2.2.
ПРАНПРИЯ
Эпизод второй.
Лиен тогда было около десяти месяцев.
Муж отправил нас с няней на море, а сам должен был присоединиться через пару дней.
Я уже была после пластической операции на лице, со своими короткими волосами. Как и на моём любимом парике, вживую у меня была чёлка на глаза.
Этот двенадцатичасовой полёт «Сеул-Мале» я не забуду никогда.
Сначала мы чуть не опоздали на самолёт, когда стояли в жесточайшей пробке по дороге в аэропорт.
Малышка начала капризничать, то теребила мою грудь, то с жутким плачем кусала меня и выплевывала её.
Наша помощница Бора была бессильна мне помочь, как только она пыталась взять Лиен на руки, дочка начинала вопить так, что можно было увидеть её гланды шарообразной формы.
Пару раз её вырвало мне на пуховик, и даже накинутая на него муслиновая пелёнка не спасла ни куртку, ни кофту под ней от непереваренного пюре из брокколи.
Я выглядела и даже пахла как мочалка, которую помотало этой жизнью.
Впрочем, внутри я себя чувствовала не лучше.
Мне уже хотелось повернуть обратно и улететь на отдых позже, с мужем, но пробка чудом рассосалась, и мы успели под самое закрытие регистрации на рейс.
– Всех пассажиров бизнес-класса только что увезли на самолёт. Несколько минут, и машина вернётся за вами. – Приветливая сотрудница аэропорта сочувственно смотрела на нашу троицу.
Замызганную меня, повисшего на моём плече тряпочкой опухшего от истерики ребёнка и няню, которая готова была бежать куда угодно, лишь не пытаться в очередной раз взять свою подопечную на руки.
– У вас там будет весёлая компания, молодая пара с мальчиком, может малышка разыграется с новым другом?
– Спасибо. Я надеюсь, что большую часть дороги она будет спать. Сегодня она не в настроении, – у меня и самой не было абсолютно никакого настроения не только вежливо разговаривать с кем-либо, но и вообще говорить.
Я поднялась по трапу самолёта и первой зашла в салон.
Бортпроводница с ярко-красной помадой и до блеска лакированными волосами в тугом пучке показала рукой на наши места.
А вот тут началось самое интересное.
Весь первый ряд был уже занят пассажирами, кроме наших с няней двух мест.
Людьми, при виде которых мне хотелось завизжать от ужаса, а колени с локтями начало тянуть и выворачивать от внутреннего напряжения.
Я машинально прикрыла ладонью лицо, забыв, что они никогда его не видели и не узнали бы меня при всём желании.
Я начала пятиться назад, наступив на ноги няне.
Высокий парень в форме стюарта с шумом захлопнул дверь самолёта и попросил размещать вещи и пристёгиваться, так как ждали только нас.
Меня, оторопевшую от неприятной встречи, продолжила аккуратно подталкивать вперёд ничего не понимающая Бора.
– Пранприя, проходите, пожалуйста, пока Лиен притихла. Мне ещё кресло пристегнуть нужно.
У окна сидела Соён всё с теми же синими волосами, с пухлощёким сыном и матерью Чонгука.
Сердце забилось в конвульсиях.
Бам-бам-бам.
Посередине - Гук.
Рядом с ним должна была сидеть моя няня.
Грохот в груди ещё сильнее.
БУМ-БУМ-БУМ! БАМ-БАМ-БАМ!
– Я помогу вам с вещами.
Бывший муж забрал у няни детское кресло для самолёта и попытался снять с моего плеча мамский рюкзак, прикоснувшись ко мне.
Через все слои одежды я чувствовала жар от его тела.
Или это я горела?
– Вы чуть не опоздали на полёт в рай.
– Лучше бы опоздали. – Я выдернула свой рюкзак из его рук и бросила на сиденье. – Мы сами справимся. Не нужно трогать меня и мои вещи.
Как только это вылетело из моего рта, я вспомнила одну из наших первых перепалок:
«– Давай договоримся о нейтралитете, ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя.
