Глава 8
Проснувшись, я тут же решила, что медленно умираю. Голова разрывалась на части, каждый шум, что долетал до моих воспалённых ушёй, будто гвоздём впивался в мой мозг. Живот горел так, словно я всю ночь вливала в себя серную кислоту. Про конечности и говорить нечего - каждое движение откликалось тянущейся болью; наверное, так "прекрасно" чувствует себя юноша, решивший минувшим днём посетить спортзал.
Сначала я не могла поверить, что мне было так плохо от двух стопок виски. Но в туманных картинках, наконец, всплыл один неприятный факт: после ссоры с Хлоей выпитого оказалось куда больше. Целая бутылка виски. Так "отпадно" я не зажигала, наверное, с выпускного.
Одно неприятное воспоминание сразу потянуло за собой другое. Слёзы. Ссора. Объяснение с Фредом. Я жалуюсь ему на Стива и на тяжёлую судьбу. Достаю телефон. Пытаюсь набрать номер бывшего любовничка. Мгновенная реакция Франсуа лишает меня очередной вспышки позора и телефон оказывается в его наманикюренных пальцах. Ну а потом...
Когда краски окружающего мира более менее сгладились я с удивлением отметила, что лежу с собственной кровати. Что ж, хоть одна хорошая новость. Пытаюсь поднять голову, и мой желудок скручивает, как мокрую тряпку. Но делать нечего - мне нужно было подняться с постели.
Когда это чудо действие свершилось, я поискала взглядом айфон и нашла его на тумбочке. Медленно прошагала к нему (при каждом шаге меня качало так, будто моя комната превратилась в карусель старого парка аттракционов) и набрала номер Хлои. Даже совершенно не представляя, что скажу ей, с нетерпением жду ответа. Сердце моё колотит - будто бы кроме него других звуков в этом мире не существует.
- "Извините, абонент временно недоступен", - ответил мне холодный женский голос от которого меня снова кольнуло в груди.
- Ладно, позвоню потом, - пообещала я себе тихой, как склеп, комнате.
***
Спустя час мне удалось прийти в себя. Несколько таблеток, холодная вода и горячий душ подействовали на меня, как волшебное зелье на персонажа в компьютерных играх. Оставалось всего ничего - выпить чашку кофе и сесть за уроки.
На кухне меня встретила мать. Ещё два дня назад её неожиданный визит скрасил бы нудные выходные весёлым непринужденным разговором и рассказами матери о Нью-Йорке. Но после всего услышанного, увиденного мне стало немного дурно от мысли, что придется томится в одной комнате с грязным человеком. Но она не знала о моих делах, о том, что творилось в моей голове, а поэтому, увидев меня на пороге кухни, кинулась ко мне с распростёртыми объятиями.
- Мишель, золото моё!
И снова родной запах дорогих духов, и снова скрип осеннего пальто. Всё такое родное, привычное... От мысли, что это было в другой жизни на глаза навернулись слёзы. Мама посмотрела на меня удивлённо.
- Что случилось?
Я посмотрела на её угловатое лицо с большими синими глазами и тонким широким ртом (отец не раз говорил, что я на неё похожа), пыталась увидела в её нежном взгляде что-то прекрасное, изумительное - материнскую любовь. Но вместо этого перед лицом встал её патлатый дружок с хищными глазками и мерзкой ухмылкой.
- К нам позавчера заходил Питер Строуберри, - сказала я гладким, как стекло, голосом.
Изумление на лице матери медленно сменилось тревогой.
- И... что он хотел?
- Тебя искал. Спрашивал, почему ты отказалась сниматься в его фильме.
Мама виновато опустила глаза и медленно кивнула.
- Ты всё знаешь? - спросила она прямо.
- Да.
- И что теперь?
Признаться, от этого разговора я ждала чего угодно: ссор, мольбы, извинений, но не такого беспринципного вопроса. Я даже несколько секунд не знала, что ответить.
- Отец знает? - наконец спросила я.
Спустя несколько долгих томительных секунд мать покачала головой.
- Скажешь ему? - спросила она.
Естественно, это первое, что пришло мне на ум. Я слишком сильно любила своего отца, чтобы заставить его жить во лжи и притворстве, особенно таком. Но мне в память тут же врезалась картина нашей счастливой семейной жизни. Воскресенье, солнце льётся сквозь чистые окна гостинной. Отец рассказывает матери шутку, та искренне смеётся, а потом уходит на кухню, чтобы спустя несколько минут вернуться оттуда с тарелкой свежих блинчиков. Потом мы едим их, запивая свежевыжатым соком (как правило, яблочным или апельсиновым), при этом садимся на диван так, чтобы быть поближе друг к другу.
И так было каждый раз, когда наша семья собиралась вместе.
От этого воспоминания мне на глаза навернулись слёзы. Слишком красиво и прекрасно, чтобы вот так его разрушать... Нет... НЕТ! На фоне всех неприятных событий, что скинулись на мою голову за последние два дня, допустить развода родителей было бы преступлением для меня. Пусть они живут во лжи. Ведь какая семья не живёт без притворства и таин? Главное, чтобы все были вместе...
Вместо ответа я молча вышла из кухни, оставляя мать наедине со своими неприятными мыслями.
***
Итак, шёл первый день выходных. Обычно я с утра созванивалась с Хлоей или Фредом, и мы все вместе договаривались сходить в бар или ресторан, или на вечеринку. Но сегодня всё было по-другому, и от осознания этого моё сердце коснулось чего острого и холодного. Хлоя по-прежнему предпочитала меня игнорировать (дозвониться ей также было нельзя), а Фред, видимо не забыв мою вчерашнюю выходку, украдкой намекнул, что хочет провести время с Франсуа. Что ж, я его не могла винить, на его месте любой бы послал такого друга на долгое пешее путешествие.
