5 страница14 июня 2025, 13:11

Глава 5 - «Никто не забыт (даже продюсер)»


Я сидела в студии, ноги поджаты, гитара рядом, блокнот — на коленях. За окнами ночь вязла в фонарном свете, как в мёде. Время давно перевалило за полночь, но я всё ещё не ушла.

Парни пару раз писали в чат — Тоби в своём стиле, с мемом про «где потерялся наш фронтвумен», Элай, как обычно, коротко: «Ты где?»

Я отвечала: «Всё хорошо, просто посижу тут ещё немного.»

Они, наверное, уже привыкли. Или притворялись, что привыкли. У каждого из нас есть такие вечера — когда внутри скребут кошки из прошлого, и лучше не подходить.

Я посмотрела на струны — не трогала их час. Просто сидела и думала.

Мафия. Лео. Музыка.

Что общего у этих слов? Почему они так нелепо сплелись в одну петлю, которая, кажется, затягивается?

Лео... Когда-то я думала, что он будет моим концом и началом. А теперь — не могу понять, кто он. Жертва? Предатель? Спаситель в изломанном теле?

Он выхватил телефон. Сказал не звонить. Предупредил. И ушёл. Сказал, что любил.

А я сижу — будто всё это было не со мной.

Я встала. Подошла к стойке, взяла банку энергетика, открыла. Гулко щёлкнула крышка. Звук показался слишком громким — в тишине он расколол воздух, как пуля.

«Скоро всё изменится.»

Фраза из головы. Не моя. Или моя. Кто знает.

Я посмотрела на постер на стене — первый наш тур. Мы стоим вчетвером, такие... настоящие. Тогда казалось, что музыка спасёт. И она правда спасала. До этого лета.

Экран телефона мигнул.

[ГРЯЗНЫЕ НОТЫ 🎸🔥]
Джейс: «Если ты через 20 минут не дома — я еду за тобой. Без шуток.»


Тоби: «Он серьёзно. Он уже в шарфе. А ты знаешь, что это значит.»


Я усмехнулась, глядя на экран, и сделала ещё глоток энергетика. Он был тёплым, с привкусом металла и бессонной ночи — но бодрил, как аплодисменты после хорошей сцены.

«Вы будете удивлены. Я родила новый альбом. Скоро буду»

Отправила. И почти сразу — три сердечка от Тоби.

Джейс — ничего не написал, но я представила, как он кивает. Элай, наверное, уже сверяет часы.

Я допила остатки, смяла банку в ладони — хрустнула, как будто выдавила остатки из головы. Металл глухо звякнул о край мусорки, отскочил — и попал. Мелочь, а приятно.

Подошла к столу. Провела рукой по обложке блокнота — пальцы всё ещё пахли грифелем, струнами и немного... чем-то другим. Как будто отголоском чужого прикосновения.

Сложила всё обратно — тетрадь, медиаторы, ручку. Гитару аккуратно поставила в угол.

Никаких лишних звуков. Только собственный шаг.

Кнопка питания на стойке — щелчок. Одна за другой лампы погасли, и студия погрузилась в мягкую темноту, словно сцена после последней реплики. Только не было зрителей. И аплодисментов.

Я взяла куртку, сумку, ключи. Подошла к двери. Вдох — с привкусом пыли, озона и чуть-чуть... страха. Или предвкушения.

«Ну что, ночь, давай без сюрпризов?»

Повернула ключ. Щелчок. Дверь закрылась за мной с мягким, почти вежливым звуком.

Я проверила — да, на замке. И пошла по тёмному коридору.

Ночь встретила меня, как старый друг, от которого давно не было вестей. Прохладный воздух медленно обнял плечи, скользнул по ключицам, по открытым коленям, будто ласково, но с намёком: «Ты всё ещё не спишь? Глупая.»

Я втянула воздух носом. В нём было что-то металлическое, как в грозу, только без грома. Тишина была плотной, обволакивающей. Город будто ушёл под воду, и теперь мы говорим с ним жестами.

Я вытащила из кармана мятую пачку сигарет. Пальцы дрожали — не от страха, нет. Просто от долгого напряжения, которое не отпускало.