– Первое, я трогаю всех, кого хочу. Второе, наличие парней никогда не останавливало ни одну из тех, кто за мной с матрасом бегает.»
– Я всего лишь хотел вам помочь... – Он удивился моей реакции, поджал губы и поставил кресло к окну.
Слава Всевышнему он не стал говорить словами из моих воспоминаний, это было бы слишком трагикомично.
– Единственная помощь, которая потребуется - это держаться от нас подальше, – я судорожно очерчивала едкими словами границу между нами, хоть и в данных условиях это выглядело нелепо.
– В ближайшие двенадцать часов, боюсь, не получится. – Он показал на минимальное расстояние между нашими креслами и начал пристёгивать детское кресло у окна. – Меня зовут Чонгук, если вам нужна будет ещё какая-то помощь, обращайтесь. В некоторых случаях без мужчины рядом никак.
Я проигнорировала его попытку познакомиться и попыталась аккуратно положить Лиен в кресло-люльку, но она проснулась и начала кукситься.
Стюардесса предложила пристегнуть её к себе детским ремнём, если не получится уговорить на люльку.
В итоге мне, как и Соён, принесли дополнительный ремень под дружный ор детей.
Я видела, как Соён сунула своему сыну маленькую коробку с соком, но он швырнул её в стенку. Взрывной характер Чонов налицо. Бабушка суетилась рядом, перебирая без остановки детские стишки.
Моя дочь оказалась не менее строптивой и протестовала против ремня. Она пыталась залезть ко мне в расстёгнутую кофту и оттянуть майку, чтобы добраться до налившейся молоком груди.
Стюардесса упорно настаивала, что нужно её пристегнуть к себе спиной. Как только красногубая покинула салон, я расслабила ремень и дала Лиен грудь, чтобы она успокоилась.
Я не понимала, что с ней происходит.
Видимо, она чувствовала, что на этот самолёт нам не нужно было успевать.
Эх, знала бы я, кого встречу, я бы закрылась дома и не эвакуировалась ни при каких обстоятельствах.
Меня не только шокировала сама встреча, но и то, как себя вёл Чон.
Вместо того, чтобы помогать матери своего ребёнка, который тоже начинал капризничать при взлёте, он спихнул всё на мать и жену, а сам доставал постороннюю девушку с ребёнком.
Да, я сразу заметила обручальное кольцо на его руке.
Уровень моей неприязни к нему только увеличился.
Но самые ужасные моменты ждали меня дальше.
Мне пришлось с ним не только разговаривать ещё, но и позволить ему держать мою дочь на руках.
***
Лиен измутузила всю мою грудь так, что она нещадно саднила. Соски болели даже от трения с тончайшим хлопковым бельём, вшитым в майку.
Давно такого не припомню!
Она то ела, то срыгивала съеденное на меня, грызла кулачки и истерила так, что стала горячей. Я, как назло, не взяла с собой жаропонижающее.
– Похоже у малышки зубки режутся... – Подошла ко мне мама Чонгука.
И тут до меня дошло очевидное, я заглянула в рот дочки. Краснющие дёсны распухли и сверху, и снизу от передних зубиков. Привет, резцы, а что, по одному никак?
Я кивнула в знак, что она права.
– Меня Миён зовут, давайте я с ней немного похожу, пока наш Ликси спит. Вы хоть немного отдохнёте, кажется, к няне она не хочет идти. Ну что, попробуем?
Его сына зовут Ликси?!
У меня задрожали руки от услышанного. На несколько секунд я забыла, как дышать.
Мне не послышалось?!
Они назвали его Ликси?
Мне одной кажется, что это созвучное имя с Лисой?
Они точно больные на всю голову с Соён!
Какая женщина в здравом уме позволит назвать своего ребёнка в память о бывшей, да ещё и погибшей?
Или это я себя накручиваю?
Судя по этой счастливой семейке, что летят на отдых с бабушкой, обо мне там и не вспоминают, так что это только мои наивные домыслы.
Ликси, да Ликси. Красивое, сильное имя. Чон Феликс.
Я исподлобья взглянула на Гука.
