2.3.
ПРАНПРИЯ
Оставшийся полёт мы практически не разговаривали, но наблюдали друг за другом.
Он изменился, это невозможно было не заметить.
Он не только стал взрослее, но и больше, мощнее, даже как будто выше. Похоже, не вылезал из спортзала целыми днями, доводя свою форму до совершенства.
В этом я убедилась, когда он встал, снял толстовку и остался в футболке, обтянувшую его впечатляющие мышцы, на правой руке красовались татуировки.
Я бы хотела рассмотреть, какие именно, но он продолжал на меня смотреть, и я сделала вид, что случайно на него повернулась.
Если с мозгом я хоть как-то пыталась договориться и умоляла каждую извилину не думать о нём, то моё тело категорически протестовало и жадно томилось в ожидании продолжения «банкета» из прошлого.
Я, как последняя чеканушка, сумасшедшая извращёнка, прокручивала в голове порнофильмы из воспоминаний с участием Гука в главной роли.
Более того, я добавляла в эти секс-хроники новые детали, и от этого у меня даже пальцы на руках и ногах начинали дрожать, а низ живота напоминал проснувшийся вулкан, который вот-вот начнёт извергать такую горячую лаву, что мне нужно было срочно спасаться, чтобы не сгореть в ней заживо.
Лиса!
Тьфу ты!
Мысленно хлещу себя по щекам со всей силы.
Пранприя!
Очнись же ты!
Он забыл о тебе.
Он - твое ужасное прошлое.
Соён с сыном - его настоящее и будущее.
Он похоронил тебя давно во всех смыслах этого слова.
Так похорони уже, наконец, и ты до сих пор мучающие тебя воспоминания!
Ещё хлещу себя по щекам, ещё. Они горят так, будто и вправду я физически себя приводила в чувства.
Вспоминал ли он обо мне вообще, о Лисе, то есть?
Или с глаз долой, из сердца вон?
Нет, даже не так: из жизни вон - рожу с другой?!
Сколько Ликси?
Когда они его зачали?
В ту ночь, когда Лису похитили или раньше?!
Я снова и снова, как мазохистка, прикидывала сроки беременности Соён, мысленно была третьей лишней в их спальне и, как бы не запрещала себе думать об этом, эти образы, как плесень, расползались по всему организму, отравляя его изнутри.
Я как мантру повторяла сама себе:
«Хватит, Пранприя, изводить себя! У тебя новая, счастливая жизнь. И ему нет в ней места. Он всего лишь призрак прошлого. Его больше нет в твоей жизни, дорогая, милая, очнись, молю».
Если я подсматривала за ним втихушку, то он смотрел на меня в открытую: как я играю с дочкой, как ставлю её на пол и веду за ручки по салону, согнувшись в спине, как протираю ей личико влажными салфетками и меняю подгузники.
В какой-то момент мне даже захотелось швырнуть в него пахучим подгузником и размазать его содержимое по бесстыжим глазам, чтобы он хоть немного пришёл в себя и обратил своё драгоценное внимание на жену и сына.
Но нет, пока бабушка взяла на себя роль родителей и бегала с внуком, его отец продолжал задумчиво смотреть на нас и при этом крутить пальцами обручальное кольцо.
В мою картину мира это не вмещалось!
Это было верхом лицемерия!
Интересно, будь я на месте Соён, он бы также неприкрыто пялился на других, не смущаясь наличием у них мужей и детей?
У него что вообще нет принципов, элементарных ценностей?
Изменял бы мне?
Хотя, о чём я.
В первую же серьёзную ссору, когда он усомнился в моей верности с подачи безумного отца, он обвинил меня во всех грехах и, не раздумывая, переспал с бывшей.
Только теперь я - бывшая, а Соён - настоящая.
Ирония судьбы.
У нас обоих дети.
И наши жизни - параллельные прямые, которые, по законам математики, никогда не пересекутся.
Я кормила Лиен грудью, прикрывшись пелёнкой, покачивая и хлопая дочь по спинке, чтобы она заснула.
К Чонгуку с няней я сидела вполоборота, чтобы не светить своими молочными железами, но мои попытки спрятаться с грохотом провалились - на их свет внимание Чон всё же слетелось.
