Глава 4. Хрупкое равновесие
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно аудитории, поймал пылинки, танцующие в воздухе над конспектами. Айрис смотрела на них, почти не слыша монотонный голос преподавателя по сопромату. Её мысли витали где-то между вчерашним разговором с Кирой и завтрашней выставкой. Тихая вибрация телефона вырвала её из задумчивости. Сообщение от Льва: «Привет! После пар свободна? На выходных есть идея — сходим на игровые автоматы?» Айрис непроизвольно поморщилась, представив себе грохот и мигание машин. Это было не её. Прежде чем она успела сформулировать вежливый отказ, Кира, сидевшая рядом, с присущей ей наблюдательностью скользнула взглядом по экрану и тут же выразительно подняла бровь, беззвучно шепнув: «Серьёзно? Автоматы?»
Пальцы Айрис быстро забегали по экрану: «Игровые автоматы — это не совсем моё, честно. Мне кажется, я заскучаю. Может, лучше на выставку современной архитектуры? Говорят, интересная». Она задержала палец над кнопкой «отправить», на секунду задумавшись, не звучит ли это слишком занудно. Но Лев ответил почти мгновенно, будто и не предлагал ничего другого: «Отлично! Выставка так выставка. Я как раз слышал о ней. Договорились». Когда пара наконец закончилась, и студенты начали шумно расходиться, Кира взяла её под руку с необычной для неё серьёзностью.
— Слушай, мне правда нужно с тобой поговорить. По-нормальному. Про Льва, — сказала она, и в её голосе не было и тени привычной болтливости.
Они устроились на старой деревянной скамейке в самом конце почти пустого коридора, где их никто не мог подслушать. Кира, глядя куда-то в сторону на висящий на стене плакат, начала рассказывать ровным, приглушённым голосом.
— Я с ним лично не знакома, это правда. Но я довольно долго дружила с его подругой детства. Она была в него по уши влюблена, годами, а он... он просто принимал её обожание как должное. И вот, — Кира перевела на Айрис тревожный взгляд, — в его прошлых отношениях он изменил своей девушке. Поцеловал эту самую подругу. А потом, когда всё вскрылось, конечно, списал всё на алкоголь и сказал, что это была огромная, ужасная ошибка.
Она замолчала, давая словам проникнуть внутрь.
— Я не говорю, что он монстр, — Кира нахмурилась. — Может, он и правда тогда был дураком. Но люди, Айрис, не меняются за год кардинально. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна и не летела в омут с головой. Присмотрись к нему.
Айрис молча кивнула, чувствуя, как в груди снова поселился холодный, тяжёлый комок сомнений, от которого стало трудно дышать. Она хотела верить, что Кира ошибается, что Лев другой, но рациональная часть её мозга шептала, что подруга редко говорит такие вещи просто так.
Сомнения сменились откровенной паникой, когда через пару часов на работе управляющий вызвал её в свой тесный кабинет. Он откашлялся, избегая её взгляда.
— Айрис, ситуация непростая. В связи с сокращением штата, тебя, как студентку на неполной ставке, руководство планирует уволить одной из первых. У тебя есть две недели, — он посмотрел на неё с какой-то виноватой жалостью, — чтобы найти что-то другое. Извини, я ничего не могу поделать.
Мысли о Льве, его прошлом и предстоящем свидании мгновенно отошли на самый задний план, сменившись одной суровой реальностью: аренда, еда, учёба. Как платить за студию? Весь вечер дома Айрис провела, лихорадочно листая сайты с вакансиями. «Требуется официант, полный день, опыт от года», «Нужен курьер, график 5/2», «Администратор в салон, с 9 до 19». Везде требовалась полная занятость или опыт, которого у неё не было. Отчаяние накатывало тягучими, удушающими волнами. Она закрыла ноутбук и, опустив голову на стол, зажмурилась. И в этой тишине, под аккомпанемент собственного отчаяния, из горла снова стал рваться наружу тихий, дрожащий звук. На этот раз строчки родились чёткими и горькими, отражая всё, что творилось у неё внутри:
«Мой город строит стены, рушится опора,
В чертежах прочнее те, что у меня снаружи.»
Она тут же, почти на автомате, потянулась к своему блокноту для эскизов и записала их на свободном поле, как заклинание. А потом, обессиленная, не найдя в себе сил даже умыться, повалилась на кровать и, не меняя одежды, провалилась в тревожный, беспокойный сон, полный образов падающих чертежей и убегающих такси.
На следующее утро она не пошла на пары. Голова была тяжёлой, а в душе — пустота. Она отправила Кире короткое сообщение: «Кирь, меня не будет, самочувствие ужасное. Конспекты потом скинешь?» И снова уткнулась в экран телефона, безрезультатно пролистывая бесконечные списки вакансий. «Промоутер, 2 часа, 500 рублей». Смехотворно мало. «Помощник дизайнера, знание программ, портфолио». Не её уровень. Казалось, все двери в этом городе для неё закрыты.