Щелчок зажигалки — и вот уже маленькое пламя освещает кончики пальцев. Я прикрыла огонь ладонью, словно охраняя не просто табак, а саму возможность чувствовать что-то настоящее.

Первый вдох — и в лёгких разлилась горечь, как будто внутри включили старый магнитофон, и в нём заиграла забытая песня. Я отпустила дым медленно, почти неохотно.

Я пошла. Тротуар был влажный, блестел в тусклом свете фонарей, как старая плёнка с семейного архива — неважно, что на ней, важно, что она была.

Мои шаги были почти неслышны, но я всё равно ловила их отражение в каждом стекле витрины, в каждой лужице, как будто город следил, проверял:

«Ты точно хочешь идти одна? Сейчас?»

Окна вокруг были тёмными. Где-то на втором этаже мелькнул экран телевизора, кто-то ел лапшу и смотрел кино. Жизнь — шла. А у меня внутри... Песни, разговоры, имена. Майк. Лео. Контракт.

Где-то вдалеке хрустнула ветка. Обычное дело — кот, птица, прохожий. Но спина напряглась, и я поймала себя на том, что сжимаю в руке зажигалку. Сигарета уже почти догорела.

Я остановилась. Прислушалась. Шорохов не было. Но было ощущение — будто кто-то смотрит. Не из окон. Не с крыши. А ближе. За спиной.

Я не обернулась. Просто сделала ещё шаг. И ещё.

И только тогда — позволила себе подумать, что, может, показалось.

Я шла. Мирно, упрямо, как будто могла уйти не только от мыслей, но и от того напряжения, что пульсировало в самом воздухе. До дома оставалось минут десять — ничего страшного. Только вот ноги свернули сами. К знакомой площадке, той, где всегда стояли облезлые качели, скрипели на ветру, как старая мелодия, которую никто не хочет слушать, но она всё равно играет.

Песок под ногами был влажным, скрипучим. Качели встретили меня стоном металла. Я села. Дернула ногами вперёд — назад. Не сильно. Просто чтобы ощутить движение, хоть какое-то. Будто в этом ритме можно было забыть, что всё внутри снова на грани.

Вдох. Выдох. Ветер в волосах, сигаретный привкус всё ещё во рту.

И вдруг — голос.

— Судьба?

Я вздрогнула так, будто кто-то плеснул в лицо холодной водой. Качели дернулись, и цепи противно скрипнули.

Я обернулась. Он стоял в полумраке, руки в карманах, тот же шарф на шее, и этот взгляд — спокойный, немного усталый, но живой. Серо-зелёные глаза, которые я уже начала рисовать в голове, когда думала о песне.

— Майк?

Я встала с качели.

— Вот так встреча...

Он шагнул ближе. Медленно. Без спешки. Как будто снова оказался там, где должен быть.

— Ты сама говорила, что хаос — твоё второе имя. Значит, я просто иду по адресу.

Я усмехнулась, но губы дрогнули. Не от шутки — от ветра, от ночи, от странной волны под кожей. Всё внутри будто всплыло на поверхность: разговор с Лео, музыка, страх... и он.

— Ты... ты всегда появляешься не там, где тебя ждут. И именно тогда, когда не стоит, — сказала я, не скрывая дрожащего голоса.

Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к моим словам, и скользнул взглядом по качелям. Потом — по мне.

— Просто гулял. Иногда это единственный способ не свихнуться. А потом увидел: кто-то качается ночью, одна. И я понял — ну конечно же, ты.

Я приподнялась на пятках, пытаясь удержать равновесие. И в теле, и в мыслях. Всё шаталось. Сердце — как метроном, сбившийся с ритма.

— После сегодняшнего... — я выдохнула, не глядя на него, — я даже не уверена, сплю ли. Или у меня внутри прокручивается новый альбом. Такой... ночной, полупьяный, с распоротыми строчками.

— Вдохновение? — спросил он и присел на соседнюю качель. Скрип металла, лёгкий перекат веса. Я села тоже, повернувшись немного в его сторону.

— Наверное. — Я слабо улыбнулась.

— Поделишься? — мягко спросил он. В его голосе не было нажима, только ровное спокойствие. Как будто он и правда не ждал ничего, кроме простого ответа.

