Глава 19
— Не стоило позволять ему приезжать в больницу. Сегодня из-за суеты я совсем забыл, что он должен прийти, — спустя долгое время произнес Шэнь Шиянь.
Его слова смешались с легким вздохом, который затих на последнем слоге, запав в самое сердце Мэн Синьтана. Он вспомнил, как в прошлый раз Шэнь Шиянь ушиб плечо, когда его толкнул родственник пациента, но в музыкальном магазине сказал Сюй Яньу, что просто устал. Он вспомнил реакцию Сюй Яньу. Связав воедино все предыдущие и последующие события, он окончательно понял, что в прошлом, должно быть, произошло нечто крайне болезненное, что заставило Сюй Яньу полностью потерять контроль над собой.
— Что бы ты хотел съесть? — спросил Шэнь Шиянь.
Мэн Синьтан не ответил. Он увидел, как Шэнь Шиянь расстегнул еще одну пуговицу на рубашке и тихо выдохнул. Стекло резко опустилось до самого низа, и ворвавшийся ночной ветер растрепал его волосы. Шэнь Шиянь прищурился и тут же снова поднял стекло, оставив лишь узкую щель.
— Ничего страшного, открывай, если хочешь, мне не холодно, — говоря это, Мэн Синьтан немного опустил стекло со своей стороны.
В прошлый раз, после того случая в больнице, Шэнь Шиянь точно так же опустил окно в его машине.
Повернув голову, он обнаружил, что Шэнь Шиянь пристально на него смотрит.
— Что-то не так?
Шэнь Шиянь ничего не сказал, лишь выдавил легкую улыбку, покачал головой и, опустив взгляд, снова завел машину.
Но Мэн Синьтан протянул руку и накрыл его ладонь, лежавшую на коробке передач.
— Плохое настроение?
Накрывшая его ладонь была теплой и суховатой. Она напомнила Шэнь Шияню о детстве, об осеннем урожае, о теплой пшенице, рассыпанной на земле для просушки. Стоило опустить руку в россыпь зерен, как ее тут же окутывало теплом. Он замер и снова перевел взгляд на лицо Мэн Синьтана. Помолчав немного, он честно ответил:
— Немного.
— Хочешь есть? — снова спросил Мэн Синьтан, внимательно глядя на него.
На этот раз Шэнь Шиянь медленно покачал головой с виноватой улыбкой.
Свет от фар проезжающей машины проник в салон, скользнув по их сложенным вместе рукам. Шэнь Шиянь мельком увидел исчезающую тень и на мгновение замер.
— Я тоже не голоден, — быстро сказал Мэн Синьтан. — Давай лучше поедем в сторону твоего дома, а если по дороге увидим что-нибудь аппетитное, то поедим.
Сказав это, он как ни в чем не бывало убрал свою руку.
Фонари на улице светили так ярко, что можно было разглядеть плывущие в ночи облака. Удивительно, но в современном Пекине все еще можно было украдкой увидеть звезды. Эта картина глубоко тронула Мэн Синьтана.
— Погода сегодня на самом деле неплохая, может, прогуляемся? — с улыбкой сказал он. — Я давно не видел ночной Пекин.
Такое предложение, очевидно, определило их планы на остаток вечера. Он знал, что у Шэнь Шияня плохое настроение. И хотя было уже девять часов, ему очень хотелось провести этот вечер рядом с ним.
Шэнь Шиянь ничего не ответил, лишь окинул его раненую руку профессиональным «врачебным взглядом», а затем посмотрел на самого пациента, которому следовало бы отдыхать.
— Я думаю... — Мэн Синьтан поднял руку, будто собираясь выступить с речью, и неторопливо объяснил: — Прогулка с лечащим врачом не должна вызвать никаких проблем. К тому же, это отличная возможность обсудить мое состояние.
Шэнь Шиянь и не подозревал, что этот человек так красноречив, но он прекрасно понял его добрые намерения. Он тихо усмехнулся и спросил:
— И куда же мы пойдем?
Мэн Синьтан огляделся по сторонам.
— На мост? — Затем он указал сквозь лобовое стекло на небо: — Сегодня видно звезды.
Оперевшись на руль, Шэнь Шиянь подался вперед и, склонив голову, посмотрел на небо — там и вправду были звезды.
В тот момент, когда машина снова тронулась, Шэнь Шиянь поднял стекло со своей стороны, а Мэн Синьтан включил магнитолу. Шэнь Шиянь услышал знакомую мелодию. Это была та самая песня, о которой Мэн Синьтан спрашивал на свадьбе. «I found you». Он взглянул на дисплей — это было не радио, а скачанная композиция.
Мэн Синьтан полностью опустил стекло с пассажирской стороны. Сильный порыв ветра тут же наполнил салон, развеяв тоску, скопившуюся в груди Шэнь Шияня.
Он ясно ощущал заботу и поддержку Мэн Синьтана, причем тактичную, ту, которой дорожишь. Словно в пути его внезапно застал безжалостный ливень. Он бы, как обычно, поленился раскрыть зонт и не стал бы искать укрытия, думая, что если просто спокойно идти вперед в одиночестве, то рано или поздно дождь закончится. Но вдруг рядом появился человек, который так же спокойно пошел вместе с ним под дождем без зонта. Идти плечом к плечу — вот на что это было похоже.