Помню, как гладила малышку по пухлой щёчке, проверяя, заснула она или нет, а потом начала осторожно отрывать её от груди. Она выпустила из ротика мой сосок, оттопырив нижнюю губу, и, пока я ловила второй рукой соскользнувшую с меня пелёнку, Гук, как завороженный, не отрываясь и не стесняясь интимности ситуации, смотрел на нас.
Точнее на мою подпрыгнувшую голую грудь!
Кажется, у меня скакнуло давление.
– Чонгук, вы не могли бы не пялиться? – Я так долго подбирала и не могла найти подходящие слова, что сказала то, что думала, потому что уже не могла закрывать глаза на откровенную наглость.
– Почему? – Вместо того, чтобы хоть как-то адекватно отреагировать, извиниться и отвернуться, он задал самый неуместный вопрос из всех возможных, и в итоге озадачила не я его, а он меня.
Что мне нужно было ответить?
«Привет я Лалиса, но теперь Пранприя, и я хочу, чтобы ты не пялился на мои сиськи, взял парашют у пилота и сиганул нахрен из самолёта, иначе я тут взорвусь от твоего присутствия рядом, от твоих взглядов и собственной реакции на них»?!
– Потому что неприлично смотреть на постороннего человека во время грудного вскармливания, лучше уделите внимание своей семье.
Няня на моих словах вжалась в кресло, как будто её не было, а Чонгук с интересом подался навстречу мне и внимательно слушал каждое слово, которое я старалась произносить так, чтобы его не услышали его мать и жена.
– Вы нарушаете мои личные границы. Мне неприятно, что вы так смотрите. Будь мой муж рядом, вы бы так себя не вели.
– Если бы ваш муж хоть иногда на вас смотрел, то не отпустил бы одну, вдруг украдут. – Мне стало не по себе. Он что мне только что комплимент отвесил и намекнул, что не прочь меня украсть?! – Вам придётся потерпеть ещё пару часов, потому что это выше моих сил, я не могу от вас оторваться.
Он попросил няню поменяться с ним местами, а эта бесхребетная каракатица выполнила его команду.
Уволю!
Теперь, точно, лично уволю!
Он наклонился ко мне, обдав меня тёплым дыханием, а у меня закружилась голова от такого опасного расстояния между нами, от до боли знакомого запаха, который я так усердно вытравливала всё это время из своей памяти.
– Пранприя, я понимаю, это звучит странно, но я хочу с вами встретиться ещё. Давайте поужинаем или просто погуляем по берегу, что хотите. Куда вы потом после аэропорта? Где вы остановились? Я приеду к вам, – он словно гипнотизировал меня своим вкрадчивым бархатистым голосом, пытаясь клеить меня на глазах у жены.
Я бы заорала в ответ, если бы не заснувшая дочь, которую я переложила в люльку.
– Вы совсем оборзели?! Вы за кого меня принимаете? – Прошипела я в ответ. – Ваша жена не будет против нашей встречи?!
– Моя жена... – Я надеялась, что он придёт в себя, но он, не поворачиваясь к Соён, снова начал задумчиво крутить кольцо на безымянном пальце и ответил то, от чего глаза мои расширились от шока. – Думаю, она не будет против...
– Зато против я и мой муж! – Мне так хотелось залепить пощёчину нахалу, но я сдержалась. – Значит так, молодой человек, не знаю, как там у вас принято, но я отказываюсь продолжать этот разговор. И если вы не прекратите эти свои игры, я обращусь к пилоту и потребую решить этот вопрос.
– Остановишь самолёт?
Он продолжал ломать комедию и строить из себя сердцееда, не догадываясь о том, что оно готово было само себя зажарить и подать ему себя на блюдечке с золотой каймой.
Нет-нет-нет!
Ещё немного и я на бешеной скорости начну нестись в пропасть под названием «Чон Чонгук».
– Если чтобы избавиться от тебя, мне нужно будет остановить самолёт, я это сделаю!
Отлично! Пранприя, у тебя получится его отшить!
– Ну вот мы и стали чуть ближе, Пранприя. Ты перешла на «ты» - мы движемся в нужном направлении.
