Глава 10
Несмотря на то, что Марсель жил на другом конце города от моего дома, я всё равно боялась, что Стив найдёт нас. Даже когда мы приехали и вышли из машины, я в ужасе оглядывалась по сторонам; воспалённое зрение пыталось уловить хотя бы малейшее подозрительное движение. Хуже того, перед глазами стояла сцена, где мы подходим к дома Марселя, и нам на встречу выбегает демоническое существо в обличии того, кого любила ещё несколько дней назад. Взгляд его - мёртвый, губы растянулись в зверином оскале, рука, держащая нож, дрожала от нетерпения. Зверь, который не остановится ни перед чем, чтобы нанести свой удар и утолить жажду смерти. Даже Марсель не сможет его остановить...
Но, естественно, это всего лишь моё воображение. Никто не выбежал нам встречу, размахивая ножом. Вокруг было спокойно и тихо, лишь ветер иногда шевелил ветки деревьев, стоящих на соседнем участке; их шелест был похож на тихий шум аплодисментов.
Спустя несколько минут мы уже сидели на кухне и пили кофе. Мои руки ещё дрожали, но уже не так сильно. По-крайней мере, кофе не пыталось покинуть границы чашки. Марсель же смотрел на меня так пристально, будто он детектив, у которого я была на допросе. В его взгляде не было ничего осуждающего или злобного; скорее любопытство, которое старалось не выйти за рамки приличного. При этом его уверенность ясно говорила мне, что рано или поздно я расколюсь. Что ж, ради этого я сюда и приехала.
- Что ты хочешь знать? - спросила я, сделав глоток.
- Давай с самого начала.
Я нервно прыснула. Желая встретиться с тем, кого я, быть может, любила всем сердцем, совершенно забыла о последствиях моей истории. Сейчас он сидит спокойный и уверенный, а после моей исповеди он, гневно поджав губы, просто выставит меня из дома. С другой стороны, страх перед Стивом вытряхнул прочие чувства, как ненужные вещи из антресоли. Нужно всё рассказать Марселю. Ещё одну лождь в сердце я уже не выдержу. Я вступила на дорогу, откуда нельзя свернуть или пойти обратно. Только вперёд. И пусть что будет.
И я рассказала всё. О своих отношениях со Стивом за спиной Хлои, и его намерениях окончательно расстаться с ней и встречаться со мной из-за денег; о нашей ссоре на вечеринке Фреда. О том, что мы со Стивом тайно познакомились на шестнадцатилетии Хлои, и с тех пор не переставали думать друг о друге, продолжая при этом играть на публике роль мало знакомых друг другу людей. Считайте это исповедью молодой грешницы.
Справедливо, что после каждого сказанного слова я начинала ненавидеть себя всё сильнее и сильнее. В конце рассказа мне и вовсе в голову пришла мысль, что лучше бы Стив завершил начатое - он хотя бы избавил меня от страданий. Но, конечно же, это был абсурд. Я хотела жить. По-крайней мере, не хотелось уйти на тот свет опозоренной шлюхой.
Марсель слушал меня внимательно, не разу не перебивая. Я смотрела на него, пытаясь уловить в его взгляде осуждение или злость; но ничего. Он будто бы слушал выдуманную историю, или банальный исторический факт, нежели реальный рассказ девушки, которая довела свою подругу до суицида.
- Невесело, - только и сказал он, опустив глаза.
- И не говори, - сказала я. - Ну, что думаешь?
Спустя несколько секунд тишины Марсель сказал:
- Знаешь, любой бы на моём месте, естественно, вылил бы на твою голову поток оскорблений или осуждений. Как те бабушки в парке, которым, дай волю перемолоть кости чьей-нибудь знакомой. Но я - не любой. Конечно, ты совершила серьёзный проступок, но ключевое тут слово - "совершила". Я слышу, с каким настроением ты рассказывала эту историю - такое чувство, что тебе больше нечего терять, и вся твоя жизнь превратилась в одну большую холодную яму. Я смотрю на тебя, и вижу человека, который не прочь пустить себе пулю в голову. Я вижу, как вина режет тебя на куски, съедает твоё настроение, как рак. И твои слова звучат как никогда искренне. И я тебе верю. Я верю, что будь твоя воля - и ты бы изменила всё. Но время не вернуть, и нам остаётся только жить со своей болью, принимать её в сердце. Или же отбросить прочь и перебросить её на того, кто тебе ближе, как это сделал Стивен. Но ты этого не сделала. Мне кажется, что тот человек, кто врал своей подруге, и тот, кто сейчас сидит передо мной - это два разных человека.