— Нет. — Я раскачалась вперёд, ветер подхватил край куртки. — Прости. Я не знаю тебя.

Он усмехнулся, коротко, будто знал, что так и будет. И всё же заговорил:

— Майкл. Майкл Делрей. Тридцать шесть лет. Работаю инженером в крупной компании, обслуживаю звук, сцены, свет. Не женат. Детей нет. Собаки тоже нет. Только кактус, и тот загнулся месяц назад.

Я повернулась к нему, не скрывая улыбки. Такой глупой, лёгкой, почти детской. И мне стало... спокойно. Не безопасно. Не предсказуемо. А именно спокойно — как будто ночь чуть сбросила напряжение и дала вздохнуть.

— Значит, кактус — самая драматичная потеря?

— В этом году, да, — отозвался он. — А ты?

Я чуть покачнулась, глядя в темноту перед собой. Тишина качалась вместе со мной, шелестела в листьях, легла на плечи. Ночь не давила — она слушала. И, может быть, именно поэтому я вдруг заговорила. Может быть, потому что с ним было легко. Или потому что он был чужим.

— Я... — я сглотнула. Горло саднило, как будто я вот-вот сорвусь на крик, но вместо этого выдохнула. — Ты ведь мог всё прочитать обо мне.

Улыбнулась. Наполовину. Губы дрогнули, но глаза остались неподвижными. Я подалась вперёд, раскачиваясь сильнее, будто хотела вырваться из себя самой, вытрясти из тела тревогу, скинуть груз, накопившийся за годы — туры, сцены, статьи, потери, Лео.

Косым взглядом посмотрела на Майка.

Он улыбался тоже — но по-другому. Не так, как улыбаются, чтобы расположить. Лицо его оставалось спокойным, но в уголках глаз собрались лёгкие морщинки, как следы старого смеха и привычной боли. Щетина отливала серебром в свете фонаря, а в глазах — серо-зелёных, глубоких, с поволокой усталости — светилось терпение. И что-то ещё. Тёплое, не торопящее.

Он чуть повернул голову ко мне, положил руки на колени и тихо, но очень твёрдо сказал:

— Я хочу услышать о тебе. От тебя.

Эти слова, сказанные не громко, прозвучали громче аплодисментов в зале. Без попытки проникнуть. Он просто... хотел знать. Меня. Такой, какая я есть. Не из заголовков, не из лирики, не из пыльных интервью.

— Статей не хватает? — спросила я, наигранно-колко, но голос всё же дрогнул на последнем слове.

— О, ты про утреннюю? — он чуть усмехнулся, качнувшись на цепях. Качели под ним едва слышно скрипнули, как будто слушали нас тоже. — Читал.

Я повернула голову, уткнулась взглядом в тёмную аллею, в ту самую точку, где мерцал фонарь. Там, где ночь выглядела чуть светлее, чем в остальных местах.

— И как тебе?

Он не ответил сразу. Сделал вдох. Задумался. Потом мягко, почти с оттенком нежности, произнёс:

— Интересно. Но больше — странно. Будто люди всё время пытаются склеить мозаику из твоей жизни, даже не зная, какое у неё было изначально изображение.

Я медленно покачалась, впитывая его слова. Так точно. Так... неловко близко.

Он продолжил:

— Они смотрят на тебя снаружи. Видят сцену, искры, звук, чувства — и думают, что знают. А я вот сейчас сижу и думаю: а ты, Селеста... когда в последний раз говорила о себе без кавычек?

Я стиснула пальцы на холодной цепи качели.

— Сцена — моя исповедь, — прошептала я. — А вне сцены... — я задумалась. — просто классная 24 летняя девчонка.

Он усмехнулся — тепло, искренне, без насмешки.

— Классная — это ты скромничаешь?

— Я? — я приподняла бровь и вновь качнулась. — Я вообще самая скромная на районе. Веду дневник, спасаю котиков, пою о боли и безответной любви. Типичный набор хорошей девочки.

— И выглядишь при этом как рок-звезда, сбежавшая с постера, — заметил Майк, и голос у него был не флиртующим, а будто... просто констатация. — Это ведь и есть ты, да? Не сцена, не образ. А вот это. Девчонка на качелях в два часа ночи.