Мост был новым. Поскольку он был перекинут через реку, а вокруг сияли огни и были красивые виды, то он часто служил для вечерних прогулок. Как только Шэнь Шиянь и Мэн Синьтан ступили на него, их встретил порыв ветра, который растрепал им волосы. Шэнь Шиянь закашлялся и отвернулся.
— Когда в детстве я гулял с родителями, и поднимался ветер, мы с мамой шли спиной вперед, а папа следил за дорогой.
В тусклом свете фонарей Мэн Синьтан посмотрел на Шэнь Шияня, стоявшего в шаге от него, и сказал:
— Ты иди спиной вперед, а я буду смотреть за тебя.
Голос Мэн Синьтана был низкий и глубокий, именно такой тембр, который Шэнь Шиянь любил слушать больше всего. В сочетании с его безупречным произношением и неторопливой интонацией он звучал особенно трогательно, словно разговор у камина зимней ночью.
Шэнь Шиянь моргнул и лениво улыбнулся.
Они зашагали в одном темпе, и больше никто из них не произнес ни слова.
Возможно, из-за сильного ветра сегодня на мосту было не так много людей. Лишь изредка на расстоянии виднелись прижавшиеся друг к другу влюбленные парочки или одноклассники, встретившиеся после долгой разлуки и оживленно беседующие. Мэн Синьтан заметил, что, проходя мимо них, Шэнь Шиянь с восхищением смотрел им вслед.
Они дошли до более открытого места и остановились. Шэнь Шиянь вынул руки из карманов брюк и оперся локтями о перила. Мэн Синьтан стоял рядом и смотрел на него, и чем дольше смотрел, тем труднее было отвести взгляд.
— Почему ты на меня смотришь? — все еще глядя вперед, с улыбкой спросил Шэнь Шиянь.
Мэн Синьтан кашлянул, отвернулся и, подражая Шэнь Шияню, тоже оперся о перила. Но, почувствовав себя странно и неловко, убрал руки и сунул их в карманы.
— Кажется, сегодня я в несколько невыгодном положении, — внезапно сказал Шэнь Шиянь.
Мэн Синьтан не понял и спросил, почему.
Шэнь Шиянь с улыбкой повернул голову и ответил:
— В тот раз было вино, а сегодня — нет.
Он говорил об их первом разговоре по душам. В тот день Мэн Синьтан рассказывал, а Шэнь Шиянь слушал.
Мэн Синьтан рассмеялся:
— Можем сейчас купить.
Шэнь Шиянь покачал головой и спросил:
— У тебя есть сигареты?
Мэн Синьтан удивился, но не прошло и секунды, как он уже доставал из кармана пачку. Он открыл ее и встряхнул. Шэнь Шиянь вытащил ту сигарету, что торчала, и, зажав ее между пальцами, протянул Мэн Синьтану.
Ветер был сильный, и зажечь сигарету было непросто. Они склонили головы, образовав небольшой угол, в котором яркий огонек зажигалки осветил их прильнувшие друг к другу лица. Мэн Синьтан прикрыл пламя рукой и прикурил сигарету для Шэнь Шияня.
Ветер дул так сильно, что не получалось даже выпустить колечко дыма — стоило только приоткрыть рот, как облачко тут же рассеивалось. Это был второй раз, когда Мэн Синьтан видел, как Шэнь Шиянь курит.
— Выступление Яньу завтра вечером, пойдем вместе?
— Угу, — согласился Мэн Синьтан и, помедлив пару секунд, спросил: — А он... почему он не переносит больницы?
Атмосфера слишком располагала к разговору, и Мэн Синьтан не удержался от того, чтобы не разузнать.
Шэнь Шиянь опустил глаза, сделал еще пару затяжек и посмотрел, как огонек на кончике сигареты медленно гаснет.
— Он не хочет, чтобы я был врачом, — помолчав, заговорил Шэнь Шиянь. — По некоторым причинам у него не очень хорошие отношения с родителями. На его взгляд, скорее мои родители были для него как папа и мама.
Шэнь Шиянь сделал паузу и спросил:
— Я ведь тебе не рассказывал о своем отце?
— Ты говорил, что отец, возвращаясь домой, каждый день покупал маме цветок.
— Да, это так, они всегда были очень романтичными. Папа тоже был врачом, пульмонологом.
Должно быть, из-за упоминания родителей Шэнь Шиянь стал немного мягче.
— Он был замечательным врачом. Я прекрасно помню эпидемию атипичной пневмонии. С самого начала, когда еще никто ничего не знал, он был на передовой. Возможно, потому что он был пульмонологом и хорошо разбирался в способах защиты, ему посчастливилось не заразиться. Позже, когда эпидемия закончилась, многие телеканалы и газеты писали о нем, называя героем.