Он не скрывал своего любопытства. Он ждал моего ответа.
– Я благодарна за ваше предложение, но, боюсь, она к вам не пойдёт. Она признаёт только меня и мужа. – На слове «мужа» я сделала жирный акцент, чтобы воздвигнуть между мной и прошлым железобетонные стены. – Сколько нянь мы перепробовали. Бора единственная, кого она хоть иногда милует, но не сегодня.
Мне не хотелось обижать эту хрупкую женщину, я любовалась её тонкой красотой и исходящим от неё светом заботы, тепла и любви. Мне она ничего плохого не сделала. Она, как и я, только пострадала от мужской части семьи Чон.
– Говорят, у меня волшебные руки, давайте всё же попробуем, – она, не дожидаясь моего ответа, взяла капризульку на руки.
Я замерла в ожидании нового концерта в её исполнении. Но нет. Моя оперная дива притихла. И так забавно стала хватать за нос Миён.
– Я, кстати, Пранприя. Простите за резкость. Не ожидала таких сюрпризов. – Я встала, потянувшись, спина совсем затекла и невыносимо ныла от неудобного положения, да и вес Лиен давал о себе знать. – Я даже не взяла в ручную кладь жаропонижающее. Пойду спрошу у стюардов.
– У меня есть, я всегда с собой полчемодана лекарств ношу, а потом ещё столько же обратно покупаю у местных. – Её слова вызвали во мне вздох облегчения, сейчас дам лекарство и дочке станет полегче. – Чонгук, дорогой, достань мой чемодан. Там голубой пакет-аптечка, найди детский нурофен.
– Пранприя, давайте, я Лиен возьму, может пойдёт?
Бора измучилась чувством вины, что вместо няни она исполняла функции носильщика вещей и беспомощного наблюдателя.
– Не нужно, Бора. Всё в порядке.
Я наблюдала, как Миён ходит по рядам с моей дочерью, театрально удивляется стенам самолёта, лишь бы завлечь её внимание.
Я поймала себя на мысли, что Ликси повезло с бабушкой. Своего ребёнка я лишила этой привилегии.
– Жаропонижающее, – подал мне лекарство Гук, задев меня пальцами, а меня опять обдало волнами жара и холода одновременно.
Если честно, такая реакция тела на него, меня пугала.
Я хотела бы интерпретировать её однозначно как ненависть, но я была магистром кухонной психологии, самокопания, плюс десятки часов с моим специалистом, и всё это ставило под сомнение мои умозаключения.
– Вы больше не кусаетесь?
– Спасибо, – мне пришлось для приличия выдавить из себя благодарность.
Я начала читать на бутылочке инструкцию по дозировке, скандирую про себя «Лалиса, тьфу ты, Пранприя, дыши, дыши, скоро этот кошмар закончится, и ты больше никогда его не увидишь».
– А что же ваш муж бросил вас одну с ребёнком в таком длинном полёте?
Я поразилась наглости Чона задать такой бестактный вопрос постороннему человеку.
Как же он меня бесил!
И волновал.
И снова бесил.
И я себя бесила!
Я, как тогда, когда ещё была с ним, под крышечку была полна самых разных эмоций и они буквально выплёскивались из меня фонтаном.
– Думаете лучше для галочки ехать со своим ребёнком рядом, а на самом деле всё спихнуть на маму и жену? Мой муж не такой. Будь он сейчас рядом, не выпускал бы дочь из рук. Но некоторым приходится много работать, а не пожинать плоды стараний своих родителей, – я сначала ляпнула это, а потом только осознала смысл произнесенного и от напряжения аж язык прикусила.
Что я несу?!
Откуда Пранприя может что-то знать об источнике его грязных денег?!
– Думаю, как из такого красивого рта выходят такие некрасивые и несправедливые слова. – Он нисколько не смутился от моего ну очень прозрачного намёка.
Не смущалась и его жена, на руках которой спал сын. Она с интересом слушала нашу не светскую беседу.
Я вспомнила, про их свободный стиль отношений, хочешь - ходи налево, хочешь - направо.