Я посмотрела на него. Он не играл, не пытался понравиться. Не ловил момент. Он просто был. Рядом. Смотрел и слушал.

— Иногда, — сказала я, — я думаю, что настоящая я — где-то между. Между аккордами. Между репетициями и срывами. Между кофе с Тоби и срывом микрофона о пол. Понимаешь?

Он кивнул.

— Я понимаю.

И в этих двух словах было больше понимания, чем в сотнях чужих статей. Больше, чем в разборе альбомов, интервью, фанатских форумах. Он не раскладывал меня на ноты — он слышал мелодию.

— А ты, Майк? — спросила я после паузы. — Ты кто, когда не инженер, не ночной прохожий?

Он чуть усмехнулся. Молча раскачался вперёд, будто на секунду подумал, стоит ли отвечать. А потом тихо сказал:

— Я — тот, кто тоже однажды потерял голос. Не в прямом смысле. Просто однажды стало страшно говорить вслух. И я с тех пор — больше слушаю.

Мне захотелось... ну, не знаю. Спросить больше. Или молчать рядом. Или остаться здесь, пока не взойдёт солнце.

Но вместо этого я просто посмотрела в небо.

— Знаешь, — сказала я, — ты бы мне понравился в другой жизни.

Ночь обернулась вокруг нас мягкой дымкой. Фонари гудели усталым светом, их оранжевое свечение размывалось на влажном асфальте. Воздух пах пылью, отцветшими деревьями и чем-то тёплым, будто утренним кофе, хотя было уже за два.

— А может, это как раз она, — сказал Майк, чуть кивнув. — Другая жизнь.

Его голос был тихим, почти интимным — как если бы он говорил не мне, а в саму ночь. В пространство между качелями и тенью от пустой лавки.

Я медленно повернула голову, всматриваясь в его лицо. Тени ложились по-разному — подчеркивали скулы, скрывали глаза, делали его одновременно знакомым и незнакомым. И от этого — ещё интереснее.

— Флиртуешь? — спросила я, с прищуром, чуть наклонив голову.

Он чуть наклонился в ответ, с тем самым выражением — с усмешкой уголком губ, но без нажима.

— Пытаюсь, — сказал просто.

Мы оба засмеялись. Негромко, искренне, с той лёгкой усталостью, которая делает смех теплее. Его плечо чуть коснулось моего, и в этом не было ни намёка, ни давления — просто касание, как будто сказать: «Я здесь. Пока здесь.»

Он бросил взгляд на запястье, на наручные часы — простые, с поцарапанным циферблатом.

— Не поздно?

— Блядь, — выдохнула я, будто очнувшись. — Завтра же съёмки клипа.

Где-то в голове уже прокручивалась тревожная карусель: грим, съёмочная группа, расписание, костюмы, невыученный текст, камера — мотор.

Он поднялся первым, протянул руку.

— Провести?

— Если не затруднит, — сказала я, вкладывая руку в его. Он удивился — чуть заметно, едва ли не моргнул, — но сжал пальцы крепко, надёжно. Как будто так и надо.

Мы пошли. Я вела, потому что он не знал, где мой дом. Да и вряд ли знал, куда мы вообще идём — но, кажется, это его не смущало.

Асфальт похрустывал под ногами, где-то вдалеке проехала машина, оставив за собой только след света и короткий вздох мотора. Ночь была тихой. Такой, что каждый шаг казался мыслью.

— А у тебя большая семья? — спросил он, когда мы миновали угол с облупившимся плакатом тура какой-то забытой группы.

— Не особо. Мама, папа, я. Ну и группа, конечно. Это уже почти как родственники. — Я улыбнулась. — А у тебя?

— Мама, — ответил он, чуть помолчав. — Папа умер давно. Брат где-то в Австралии, мы редко созваниваемся. Так что, в основном, я и тишина. Иногда — тишина очень громкая.

— Знаю эту. — Я кивнула. — Такая, что звенит в ушах.

Он посмотрел на меня, как будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого спросил:

— Ты скучаешь по ним? По дому?