Этот кобелина наслаждался моей реакцией, когда я судорожно пыталась найти достойной едкости ответ.
– Я повторю для непонятливых. Я замужем! – Я сунула ладошку с обручальным кольцом ему в лицо, но он её перехватил и, не давая мне опомниться и вырваться, притянул к губам, жадно втянув носом воздух. – Отпусти! Или я выцарапаю тебе глаза!
– Этот запах. Ты даже говоришь, как она!
Он резко отпустил руку и отшатнулся от меня, как будто я его ошпарила своей лавой, выплёскивающейся из глубины жерла вулкана.
– Как кто?
Он же не мог меня узнать?!
Моя лава мгновенно начала кристаллизоваться в острые льдинки, протыкающие меня ужасом от невозможной вероятности.
Он не ответил.
Стремительно встал, ушёл в туалет и долго из него не выходил.
А я в очередной раз сделала выговор няне, выплеснув на неё всю свою злость. Я пригрозила, что если она встанет со своего кресла ещё раз, то я устрою ей ад.
На самом деле в аду, в самом его пекле, была Ли Пранприя.
Я сделала вид, что заснула, отвернувшись к окну.
Слышала, как он вернулся, но он больше не делал попыток приставать ко мне.
Я молилась, чтобы Лиен до конца полёта спала.
Я до последнего притворялась спящей красавицей и молилась, чтобы время пролетело как можно быстрее и у принца не появились шальные мысли разбудить меня, как в той детской сказке, поцелуем.
Я нервно облизывала губы, гоня их прочь и от себя.
Спиной чувствовала его взгляд.
Что он задумал?
Уверена, я расставила все точки над «i».
Если понадобится, в ход пойдут более решительные действия. Вплоть до того, что обращусь в местную полицию.
Потому что это нужно было срочно прекратить!
Я на такое не подписывалась!
Из последних сил я терпела, чтобы не идти в туалет. Когда же мой мочевой пузырь-предатель начал булькать и кричать «sos», мне пришлось «проснуться».
Чонгук ходил с Ликси по салону.
Наконец-то вспомнил о своих родительских обязанностях?
Судя по его выражению лица, он готов был преследовать меня с ребёнком на руках, а я, как преступница, торопливо закрыла за собой дверь туалета.
Дыши, Ли Пранприя, дыши.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Табун мурашек от макушки до кончиков пальцев на ногах громко, по-слоновьи, протопал и поднял дрожь по всему телу.
Если бы меня подключили к аппарату холтеру и начали делать электрокардиограмму, прибор бы от постоянного звона и пищания взорвался бы к чертям собачьим!
Мой внутренний паникующий голос забыл про приличные слова, точнее, забил на них. На языке отплясывали зумбу только маты великого и могучего корейского языка. И звучали они примерно так:
ПИПЕЦ, НАФИГ, БЛИН!
Я долго и очень тщательно мыла руки, не потому что хотела смыть с себя микробы.
Эта фобия умерла вместе с Лисой.
Пранприя боялась только нескольких угроз: если что-то случится с Лиен, триггеров от перенесенных шоковых травм - ограничения моих движений, чёрных тонированных джипов, ножей - я даже нормально в ресторан не могла сходить, потому что периодически при виде острых предметов меня накрывала паническая атака, и...
Чон Чонгука - и тех автоматических реакций, которые он во мне вызвал.
Как мне было известно, его отец опасности для меня больше не представлял. Я не знала и не хотела знать подробности, но мой муж сказал, что Чон-старший пожизненно будет расплачиваться за свои преступления.
Слава Всевышнему, до конца полёта оставалось немного времени, мы приземлимся и разъедемся по своим островам.
Муж оплатил нам виллу в уединенном месте, где кроме нас жил только обслуживающий персонал и охрана.
Я вышла из туалета и с ходу врезалась в чью-то грудь.
Чью-то, ага.
Ещё за миллисекунды до столкновения знала, в чью.
Он закрыл мне рот рукой и под мой возмущенный взгляд стал шептать на ухо, касаясь тёплыми губами моей кожи.
– Не ори. Давай спокойно поговорим, не бегай от меня. Знаю, веду себя странно. Мне и самому это дико. Я от тебя отстану, только ответь на один вопрос.