– А ещё думаю, что нет такой работы, которая помешала бы отцу быть рядом со своим ребёнком, у которого режутся зубки.
Вот это ответочка!
Меня сносило тайфуном эмоций от обиды за то, что он вот так спокойно, как ни в чём не бывало, будто и не клялся мне в вечной любви, всё это время жил без меня, спокойно родил с Соён ребенка, ещё и гордится тем, какой он хороший отец, в то время как я месяцами сходила с ума, решаясь объявиться и дать нам второй шанс.
Я-то рассчитывала, что он хоть немного будет скорбеть по своей жене, которая столько из-за него вынесла!
Дура! А-а-а-а! Какая же я дура! Ненавижу!
Мне стало так плохо, что я было рванула к Лиен, но в глазах потемнело, и я схватилась за спинку кресла.
Дочь, то ли из-за очередного приступа боли, то ли почувствовав моё состояние, резко закричала, и Миён с испуганными глазами поторопилась ко мне.
Я поочерёдно, как в замедленном фильме, смотрела на неё с Лиен на руках, на Соён с просыпающимся от нашего шума сыном, на Гука – и мне становилось всё хуже.
– Простите, меня тошнит, отдайте Лиен няне, – я резко забрала дочь, всучила Бора и побежала в туалет, прижав руки ко рту.
Меня полоскало в раковину с такой силой, что казалось я останусь без внутренностей. Меня выворачивало снова и снова. Я держалась за стены туалеты, чтобы не упасть.
Глаза щипало от слёз, которые как я не пыталась держаться, неуправляемой стихией, словно горная река, сносили все мои ментальные защиты хладнокровия.
Я в очередной раз, рыдая навзрыд, вспоминала свою прошлую жизнь.
Я только-только начала думать, что смогла приглушить воспоминания о нём, что моим страданиям конец, что начала жить нор-маль-но.
Но нет.
Он снова появился в моей жизни, пусть и на каких-то двенадцать часов.
Но я не дам ему разрушить то, что с таким трудом склеивала из осколков разбитой судьбы Лисы.
Не знаю, сколько я так провела в туалете, пока не пришла в себя. По ощущениям минут пятнадцать.
Когда я открыла дверь туалета, не услышала плач дочери. Хоть одна радостная новость!
А потом я услышала и увидела то, что повергло меня в ещё больший шок.
На коленях бывшего мужа скакали Лиен и его сын, они пищали, закатываясь от смеха, дёргая в разные стороны его волосы. Он умудрялся удерживать обоих детей и смеялся вместе с ними.
Я думала, что всю самую большую боль я уже отхапала в своей жизни.
Но нет.
Благодаря ему, она разрасталась во мне новыми пульсирующими сгустками.
– Если вы ещё раз, без моего ведома, хоть на секунду дадите мою дочь постороннему человеку, я уволю вас и дам такие рекомендации, что ни одна семья не захочет иметь с вами дело. – Я оторвала от него протестующую дочь и, едва сдерживаясь, чтобы не орать на весь самолёт, отчитала няню с расширенными от моего грозного вида глазами. – Я ясно выразилась?!
– Д-да, Пранприя, простите, мы дали Лиен лекарство, и она сама прыгнула на руки к Чонгуку, а п-потом вместе с мальчиком начала играть. Я не думала, что вы будете п-против, – она, заикаясь, дрожащим голосом объяснялась.
Но мне было плевать!
Он не имел права прикасаться к моему ребёнку!
Он ни на что больше не имел права!
Будь моя воля, я бы остановила самолёт в ближайшем аэропорту и купила билет на первый же рейс домой.
– Пранприя, – мама Гука пыталась тоже что-то вставить, но я не слушала, в моих ушах до сих пор звенел счастливый смех и визг моей дочери, обращённый к человеку, которого я ненавидела с каждой секундой всё больше.
Мое материнское сердце разрывалось.
Этот ребёнок мог быть нашим, если бы наши отношения не оказались большим мыльным пузырём, который, достигнув своего максимального размера, безжалостно лопнул.