Мэн Синьтан уже слышал в общих чертах эту историю от Мэн Синьчу, но, услышав ее от Шэнь Шияня, он вновь преисполнился благоговения. Ему не посчастливилось встретиться с отцом Шэнь Шияня, но, вспоминая человека с картины, который смеялся, держа в руках таз с водой, который, не боясь смерти, стойко держался на передовой и смог воспитать такого сына, как Шэнь Шиянь, он понял, что тот был достоин восхищения.
— Он погиб из-за конфликта с пациентами. На самом деле та группа людей нацелилась на молодого врача, но отец заслонил его и получил несколько ножевых ранений. Его даже не успели спасти.
Сигарета в руке на мгновение вспыхнула от ветра, словно трепеща и крича о чем-то. Но когда она погасла, остался лишь пепел.
Мэн Синьтан невольно опустил руку.
Даже в этот момент Шэнь Шиянь оставался спокоен. Он поднес сигарету ко рту, глубоко затянулся, а затем насмешливо скривил уголки губ:
— Не проиграл атипичной пневмонии, но проиграл людям.
Ночной ветер, казалось, внезапно стал холоднее, остужая и людей в ночи.
Мэн Синьтан бессознательно придвинулся к Шэнь Шияню и, глядя на его дрожащие губы, спросил:
— Ты в порядке?
Шэнь Шиянь кивнул и вскинул брови:
— Все нормально. На самом деле, я в порядке. Прошло столько времени, я уже это принял. Видишь, я ведь работаю врачом. Просто Яньу... В тот момент он как раз был там и видел все своими глазами. Когда я приехал в больницу, он весь в крови плакал, припав к телу моего отца... И, наверное, меньше чем через год после смерти отца умерла и мама, от тоски.
Кошмар прошлого был даже хуже, чем мог представить Мэн Синьтан. Эти несколько коротких фраз, казалось, весили тысячу цзиней. Ему стало трудно дышать, и он заставил себя сделать глубокий вдох.
Сколько жизней может разрушить одно рукотворное несчастье.
Шэнь Шиянь вспомнил сегодняшний срыв Сюй Яньу, его боль, и ему вдруг показалось, будто он снова пережил вместе с ним тот кошмарный день: человек, лежащий в луже крови, даже белый халат стал красным.
В горле запершило, на глаза навернулись слезы. Он впервые рассказывал кому-то эту историю и не смог произнести все на одном дыхании. Слова застряли в горле, нельзя было ни вернуть их, ни продолжить рассказ.
На его плечо легла рука. Это был Мэн Синьтан.
Шэнь Шиянь повернул голову и посмотрел на него. В его глазах было безмолвие, и ни капли боли. Он улыбнулся Мэн Синьтану, давая понять, что с ним все в порядке.
— Поэтому Яньу столько лет не ходит в больницы и очень негативно относится к тому, что я стал врачом.
— Это вполне объяснимо, — сказал Мэн Синьтан.
Несчастный случай лишил Сюй Яньу двух самых близких людей, и он своими глазами видел смерть отца Шэнь Шияня. Наверное, никто не смог бы с этим смириться.
Сказав это, он подумал: «Если даже Сюй Яньу так страдает, то каково же Шэнь Шияню? Это ведь его родные родители, и к тому же сегодня он сам столкнулся с ситуацией, похожей на ту, что произошла с его отцом».
— Объяснимо? А то, что я продолжаю работать врачом, тоже объяснимо? — Шэнь Шиянь произнес это с улыбкой, но улыбка не коснулась его глаз, она лишь тронула уголки губ и тут же исчезла.
— Объяснимо. — Мэн Синьтан ответил без промедления. Он не знал, почему Шэнь Шиянь решил стать врачом — возможно, из-за отца, возможно, из-за веры или чувства долга. Но он понимал, что после всего пережитого принять решение стать хорошим врачом невероятно тяжело, потому что одной лишь душевной боли и страха было достаточно, чтобы сломить человека.
Услышав это, Шэнь Шиянь на мгновение потерял дар речи. Слишком многие не понимали, почему он все еще хочет быть врачом, и уговаривали его бросить медицину. Со временем он устал объяснять и просто упрямо продолжал делать то, что считал правильным. Но Мэн Синьтан поступил иначе. Даже не зная многого, он сказал, что это объяснимо.
— Но многие спрашивали меня, не мог бы я перестать быть врачом. — Шэнь Шиянь поднял голову и посмотрел на небо. — Знаешь, в год атипичной пневмонии было действительно страшно. Многие знакомые так и не вернулись домой. В самый разгар эпидемии мы не знали, увидим ли завтра отца, но мама ни разу не сказала ему, чтобы он ушел из больницы и вернулся домой. Позже, когда я подавал документы в университет, я выбрал медицинский, и мама сказала: «Очень хорошо. Быть врачом — это очень хорошо». Но после смерти отца она спросила меня, не мог бы я перестать быть врачом. Она сказала, что никогда не боялась, что я стану героем. Даже если бы отец тогда погиб от атипичной пневмонии, она бы не заставила меня сменить профессию. Но она сказала, что у героев не должно быть такого финала, их не должны предавать, и они не должны уходить вот так.