Его слова отозвались в моей душе приятным теплом; они же произвели эффект хорошего наркотика, разве что их действия были реальными. Мне стало так хорошо, что слёзы сами по себе окропили глаза. Многие назовут это чувство "растроганностью" и будут правы. Этот человек взял мою огалённую, исковерканную во лжи душу и просто-напросто расчистил её от грязи. Нашёл ещё не запятнанные места, тем самым доказав, что ещё не всё так безнадёжно.
Как только Марсель замолчал, внутри меня зажегся фитилёк надежды. Он был слабым, практически неощутимым, но чувствовалось, как с каждой секундой он становился больше и быстрее. И я поняла ту простую истину, что он пытался донести до меня. Да, я виновата. Да, всё это произошло по моей вине. Но главное признать этот факт, а не отвергать его, как богатый человек отвергает сына, рождённого от дешёвой проститутки. И да, я уже была не той взбалмошной девушкой, а совершенно другой личностью. Той самой, что ещё хочет жить...
- И что же мне делать теперь?
- Жить. А что ты ещё можешь?
- Как? Жить с этой болью? Грузом вины?
- А ты думаешь самоубийство как то изменит ситуацию? Вернёт Хлою?
- Нет, но...
- Поверь, мнение людей о тебе не поменяется ни на йоту. Правда, все теперь будут думать, что ты не только продажная девушка, но ещё и трусиха, раз покончила с собой. А потом о тебе и вовсе забудут. Но о тебе и так забудут, убьёшь ты себя, или нет. Слухи - они как простуда. Сегодня есть, завтра нет.
- Значит... просто жить?
- Именно. А знаешь в чём ирония? Это самый тяжелый, но верный путь.
Марсель говорил так прямо и искренне, что не поверить ему было нельзя. Мне сразу же стало чуточку легче. Действительно, раз я не смогу что-либо изменить, остаётся жить дальше и как-то попытаться наладить своё существование. Сменить институт, например, или переехать в другой город...
- Послушай, - начал было Марсель, а потом смущённо опустил глаза. - Я... я тут собирался дождаться летней сессии в следующем году, а потом... уехать.
- Куда? - спросила я, почувствовав лёгкий укол тревоги.
- Путешествовать. Знаешь, мне так хочется посмотреть Америку, города, посмотреть как живут люди, увидеть достопримечательности...
- О... и надолго ты?
- Не знаю. Может, надолго. Но я хотел бы увидеть Лос-Анджелес.
- Хм.. это здорово. Я была там, там и правда красиво.
- Да, точно... но... - Господи, я впервые увидела на спокойном лице Марселя юношеское смущение. Он как будто собирался признаться в симпатии! Моё сердце забилось в нетерпении. - Я хотел бы предложить тебе поехать со мной. Если ты не против.
Вот это неожиданность! Уехать в длительное путешествие с человеком, которого едва знала, но к которому испытывала... Что? Тёплые чувства? Или просто прилив благодарности?
Но сколь не была сладкой эта мысль, я поняла, что это был бы побег. Побег от тех проблем, что ждали меня в институте, который мне нужно было закончить - и не ради себя, а ради родителей, которые потратили немало нервов и сил, чтобы определить меня туда. Я убежала бы от насмешек, не найдя способа остановить всё это. И долго бы я так бежала? А вдруг новая опасность ждала меня за поворотом? Мне пришлось сделать выбор, который в иной ситуации я просто бы отбросила.
- Я бы с радостью, но... Извини, учёба.
Марсель понимающе кивнул.
- Я всё понимаю. Ладно, если передумаешь, ты знаешь, где меня искать.
И мы пожали, смеясь, пожали друг другу руки.