Мне удалось утихомирить Лиен, и я аккуратно, стараясь не потревожить малышку, устроилась на кресле. Няня суетливо помогла установить его в лежачий режим.
Меня всё ещё трясло внутри, но бессонные ночи дали о себе знать.
Я задремала и проснулась от вошканья дочки, которая скидывала с нас плед, накинутый няней, пока мы спали.
– Спасибо за одеяло. – Я хоть и смягчила тон, но нисколько не жалела, что сделала ей выговор.
Только мать имеет право разрешать кому-то или не разрешать брать её ребенка на руки.
Она смущённо потупила взгляд, видимо, до сих пор переживала из-за недавней неприятной ситуации.
– Попробуете взять Лиен минут через тридцать?
– Конечно, Пранприя, я бы с большим удовольствием, но она сегодня не желает со мной играть, – няня всем своим видом показывала угрызения совести, и это уже раздражало.
У меня не было желания любоваться её скорбным выражением лица и без неё драмы в этом самолёте было предостаточно.
– Бора, смените настрой. Если вы будете всё время ждать и повторять, что она к вам не идёт и бояться её, то она и не пойдёт. Я вас взяла с собой для помощи, а не для выслушивания причитаний. Выключайте жертву и возьмите уже себя в руки.
Когда мы брали её на работу, она казалось такой уверенной, но на деле - пшик, боялась проявить инициативу и вставить лишнее слово, всё время что-то мямлила и, конечно, ребёнок не чувствовал силу взрослого человека и лепил из неё, как из пластилина, большую серо-буро-малиновую фигу.
Мне нужно было срочно её взбодрить, и пусть я была резка, но на «сю-сю му-си-сю» у меня не было ни сил, ни желания.
– Иначе вам придётся оплатить перелёт, так как свои прямые обязанности вы не выполняете. Тридцать минут.
Я пошла ходить с Лиен между рядами и услышала за спиной голос Гука.
– Строгая у вас начальница. От горшка два вершка кнопка, а внутри терминатор с гранатомётом, как вы с ней выдерживаете? Она вам за вредность условий труда молоком приплачивать должна!
Я была уверена, что он намеренно говорил достаточно громко, чтобы я точно услышала.
Вот, засранец!
– Что вы, Пранприя обычно очень тактична, просто устала немного, видимо...
Эта коза Бора продолжала нарываться на неприятности.
Я хоть и не научилась ещё с лёгкостью увольнять людей и обычно с нянями прощался муж, но эту мягкотелую трусиху решила убрать лично.
Мне нужна адекватная женщина с мозгами, у которой хватает извилин отрабатывать свои деньги и не разговаривать обо мне в метре от меня же.
Как же я не любила недалёких людей!
От неё вреда больше, чем толку!
Миён последовала моему примеру и ходила с внуком по соседнему проходу, пока Соён, в одного, смотрела фильм в наушниках.
Наши дети общались между собой на непонятном языке. В отличие от их родителей, они явно друг другу симпатизировали.
– Пранприя, смотрите, как их тянет друг к другу. – Мы параллельно друг другу возвращались к первому ряду. – Пусть малышарики поиграют вместе, вы не против?
Я понимала, что со стороны выглядела неадекватной мегерой. Но как бы я не хотела казаться дружелюбной, расправить свои сведённые брови и расслабить челюсть - у меня не получалось!
Жизнь меня к такому не готовила - наблюдать новую семью бывшего мужа.
В мозгу вообще армагеддон творился.
Я представляла, как он целовал, ласкал Соён, как радовался, когда узнал пол ребёнка. Они, наверное, закатили роскошную гендер-вечеринку с голубыми шарами и непременно огромным тортом с синей начинкой. Я видела, как он держал её за руку, когда она рожала, как они вместе растили сына.
Эти мысли сводили с ума!
Мне должно было быть всё равно!
Но мне не было всё равно!
Я же не робот!
Я живой человек!
И мне проще всего было метать гром и молнии, чтобы спрятать ото всех рыдающее сердце и не залить их солёным дождём из слёз горечи и обиды.
