Глава 42

Глава 42

Крики, шум, сирены — всё слилось в один бесконечный гул. Доминик не чувствовал ног, когда рванулся к повозке, на которую переложили тело Ады. Его оттащили. Он кричал, вырывался, плевал кровью и болью, но его держали — Карл и двое полицейских. Медики работали быстро, профессионально, но даже в их глазах было что-то, что внушало ужас.

Когда тело Ады перекладывали на носилки, врач приподнял рваную ткань её рубашки. И все увидели её спину.

Обугленная, красная, изрезанная, с участками кожи, будто выжженной до мяса. Агата тут же отвернулась, сделала шаг в сторону и, зажав рот рукой, согнулась от подступившей тошноты. Брайан побледнел, как смерть. Даже Карл, всегда собранный, на мгновение зажмурился. А Доминик застыл. У него перед глазами был только один образ — она, сломанная, окровавленная, но с открытыми глазами, смотрящими прямо на него, перед выстрелом.

— Пустите меня! — рванулся он, голос сорвался в крик. — Ада!

— Дом, они должны ехать! — Карл сжал его плечо, но это не помогало. — Мы за ними. Они делают всё, что могут!

— Она... она умерла, она умерла, чёрт, ты видел?! — его голос дрожал, в нём не осталось ничего от прежнего Доминика. Только паника, ужас, отчаяние. Он бледнел с каждой секундой. — А если она умрёт, я... Я...

— Не умрёт! — рявкнул Карл, встряхнув его. — Не говори этого! Слышишь, не смей! Она будет жива, ты понял?

На улице уже загружали носилки с Диной в скорую. Она вся была зелёная, как мёртвая, дыхание почти не чувствовалось, трубки, капельницы, крики врачей.

Вторая машина — Ада.

Доминик бросился снова, но полицейские встали стеной.
— Вы не можете с ними, проезжайте за машиной! Сейчас каждая минута важна!

— Я её люблю... — еле слышно прошептал он. — Я не могу... не могу потерять...

Карл подтолкнул его к машине.
— Садись. Я за рулём. Мы поедем следом. Мы будем с ними до конца. До чёртового конца, Доминик.

Они сели в машину. В салоне было мёртво. Даже Брайан, у которого губы дрожали, молчал. Агата тихо плакала, уткнувшись в куртку. И только сирены впереди напоминали — жизнь ещё продолжается.

Доминик смотрел в лобовое стекло, словно ослеп.

— Пожалуйста… пусть выживут… — выдохнул он. — Только не сейчас. Только не они.

И в этой машине не было ни надежды, ни веры. Только отчаяние, гнев и тишина, тяжелее любого крика.

---

Толпа у больницы была не просто большой — она гудела, как улей. Журналисты, вспышки камер, крики, люди, прорывающиеся к ограждению. Всё это — шум, давящий, как бетонная плита, но для Доминика и Брайана этого будто не существовало. Они выскочили из машины вслед за носилками, на которых лежали их девушки. Обе — на грани.

— Держись, Ада! Ты слышишь меня?! — Доминик почти орал, бежал рядом, цепляясь за её холодную ладонь, грязную, в запёкшейся крови, безвольно лежащую. Врачи кричали друг на друга, но голос Доминика был громче. Громче сирены в голове.

— Дина, пожалуйста… — Брайан бежал рядом со своей, не узнавая её. — Я не справлюсь без тебя, ты не понимаешь! — Он тянулся к ней, дрожащей рукой касаясь пальцев. — Живи… пожалуйста…

Они влетели в приёмное отделение. Медики мгновенно среагировали: перекрыли коридор, увели носилки дальше, не дав и слова сказать. Только окрик врача:

— Уйдите с дороги! Она истекает кровью!

И всё. Щелчок дверей в реанимацию. И тишина.

Доминик остался стоять перед этими дверями, будто его прибили к полу. Его ладони дрожали, под ногтями была чужая кровь, в ушах стоял звон. Он не понимал, как он жив. Как его сердце всё ещё бьётся, когда её — может, уже нет.

Брайан просто сел на пол и уткнулся в колени, обхватив голову. Он шептал что-то бессвязное, словно молился, умолял, повторял имя Дины раз за разом, срываясь на шёпот, на плач, на крик.

Карл зашёл чуть позже. Агата крепко держала его под руку — казалось, он сейчас упадёт. Когда он увидел парней, его накрыло волной. Он замер, тяжело дыша, а потом... опустился на холодный кафель, будто подкошенный.

— Почему снова... — выдохнул он, глядя на закрытую дверь реанимации, — почему опять тут…

Воспоминания вырвались, как из-под обломков: маленькие сестрёнки в реанимации, мать, отец, брат. Тогда он пообещал себе, что больше не допустит этого. Но допустил.

— Простите меня… — он почти выдохнул это, закрыв лицо руками. — Я опять не смог… Спасти никого.

И в этой тишине, под гул больничного света и далёкие звуки сирен, все они — даже сильнейшие — были просто сломаны.

