжен...Без руки не останешься.
Она изучающе посмотрела на него. В её взгляде было странное выражение — не доверие, но, возможно, признание логики.
— Аптечка в шкафу в прихожей, — наконец сказала она, отворачиваясь и снова делая глоток воды. Это было не разрешение, но и не отказ.
Глеб нашёл большую профессиональную аптечку. Когда он вернулся, Яна уже сидела на стуле, расстегнув верхнюю часть своего чёрного костюма, сдвинув ткань с повреждённого плеча. Рана выглядела страшно — края воспалённые, синяк тёмно-багрового цвета расползался по всей лопатке.
Он молча принялся за работу. Очистил рану, наложил свежую мазь с антибиотиком, аккуратно забинтовал. Его руки почти не дрожали. Он делал это с той же сосредоточенностью, с какой когда-то настраивал гитару перед концертом. Это был простой, понятный алгоритм. И он отвлекал от мыслей.
Яна сидела неподвижно, глядя в стену. Она не издала ни звука, но он чувствовал, как напрягается её тело под его пальцами.
— Готово, — тихо сказал он, закрепляя бинт.
Она кивнула, не глядя на него, и быстро застегнула куртку.
— Спасибо, — бросила она через плечо, поднимаясь и уходя в гостиную. Слово прозвучало чуждо, как будто она редко его использовала.
Глеб остался стоять у острова, глядя на её спину. Они были заперты в этом роскошном бункере вместе. Двое чужих людей, связанных смертельной опасностью. Он — рок-звезда, бегущая от своего прошлого. Она — наёмный убийца, защищающая его из-за чувства профессиональной гордости.
И в этой сюрреалистичной тишине, под панорамными окнами, открывающими вид на весь мир, до которого нельзя было дотронуться, начиналась их странная и вынужденная совместная жизнь. Без зрителей, без музыки. Только тиканье часов до следующей атаки.
Продолжение следует...