Глава 3. Защитный механихм.
Со стороны Киры всё выглядело как дешёвый спектакль. Одногруппники снисходительно улыбались, когда она с хохотом объявляла о своей новой «вечной любви» к официанту из столовой или аспиранту с геологического факультета. Они видели лишь клоунаду, не замечая тщательно отрепетированной роли. Эта манера — громко шутить и выставлять напоказ каждую эмоцию — была её броней ещё со школы. Тогда она была душой компании, заводилой, чьи шутки подхватывал весь класс. И среди этого шума жила её тихая, всепоглощающая любовь к лучшему другу. Три года она носила это чувство в себе, как драгоценность, боясь его обронить.
Тот последний школьный год стал для неё авантюрой отчаяния. «Сейчас или никогда», — прошептала она себе у зеркала перед решающим разговором. Его согласие было похоже на гром среди ясного неба и... на приговор. Он сказал «да» с такой осторожностью в глазах, словно боялся разбить хрустальную вазу их дружбы. Первые месяцы были счастливым опьянением. Его прикосновения, поначалу робкие, казались ей величайшим чудом. Но вскоре Кира стала замечать, как его взгляд становится холоднее, а объятия — короче. Она засыпала с одной мечтой: его фамилия, общий дом, смех ребёнка и собака у порога. И каждую ночь по щекам её текли тихие слёзы, потому что даже в этих сладких фантазиях она чувствовала фальшь. Он тянул шесть месяцев, а потом холодным тоном человека, сдающего ненужный лабораторный отчёт, сообщил, что уже три месяца встречается с другой и они планируют жить вместе. Его последние слова — «я не хотел терять нашу дружбу» — прозвучали как насмешка. Дружбы уже не было. Не было и любви. Осталось только выжженное поле.
Тот лето после выпуска Кира провела в ступоре, пока однажды не осознала простую истину: если постоянно прыгать с одной маленькой интрижки на другую, сердце не успевает погружаться в боль. Это был её защитный механизм. Глупая, влюбчивая Кира была удобной маской, за которой можно было спрятать своё разбитое сердце, не навешивая его груз на чужие плечи. Со временем она и сама начала верить в эту легенду, почти забыв, какой была на самом деле.
Встреча с Айрис в университете стала для неё странным спасением. Айрис была её полной противоположностью — сосредоточенной, целеустремлённой, будто ограждённой невидимым стеклом от суеты мимолётных романов. И Кира, к собственному удивлению, начала ей завидовать. Не её внешности или уму, а этой поразительной внутренней цельности. Глядя на то, как Айрис может быть счастлива в собственном мире, Кира незаметно для себя стала больше времени уделять учёбе. Их разговоры постепенно смещались от обсуждения парней к сложным темам по проектированию, и Кира ловила себя на чувстве гордости, когда разбиралась в сложной теме.
Айрис стала для неё не просто подругой по несчастью, а своеобразным идеалом, маяком, на который она равнялась. Именно поэтому холодок пробежал по её коже, когда она увидела Льва с шоколадкой. Она знала его в лицо и по репутации — он был из той породы парней, что легко зажигаются и быстро остывают. И когда она сказала Айрис «осторожнее», это была не ревность, а отчаянная попытка защитить её. Она смотрела на Айрис, такую умную и красивую, и ей до боли хотелось, чтобы та была счастлива. Чтобы её сердце, в отличие от Кириного, не пришлось собирать по осколкам и прятать за маской веселья. Чтобы оно оставалось таким же цельным, как её чертежи. И если для этого нужно было быть немногословной и серьёзной, Кира была готова надеть новую маску — маску взрослой подруги, которая видит дальше, чем кажется.