Вместо того, чтобы спокойно кивнуть головой, я укусила его со всей силы, почувствовав сладко-солёный привкус крови во рту.
Но он даже не поморщился.
Он что, киборг?!
– Один вопрос, Пранприя, – он продолжал меня удерживать.
Оказывается, Чон Чонгук умеет просить.
– Один. Вопрос.
Я судорожно приводила своё сбившееся дыхание в норму, нацепив на себя шапочку сильной и независимой женщины, которая в состоянии дать отпор бабнику.
– Ты его любишь? – Он спрашивал так, будто от моего ответа зависело что-то важное.
Я сразу поняла, о ком речь, но ответ вышел из меня другой.
– Кого?
– Своего мужа, отца ребёнка?
От его взгляда, от его голоса, запаха, исходящего от него крышесносной энегии у меня подгибались ноги в коленях.
– Да. Я люблю своего мужа и отца своего ребёнка, – мой голос осип.
Я не врала.
– Мне кажется, я схожу с ума, но меня непреодолимо, невыносимо тянет к тебе...
Он отпустил меня и облокотился на противоположную стену, взлахмачивая рукой волосы.
Чонгук нервничал.
Хмурился.
Я видела, как на его щеках дёргались мышцы.
– И мне плевать на твоего мужа. Я не прошу бросить его ради первого встречного парня в самолёте. Но я что-то чувствую к тебе, Пранприя. И меня уже колбасит от мысли, что я не увижу тебя больше. И если ты думаешь, что мне как-то помешает твоя дочь, ты ошибаешься. Не смотри на меня, как на конченого придурка. Мы можем просто общаться. Обещаю, я не буду приставать. Просто. Общаться. Мне нужен твой телефон.
В метре от действующей жены и ребёнка он умудрялся приставать ко мне!!!
Так, мне срочно нужно было остановить эту вакханалию!
– Ты обещал, что один вопрос - и ты от меня отстанешь. Я ответила на него. Отстань. И дай пройти.
– Я обманул. Прости. Не отстану, – что он вообще нёс?!
– Теперь коротко для непонятливых. Я замужем - раз. Я счастлива и не собираюсь заводить интрижки на стороне - два. Ты мне не интересен - три. Ты реально конченый, раз пристаёшь ко мне. Если не понимаешь на словах, вот тебе сурдоперевод...
Я сунула в его наглое лицо фак, а этот балбес перехватил мою руку, захватил мой средний палец ртом и начал его посасывать, держа зубами.
– Больной придурок! – Я выдернула руку и начала его отпихивать от себя, задыхаясь от интимности этого жеста.
Мне хотелось большего.
Здравомыслящая Пранприя пошла в рукопашку с Лисой, готовой растечься лужицей у его ног.
– Вообще тормозов нет? Не все бабы готовы кинуться к твоим ногам!
– А кто тебе сказал, что мне нужны все бабы? Я не планировал за кем-то бегать. Я жену люблю, ни на кого и не смотрел... – Он запнулся на этих словах, подбирая, видимо особый вид лапши мне на уши. – Точнее так. Ты первая, кто мне интересен после жены.
– Вот, спасибо большое. Прям осчастливил. Но в отличие от тебя, я смотрю только на мужа.
– Тогда что же ты до сих пор стоишь и пыхтишь, как паровоз. Проход свободен. – Я уже собралась дезертировать, как он поставил руку между мной и проходом, загородив путь. – Кто твой муж, Пранприя, и сколько ему лет?
– Теперь ты к мужу моему будешь подкатывать или что?
– Сколько лет твоему счастливцу? Пятьдесят? Шестьдесят? Семьдесят?
Что он хотел этим сказать?
Что я могла выйти замуж только за старика?
– Пятьдесят! В самом расцвете сил. И молись, чтобы я ему ничего не рассказала, иначе обрезание тебе сделают бесплатно!
На нашу перепалку уже подошёл стюард, предупредив, что пора занимать свои места.
– Поблагодари его за дочь, Пранприя, и не держись за него. Жизнь слишком коротка, чтобы отвешивать реверансы приличий. Через пару лет он не сможет тебя удовлетворить, и ты сбежишь от него. Зачем ждать его старости, когда можно не ждать?