— Иногда. Когда всё рушится, и кажется, что никто не поймёт. Тогда хочется просто вернуться — на кухню, где пахнет лимонным чаем, где мама гремит посудой и ворчит, что я всё время в наушниках. — Я усмехнулась. — Но потом вспоминаю, что, может, я и выросла не в обычной семье, но в очень любящей. Это — много значит.

Мы шли дальше. Свет фонарей пятнами ложился на асфальт, отражался в лужах, обрисовывал силуэты. Я вдруг почувствовала, что не иду — а возвращаюсь. Как будто на миг стало легче. Спокойней.

— А ты? — спросила я. — Скучаешь по детству?

Он хмыкнул:

— Иногда. Но, знаешь, в детстве я мечтал быть взрослым. А теперь... просто хочу иногда быть ребёнком, хотя бы на вечер. Без новостей, без счетов, без всего.

— И кушать пиццу ночью.

— И качели во дворе, — подмигнул он.

Мы оба улыбнулись. Майкл перехватил руку покрепче.

— А у вас есть продюсер? — спросил он между разговором.

— Джейс должен был переговорить с кем-то, но пока нет. Последний сбежал от нас.

— Сбежал? — Майкл приподнял брови, как будто это слово было не про музыкальный бизнес, а про зоопарк.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Ну... не буквально. Хотя иногда и хочется в кого-нибудь кинуть гитарой. Он просто исчез. Без звонков. А потом выложил сторис с кем-то другим — новым проектом. Мол, "нашёл своё".

— Классика, — хмыкнул Майкл. — Наверное, подумал, что с вами слишком шумно.

— С нами? Да мы ещё добрые были. — Я фыркнула. — Ладно Тоби — тот вообще конфета. Но вот Элай... если ему не понравится, как ты режешь треки, он даст понять. Даже взглядом. Ну, и Джейс. Он не спорит, он просто делает по-своему.

— А ты?

Я посмотрела на него — немного в упор, чуть сбавив шаг

— Я... я сцена. Я — музыка. Меня нужно слышать, а не контролировать. Если хочешь рулить, уходи с дороги. Но если ты рядом — держись крепко, будет громко.

Майкл усмехнулся уголком губ, почти уважительно. Его взгляд стал чуть мягче, чуть теплее.

— Мне нравится, как ты звучишь. Не только голос. Ты вся — как песня, которую кто-то написал, но до конца не понял. И каждый слушает по-своему.

— Глубоко копаешь. — Я снова усмехнулась, но где-то внутри сжалось.

— А ты не боишься, что следующий продюсер тоже сбежит?

— Боюсь. Но не продюсера. — Я остановилась у дверей дома. — Боюсь, что однажды сбегу сама. От всего.

Он ничего не сказал. Только посмотрел. Так, как будто не осуждает. Как будто понимает.

— Завтра у вас съёмки клипа, да? — мягко напомнил он, отступив на шаг.

— Угу. Мы как раз новую песню добили. Хочешь, скину потом?

— Хочу, — сказал он. — Только не забудь.

— Я тебя запомнила. Не получится забыть.

Я чуть вскинула брови и, засмеявшись, отступила на полшага к двери. Ночной свет падал на Майкла сбоку, выделяя его скулы, блики ложились на щеки, будто кто-то подрисовал светом выражение терпеливой иронии.

— Ой, а давай обменяемся, что ли, соцсетями? — бросила я с полуулыбкой, накручивая прядь волос на палец. — А то вдруг не найду тебя.

Он чуть качнул головой, опершись плечом о стену, и взгляд у него стал чуть извиняющимся, но каким-то даже уютным.

— Только номер. Меня нет нигде.

— Оу... — протянула я, прищурившись, будто оценивая его заново. — Как всё запущено. Ты в бегах от сторис и фильтров?

— Можно и так сказать. — Он усмехнулся, доставая из кармана телефон. — Реальность не требует лайков.

Я достала свой, открывая контакт. Номер, имя — Майкл. Просто. Без фото, без ников, без эффектов.

— Ну всё, теперь ты в моей реальности, — сказала я и с нажимом сохранила контакт. — Не удаляйся.

— Не планировал, — ответил он спокойно, но в голосе было что-то... настоящее.

Майкл остановился у крыльца, чуть наклонив голову.