Оставшиеся дни перед выставкой прошли в каком-то отрешённом, апатичном спокойствии. На работе ей поручали всё меньше, и она тихо сидела в углу, повторяя конспекты, чувствуя себя ненужной и прозрачной. А дома, делая домашку, она всё чаще тихо напевала себе под нос новые строчки, которые рождались сами собой. Эти короткие, грустные мелодии стали её единственным утешением, её личным, никем не видимым миром.
В день выставки её охватило странное, почти иррациональное желание — преобразиться, сбросить с себя кожу затравленной и озабоченной проблемами студентки. Она достала из глубины шкафа ту самую элегантную тёмно-синюю юбку и длинные стройные сапоги, подарок мамы, купленный со словами «носи на особый случай, дочка, а вдруг пригодится». Сегодня она чувствовала — этот случай настал. Ей нужно было напомнить самой себе, кто она есть, даже если мир вокруг пытался её сломать.
Лев ждал её у входа в кофейню. Увидев её, он оторвался от телефона, и на его лице расплылась нескрываемая, одобрительная улыбка.
— Вау, Айрис, — сказал он, подходя ближе. — Ты выглядишь... по-другому. Очень красиво. Серьёзно.
— Спасибо, — она смущённо улыбнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Они зашли выпить по чашке кофе перед выставкой, и разговор на удивление легко завязался сам собой. Он спросил, как её учёба, и она, сама того не ожидая, разоткровенничалась про сопромат.
— Ненавижу эти расчёты, — призналась она, размешивая сахар. — Иногда кажется, что я зря пошла на архитектора.
— Брось, — он ободряюще улыбнулся. — Все через это проходят. Зато когда свои проекты начнёшь делать, забудешь про все эти формулы.
На самой выставке Айрис и правда ожила. Она забыла о работе, о долгах, о предостережениях Киры. Она с горящими глазами задавала вопросы гиду, вступала в споры с Львом о достоинствах и недостатках того или иного проекта, и её смех звенел легко и естественно. А от его улыбки, от того, как он внимательно её слушал, у неё внутри всё замирало, и она ловила себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер не кончался. В конце, когда они уже выходили на улицу в прохладный вечерний воздух, он нежно обнял её за плечи.
— Знаешь, ты сегодня была просто огонь, — сказал он, и в его голосе звучала искренняя восхищение. — Так здорово, когда человек так увлечён своим делом. Я под впечатлением.
Он предложил вызвать такси, но Айрис, не желая отпускать эту магию, сама неожиданно для себя предложила:
— Может, просто погуляем? До парка недалеко.
— Отличная идея, — согласился Лев.
Они шли по тихим вечерним улицам, и Айрис чувствовала, как её сердце наполняется тёплым, пугающим чувством надежды. Именно тогда, в тени высоких деревьев парка, Лев неожиданно сказал:
— У меня есть одна очень близкая подруга, мы с детства знакомы. Хочешь, я вас как-нибудь познакомлю?
Айрис почувствовала, как внутри всё резко сжалось. Это была та самая подруга из рассказа Киры. Но вместо приступа паники её охватило странное, почти болезненное любопытство. Увидеть её. Понять, что это за человек. Посмотреть, как они общаются.
— Давай, — согласилась она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Будет интересно.
— Хорошо, я ей предложу, — кивнул Лев.
Возможно, это было поспешное решение, ведь они даже не в отношениях, но может Айрис посмотрит на их взаимоотношения со стороны и решит для себя как воспринимать слова Киры.
Он вызвал ей такси, и, когда машина тронулась, Айрис, глядя в окно на удаляющуюся фигуру Льва, чувствовала себя одновременно окрылённой и абсолютно разбитой. Надежда и тревога вели в ней яростную борьбу.
На следующий день, встречаясь с Кирой в торговом центре, чтобы помочь выбрать обувь ко дню рождения её мамы, Айрис не сказала ни слова ни о Льве, ни о предстоящем знакомстве. Она держала это при себе, как самый ценный и самый опасный секрет.
— Смотри, Айрис, смотри! — кричала Кира, примеряя нелепые босоножки на огромной платформе. — Мама точно оценит мой безупречный вкус в её день рождения! Она просто обомлеет!
Они смеялись, дурачились, примеряя одну нелепую пару за другой, и говорили о сложном задании по проектированию. И в этой простой, обыденной нормальности, в дурачестве и разговорах об учёбе, была своя, хрупкая и такая необходимая Айрис, опора. Пока её мир колебался, дружба с Кирой оставалась твёрдой землёй под ногами.