Прошёл час.
Но казалось — целая жизнь.

Вокруг стояла тишина, такая плотная, что звуки шагов отдавались в груди гулким эхом. В комнате ожидания, заваленной кофейными стаканами и серыми лицами, каждый сидел в своей тени. Доминик стоял в углу, не двигаясь, сжав руки в кулаки до синевы. Карл ходил туда-сюда, не выдерживая статики, а Брайан... просто смотрел в одну точку, вытерев кровь с лица и залипнув в пустоту. Никто не говорил. Никто не мог.

И вдруг — бег.

Двое врачей, в хирургических халатах ворвались в реанимацию. Секунда. Минута.
И вот из-за дверей появляется он — главный врач. Возрастной, седой, с лицом, на котором не осталось ничего человеческого, кроме усталости. Он жестом пригласил всех в кабинет. Никто не спорил.

Когда они сели, он закрыл за собой дверь, снял маску и проговорил хриплым голосом, стараясь держать холодную врачебную отстранённость, но это не всегда получалось:

— Начнём с Дины. Её состояние остаётся критическим. Мы ввели антидоты, стабилизаторы, адреналин. Сердце всё ещё не работает стабильно. На данный момент идёт поддержка за счёт техники. В крови... огромная доза вещества. Мы не уверены, что выведем его до конца.
Он сделал паузу.
— Если в течение ближайшего часа сердце не начнёт биться самостоятельно, шансы на выживание упадут практически до нуля. Мы делаем всё возможное.

Гробовая тишина. Брайан закрыл лицо руками и выдохнул, будто задыхаясь. Агата прикусила губу до крови. Карл сжал кулак. Доминик не сдвинулся ни на миллиметр.

Врач продолжил, выдохнув чуть тише:

— Ада.
Тишина будто сгустилась.
— Её состояние… крайне тяжёлое. Химические ожоги занимают значительную часть спины и затрагивают глубокие ткани. Ожоги третьей и даже четвёртой степени. Мы не уверены, сколько времени кислота была на коже, но судя по состоянию — слишком долго.
Он посмотрел на Доминика.
— Пуля прошла выше живота, застряла у позвоночника. Мы пока не проводили операцию — нельзя. Она потеряла слишком много крови. Мы её стабилизировали, но…
Он замолчал. Затем добавил уже почти шёпотом:
— Шанс на выживание… по медицинским протоколам, около трёх процентов. Возможно, даже меньше.

Карл встал. Просто встал и вышел из кабинета, сжав дверную ручку так, что та хрустнула. Брайан смотрел в пол, побледнев как мёртвый. Агата не смогла сдержать слёз.

А Доминик... Он не шелохнулся.
Но внутри всё горело. Всё.

Оушен мёртв. Сразу. Пуля в висок.
Но Адa — жива. И значит, всё ещё можно бороться. Хоть с богом. Хоть с дьяволом.

— Мы будем делать всё возможное, — добавил врач. — Но… готовьтесь к любому исходу.

И снова — тишина.
Словно весь мир затаил дыхание.
Словно сама смерть смотрела, кого из них забрать первой.

Прошёл час. Потом второй. Потом третий.

Никто не разговаривал. Никто не двигался. В стерильно-белом коридоре царила напряжённая тишина, будто мир боялся выдохнуть. Лишь редкие шаги врачей и скрипы каталок напоминали, что время всё ещё идёт.

Доминик сидел на полу, опершись спиной о стену, взгляд в одну точку. На руках у него засохшая кровь. Не своей — Ады. Он даже не заметил, как перестал чувствовать собственное тело. Брайан метался туда-сюда, будто пытался убежать от неизбежного. Карл стоял у стены, сжатыми в кулаки руками упираясь в лоб, как будто это помогало не сойти с ума. Агата говорила с кем-то из полиции, но слова вылетали из её рта автоматически — сама она была где-то далеко.

И вот — двери открылись.

Врачи вышли все вместе. Несколько медиков и главный хирург. Его лицо было каменным, но глаза — пустыми. Доминик поднялся на ноги, но не сделал ни шага. Брайан тут же бросился ближе. Карл остановился, как вкопанный. Агата замолчала.

— Мы сделали всё, что могли… — начал врач. — Но, к сожалению…

Он сделал паузу. Лишнюю. И она стала ударом.

— Обе скончались. Мы потеряли их.

Секунда тишины. Потом в коридоре раздался нечеловеческий крик — Брайан, не веря, упал на колени, вцепившись в волосы, и завыл, как раненый зверь. Агата прикрыла рот рукой, дрогнув всем телом. Карл только отвернулся, кулаки сжались до боли, он не смог сдержать дрожь.

А Доминик… просто стоял. Глаза в него стеклянные, будто умер и он. Он не закричал, не рухнул. Только губы медленно разжались, и вырвался едва слышный, мёртвый в голосе вопрос:

— Ада?..

Никто не ответил.

Мир будто перестал существовать.
Обе мертвы.
И больше не будет ни тепла, ни света.
Только пустота.

Они мертвы. Обе.