– По-твоему, мне надо прыгнуть в койку к первому встречному качку без мозгов и принципов? Ты думаешь в жизни только секс важен?
– Я не такой, как тебе кажется. Секс лишь бонус, но важнее то, что здесь... – Он беспардонно положил свою руку мне на левую грудь, от чего я залилась краской. А потом взял мою ладонь и приложил к своей груди. – Слышишь, как бьётся? Также, как и твоё. Не ври, что я тебя не волную.
– Это адреналин и отвращение к таким, как ты. Ненавижу кобелей, которые прыгают от юбки к юбке, твоё место рядом с сыном, включи остатки мозга.
Я, наконец, вырвалась из его плена и поспешила спрятаться за дочь.
Я горела так, что моя майка насквозь пропиталась испариной.
Мокрая курица!
Почему не врезала ему между ног сразу и позволила вешать эту лапшу на уши?!
А он хорош!
Техники пикаперства освоил в совершенстве.
Если раньше от него несло дикостью, протестом против всего мира, неудержимой сексуальностью, то сейчас ко всему этому добавился опыт и осознание своей привлекательности, мужская резкость и прямота.
Он - машина по завоеванию женщин.
Но я на такие эксперименты больше не готова.
Наэкспериментировалась, хватит!
После приземления я первая рванула с Лиен на руках на досмотр багажа, забив на планы по выпытыванию информации по их обратному рейсу.
Я буквально бежала с рюкзаком на плече.
Но чувствовала, что за моей спиной на меня надвигается он.
Человек, которого я поклялась не впускать в свою жизнь. И он сносил к чертям все мои защитные преграды.
Я кинула рюкзак на ленту досмотра и из него посыпалось всё содержимое. Мне пришлось поставить Лиен на ноги рядом и собирать разлетевшиеся по ленте и полу вещи. Соски, бутылочки, игрушки, документы, куча другой мелочёвки.
– Похоже, муж всё-таки не так хорош, раз приходится удовлетворять себя самой?! – Этот голос я узнала бы из восьми миллиардов землян.
Я обернулась, вложив в свой взгляд всю злобу и ненависть, на которые была способна, но наткнулась на его ухмылку и протянутую руку с моей розовой капелькой, с которой периодически играла, сбрасывая сексуальное напряжение.
Да ну нет!
Я мысленно взывала.
Ну что за закон подлости-то!
Надо же было так лохануться!
– Оставь себе. Муж так приучил ко всем игрушкам, что без него только ими и спасаюсь. Через пару дней он приедет, так что скакать я буду на нём. – Теперь мне было плевать на то, что думают обо мне окружающие, в их числе его подошедшая мать с внуком на руках и Соён. – А тебе я советую окучивать более доступных баб. Если ты не угомонишься, я прямо сейчас пойду в отделение полиции и напишу заявление на злостное нарушение моих прав.
Я отвернулась, чтобы застегнуть рюкзак и быстро пройти досмотр, как почувствовала, что Лиен больше не держится за мою ногу.
Моя малышка делала первые шаги по направлению к замолчавшему Чонгуку, который тут же присел на корточки, вытянув ей руки навстречу. Он подхватил её на руки, поцеловал в щёчку.
Вместо того, чтобы насладиться долгожданным моментом со своим ребёнком, я забрала дочь и поспешила сбежать, глотая слёзы истерики.
Бора бежала вприпрыжку за мной, боясь вставить хоть одно слово. Я забила на багаж и потащила няню к выходу из аэропорта.
В лицо ударил влажный тропический воздух.
Мы сели в первое попавшееся такси, я, с зарёванным лицом, гладила по спинке ничего не понимающую Лиен и объясняла на ломанном английском водителю, чтобы срочно увёз нас отсюда подальше.
Как бы я не скрывалась от своего прошлого, оно меня настигло.
Это было невозможно, но Гук был рядом, когда я рожала его дочь.
Он был рядом, когда она начала ходить.
Что дальше?!
Я не собиралась испытывать судьбу и узнавать ответ на этот вопрос.
Я не дам ему сломать мне жизнь во второй раз.