— Ну... — он посмотрел на дверь, потом на меня. — Спасибо за компанию. И за разговор. Такой, знаешь.... настоящий.

Я улыбнулась, в груди что-то сжалось. Немного неловко, немного тепло.

— И тебе. За... всё это. — Я кивнула назад, в сторону парка, где остались качели и ночной воздух.

Мы постояли ещё пару секунд. Молчали. Он не тянулся к поцелую, я не ждала, что он это сделает. Просто... момент. И он был честным.

Я открыла дверь ключом, и когда уже собиралась зайти, Майкл вдруг тихо сказал:

— Спи. Хоть немного. А то ты как огонь: красивая, но слишком горячая, чтобы гореть вечно.

Я засмеялась — не громко, но с головой.

— Спокойной ночи, Майк.

— До связи, Селеста.

Он развернулся и пошёл прочь, шаг лёгкий, но уверенный. Я смотрела, пока не скрылся за поворотом, и только тогда зашла в дом.

Дверь щёлкнула за мной. Свет в коридоре включился с ленивым щелчком, и я сразу услышала:

— Наконец-то.

Я вздрогнула. Тоби сидел на полу у стены, в обнимку с подушкой. Его волосы были взъерошены, на нём — моя пижама с совами, которую он таскал, когда «хотел домашнего уюта».

— Ты чё тут делаешь?

— Я думал, ты исчезла. Мы с Джейсом в чат писали, Элай уже готов был звонить в больницы. А ты в это время — романтика под луной, качели, мужчина в шарфике...

— Он был без шарфа.

— Предатель. — Тоби фыркнул. — Ты бы хоть сказала, что не хочешь, чтобы тебя искали.

Я устало стянула куртку, повесила её на крючок.

— Я просто хотела тишины. И знаешь... нашла. А потом — не только её.

Тоби внимательно на меня посмотрел. Без смеха.

— Ты... в порядке?

Я кивнула. Медленно.

— Почти.

— Тогда иди сюда, — он похлопал ладонью по полу рядом с собой. — Пять минут. Пижамное молчание. Потом я дам тебе пройти мимо кухни.

Я подошла, опустилась рядом, облокотилась на его плечо.

— Спасибо, что не злишься.

— Я злюсь. Но это позже. Сейчас — просто рад, что ты дома.

И в этом простом «дома» было всё.

Я прижалась к Тоби чуть крепче, уткнулась носом в его плечо, как в старую подушку, пахнущую домом и чаем. Он не отодвинулся. Только чуть поправил подушку, чтобы она не упала.

— Так что за Майк? Что за фрукт? — спросил он, с той лёгкой подначкой, которую умеет только он — будто прикалывается, но слушает по-настоящему.

— Не знаю, — выдохнула я в ткань его футболки. — Интересный такой... Может, даже вкусный.

— ФУ, Селеста! — Тоби дёрнулся, будто я плеснула на него водой.

Я захихикала, не отрываясь от его плеча.

— Ну правда. Такой... тихий. Но не скучный. Смотрит прямо. Говорит мало, но метко. И не пялится на грудь — редкость.

— Угу. Это ты по «вкусности» определяешь, да? — фыркнул Тоби. — А он не маньяк? Не женат? Не агент какой-нибудь?

— Да вроде нет. Говорит, инженер. Без соцсетей. Читает заголовки, но не лезет с вопросами.

— Уже звучит подозрительно.

— Да, особенно без инсты. Прямо анахронизм на ножках. Зато слушает. Не с интересом, а с уважением. И качели он уважаемо выбрал.

— Ну, если уважаемо — тогда да. Главное, чтобы не качал тебя потом по жизни.

— Это была метафора?

— Не знаю. У меня ж мозг уже спит. Я просто рад, что ты улыбаешься.

— Я тоже. Но, знаешь... немного страшно.

— Он тебя пугает?

— Нет. То, что мне хочется его снова увидеть — вот что пугает.

Тоби замолчал на пару секунд, потом положил подбородок мне на макушку.

— Ну, если что — мы все ещё твои.

Я улыбнулась сквозь лёгкую щемоту внутри.

— Знаю. Спасибо, Тоби.

— Пожалуйста, Селеста.

5 страница14 июня 2025, 13:11