– Миён, спасибо, думаю, это не самая лучшая идея. Вдруг Лиен болеет, заразим вас. Лучше держитесь от нас подальше, – я старалась как можно мягче и логичнее обосновать свой отказ.
– Пранприя, а вы не переживайте. Пусть дети балдеют, ещё столько лететь. – Чонгук встал со своего кресла и поднял жестом послушную няню. – Места для игр хватит. У Ликси вагон игрушек с собой, печенья и соков, так что им будет весело.
Он обожал сына. Это было видно.
В сердце неприятно кольнуло.
Я натянула уголки губ в попытке улыбнуться, но у меня так свело челюсть, что из этого вышло что-то ужасное.
– Мне нужно покормить дочь. Могу поделиться пюрешкой, если ваш ребёнок такое ест, я смотрела вопросительно не на Гука, а на его маму, Соён даже не подняла на нас голову.
– Мы принимаем ваше угощение, Пранприя, да же Ликси? – Он продолжал со мной разговаривать, не замечая моего игнора.
Ликси был доволен.
Как и моя дочь.
Эти два гномика высасывали пюре из своих пачек, и я приготовила им на десерт почищенную морковь, которую взяла в контейнере с собой.
Лиен её обожала грызть.
Я не могла спросить разрешение у матери ребёнка, потому что она не проявляла к нам никакого интереса, поэтому пришлось спрашивать у отца семейства.
Он разрешил.
Его присутствие действовало на меня одурманивающе. Я становилась неуклюжей, потеющей девицей и никак не могла взять себя в руки.
– Это лишнее, – сделала я ему замечание, когда он достал телефон и начал снимать на камеру детей.
– Всё, убрал. – Он подмигнул мне и спрятал телефон. – Сирену свою не включай, ладно? Только стала говорить нормально.
– Мы на «ты» не переходили. Удалите снимки моего ребёнка. Сейчас же, – если я дала «добро» на игры детей, это не значит, что я готова была к съёмке моей дочери.
– Я снимал только своего ребёнка. Не переживай.
– Я и не переживаю.
Миён зачем-то стала показывать мне в телефоне снимки маленького Ликси, я отвлеклась, а в это время Лиен с морковью в руках чуть не шлёпнулась с сиденья на пол.
Я в ужасе представила, как бы она могла ударить голову, если бы Гук не успел её поймать.
Чтобы она не напугалась, Чон стал её отвлекать, слегка подкидывая вверх, насколько это возможно в салоне самолёта.
Я с облегчением выдохнула и не стала отбирать у него дочку.
Ликси же, судя по тому, как изучал овощ, был не особо с ним знаком, но быстро сообразил, что к чему и, глядя на подружку на руках у отца, откусил толстый кусок моркови и подавился. Причём так неудачно, что огрызок застрял в горле, мальчишка начал хрипеть, испуганно выпучив глазёнки.
Всё произошло за какие-то секунды.
Гук словно оцепенел от ужаса.
Бабушка заистерила.
А я схватила его на руки, перевернула и стала трясти за ноги, пока кусок не выпал нам под ноги.
Малыш стал плакать, прижавшись ко мне.
Лиен тоже начала реветь за компанию.
Мы стояли рядом, синхронно успокаивая наших детей.
На эти несколько секунд или минут, я потеряла счёт времени, я перенеслась в другое, параллельное измерение, где мы были с Гуком одни с нашими детьми.
Где мы могли бы быть счастливыми родителями.
Мимолётное видение-помешательство развеяла Соён, забрав плачущего ребёнка к себе.
Я протянула руки к Лиен и Гук передал мне её так аккуратно, словно это была величайшая драгоценность в мире.
Для меня это так и было.
– Спасибо за сына, Пранприя, я в такие моменты всегда теряюсь, – признался он, а я закусила губу, чтобы не разреветься.
Ком встал в горле от щепетильности ситуации и нахлынувших на меня чувств.
– Не стоит, ведь это я дала ему эту несчастную морковку! – Прошептала я в ответ со слезами на глазах, целуя дочь в макушку. – Спасибо за дочь, Чонгук.