Но и сидеть дома было невыносимо. Одна, в пустой комнате наедине с неприятными воспоминаниями и матерью с виноватым выражением лице. Номера Марселя у меня не было, а прийти к нему домой не позволяла совесть (меня ещё гложило воспоминание о том постыдном пробуждении в его доме). Поэтому оставался один вариант. Тот самый, который любой бы предпочёл избегать. Наверное, в тот момент я чувствовала себя робинзоном на острове, у которого кончилась нормальная еда, и оставалось есть лишь тараканов и гусениц. И именно Бобу Риверсону сегодня вечером предстояло стать моей гусеницей на ужин.
- Привет, Боб.
- Мишель! Боже, как я рад тебя слышать?! Удивлён-удивлён! Как дела то?
- Так себе... а у тебя?
- Всё супер, второй день сижу, пишу новую программу для преподавателя по информатике. Знаешь, он предложил реально интересную тему, с которой можно будет выступить на ежегодной конференции по информационным системам. Если, конечно, я к тому времени что-нибудь да разработаю.
Боже, меня уже тянуло в сон. Почему его разговор действует на меня, как снотворное? Может, дело в голосе - таком громком, высоком, слегка гнусавом? Видимо поэтому мне хотелось как можно быстрее бросить эту глупую затею и придумать левую отговорку для звонка; идея сидеть весь вечер в комнате и смотреть ток-шоу "Звёзды на пляже" уже не казалась такой глупой и безысходной.
Но вместо этого я сказала:
- Ой, как здорово! Рада за тебя! У тебя есть планы на вечер?
- Ну, я думал посидеть, посмотреть лекцию по-программированию, но, в принципе, я этим и завтра могу заняться. А что?
- Да может... съездим в парк Хеуртон?
- Да, класс, почему бы и нет!
- Отлично, в пять у автобусной остановки.
- Договорились!
Бросив трубку, я вдруг поняла, что совершила один из самых глупых поступков в своей жизни. Если бы Хлоя и Фред по-прежнему дружили бы со мной, то, наверняка, смеялись бы над этим весь последующий день.
- Вот бы завтра всё стало, как прежде, - сказала я пустой комнате.
***
Парк Хеуртон располагался ближе к концу города, на возвышенной травяной местности, оканчивающейся резким обрывом за которым лежало бескрайнее море. Территория была небольшой, но очень зелёной и спокойной. Вокруг круглого, отбрасывающего яркие лучи солнца озера стояли высокие, как титаны, хвойные деревья. Между ними змейкой лежала кирпичная дорожка, ведущая по всему периметру; по её краям стояли редкие скамейки. Как всегда было людно - кто-то спокойно гулял по дороге, кто-то фотографировался у деревьев, а кто-то устраивал пикники на пышной траве прямо у кромки воды. В этом месте всегда пахло хвоей - таким лёгким и приятным, что, вдохнув его, чувствуешь, как по всему телу растекалась прохлада и спокойствие.
Я старалась дышать этим воздухом как можно чаще - это отвлекало от нудных рассказов Боба. Немного помогало - я смотрела на гладкую гладь маленького озера, и представляла себя на месте лебедя, который мог бы скользить по ней, как по льду. Вот она - спокойная беззаботная жизнь - обычное плавание с редким желанием утолить свой голод да крепко поспать. Никаких ссор, интриг, любовных треугольников и вечного чувства пустоты и удовлетворения...
- Кстати, что там у вас со Стивом? - вдруг спросил Боб. Вопрос, буквально, вырвал меня из тумана фантазий в мрачную реальность, украшенную лишь лёгкой прохладой, несущей с собой приятную хвойную сущность.
- А... откуда ты....
- Да про вас весь класс говорит, - сказал он без тени усмешки (что немало удивило меня).
- Да? И что конкретно говорят?
- Что из-за тебя он бросил Хлою, а ты его отвергла.
В меня будто влили ведро ледяной воды. Мало того, что я лишилась подруги, так ещё моя группа в институте считает меня шлюхой. А ведь не прошло и недели, как я там стала учиться. Ситуация полная отчаяния... Мир на моих глазах медленно рушился, как кирпичный дворец во время землетрясения. Теперь я одна... Совсем...
- И что? Меня там теперь ненавидят? - осторожно спросила я.
- Да нет, всем плевать. Ты же знаешь людей - дай им какую-нибудь тему помусолить, и всё, больше ничего не надо. Я уверен, что спустя неделю обо всём просто забудут.
Звучало прекрасно, только легче мне от этого не стало.
- Понятно....
- Но один из них - парень по имени Джордж - начал насмехаться над тобой, ну я ему и врезал. С тех пор про тебя никто в открытую не говорит.
Предложение прозвучало спокойно, прямо, без лишнего хвастовства. Это заставило меня задуматься о моих поверхностных представления о Бобе. В то же время в душе зароилась горькая мысль о том, что он может быть в меня влюблён. Что ж... Каким бы искренним со мной он не был, полюбить его для меня было не проще, чем убить дракона голыми руками.
- Спасибо, - только и ответила я.
Мы сели на скамью, откуда открывался умиротворенный вид на озеро. Тут же зазвонил айфон, в миг нарушив магию спокойствия этого места. Несколько секунд спустя я пойму, что этот звонок окажется тем роковым и существенным элементом моей жизни, после которой я уже никогда не смогу чувствовать себя, как прежде. Он и станет тем самым огоньком на фитильке, который будет медленно ползти к бомбе в моём сердце.
- Мишель... - это был Фред и голос его дрожал. - Хлоя... она... покончила с собой.