Переписать прошлое

ПРАНПРИЯ

– Забери меня отсюда, я не полечу ни на какой остров, ни на какую виллу! Чонгук здесь! Плюс его мама, Соён и их сын! Я летела с ними в одном самолёте, он видел Лиен и держал её на руках. Это было ужасно! – Муж, не перебивая, слушал мою несвязную речь. – Ещё каракатица эта Бора, она же ни черта мне не помогала, отправила её обратно в аэропорт искать наши чемоданы и коляску, пока я отсиживаюсь в этом отеле. Я сейчас буду искать билеты. У Лиен четыре зуба одновременно лезут, она как тряпочка на мне висит. В жопу Мальдивы, в жопу всё это, я хочу домой, забери меня, умоляю!

– Давно я не слышал, чтобы ты так выражалась. Как ты говоришь, каракатица и в жопу Мальдивы? Моя бесстрашная утончённая Пранприя сбежала, ругаясь как работяга и бросив чемоданы? – Он смеялся, откровенно издеваясь надо мной. – Шанс встретиться с ним ещё раз ничтожный, там же около двухсот островов. Не истери, я приеду послезавтра и, если ты все ещё захочешь умотать из рая, вылетим в этот же день.

– Нет. Сегодня. Он что-то почувствовал. Знаю, это невозможно, но он на меня так смотрел... Так говорил со мной... – В горле встал колючий ком. Я уставилась в точку. – Если не улечу сегодня, я найму катер и поеду на перекладных, ты меня знаешь, надо будет вместе с Лиен вплавь будем добираться, на черепахах, акулах, я готова оседлать морских коньков, но быть рядом с ним и бояться опять столкнуться выше моих сил.

– Хорошо. Я всё решу. В жопу Мальдивы, так в жопу, – я чувствовала его усталость сквозь все разделяющие нас километры.

– А ты?

– Что я?

– Ты полетишь отдыхать? Без нас? Тебе надо хоть немного расслабляться, ты столько работаешь, – если я испортила отдых себе и Лиен, то это не значит, что он должен был остаться без теплого моря.

– Мы отдохнём вместе, Прия. Пожалуй, я присоединюсь к вам раньше. В жопу работу. – Его слова хоть немного меня развеселили. – Сегодня тебя заберёт наш борт. Выбирай, где ты хочешь проснуться, в Индии или на Шри-Ланке? Всё будет хорошо. Мы все заслужили отдых.

– Мне всё равно, правда, хоть в Сеул обратно, хоть в Пусан, лишь бы подальше отсюда.

Этим же вечером мы покинули волшебные Мальдивы, не успев с ними познакомиться.

На Шри-Ланке мы встретились с мужем.

У Лиен там прочикнулись зубки, и она стала приходить в себя.

Муж не задал ни одного вопроса про Чона, за что я ему была так благодарна, но всё же я не смогла выкинуть из головы новую версию Чонгука. Ещё более наглую, дерзкую, развратную, притягательную.

Надо ли говорить, что в мои ночные кошмары проникли новые сны?

Мне снился он.

Практически голый Чон Чонгук выходил из морской пучины, держа доску для сёрфинга. Я сидела в полупрозрачной тунике на коврике цвета газона и щурилась, разглядывая его крышесносное тело в лучах утреннего солнца. Он закрывал собой небосвод, нависая надо мной и создавая спасительную тень. А я, как та послушная девчонка Лиса, по его молчаливому приказу, стягивала тунику и манила его к себе. Наши тела, его мокрое и моё, раскаленное от желания, тянулись друг к другу. Я проводила пальцами по мышцам, всматривалась в его татухи, но они расплывались перед глазами, ведь его губы и руки забирали всё моё внимание.

Я просыпалась от собственных стонов и до боли сведённых бёдер, что не могли сдержать рвущийся из меня оргазм.

В реальности я была одна в спальне, только разгорячённое и изголодавшееся по его ласкам тело, на котором можно было поджарить сотню яиц для завтрака, напоминало мне о том, как же сильно я скучала по моему призраку из прошлого.

Я, наконец, призналась себе, что инсценировкой своей смерти я наказывала не его.

Я наказывала себя.

Чтобы оборвать все связывавшие нас нити-надежды, чтобы не оставить ни единого шанса, после всего произошедшего с нами, быть вместе.

Я не учла одного.

Что во мне уже тогда жила крупица нашей любви, маленькая рыбка, которая спряталась и от меня, и от врачей на раннем сроке, чтобы её мать, будучи под действием шоковой травмы даже мысли не допустила что-то с ней сделать.

Она была моим маленьким большим чудом, что перенесла со мной весь кошмар тех дней, аварию, операцию и выжила.

Мой уникальный случай изучают теперь в медицинских университетах страны.

Хвала частной клинике, работающей по программе «всё включено, а давайте перед пластической операцией сделаем все существующие анализы, даже анализ крови на беременность», ведь я пожаловалась, что меня всё время выворачивает наизнанку.

Врач обрадовал меня, что я стану мамой, и предложил всё же сделать пластику под каким-то навороченным зарубежным наркозом. Мой ответ был отрицательным.

Я не понимала, как такое возможно и тогда мне объяснили, что кровяные выделения в первые месяцы допустимы, а УЗИ на раннем сроке не всегда информативно и для точного диагноза мне должны были сделать анализ крови на ХГЧ.

Вместо разбитой девчонки с раквашенным лицом перед ними появилась будущая мать-паникёрша, что тряслась от малейшего недомогания, которая ужасно боялась, что с ребёнком будет что-то не так.

Я бы родила в любом случае.

Этот маленький человечек, моя золотая рыбка, стала новым смыслом моей жизни, что каждый день вытаскивала меня из дурки моей никчёмной судьбы.

Я стремительно теряла в весе вплоть до пятого месяца. С моим токсикозом ничего не могли сделать, какие бы новомодные лекарства мне не давали и сколько бы литров витаминов в меня не вливали через капельницу. Потом стало немного легче. Но, благодаря этой особенности моего организма, я практически не набрала за всю беременность и так и осталась худющей, с торчащими костями молодой мамой.

Моя малышка родилась чуть раньше срока, напугав меня до полусмерти.

Уверена, не встреть я тогда Гука, всё сложилось бы иначе, но он и тут оставил свой след.

У меня были стремительные роды. Схватки начались сразу. До жути болезненные и с коротким интервалом.

Помню, как врач мне не поверила и сказала, что как приедет, посчитаем их частоту вместе. Через час она была на месте, рассказала, как всё будет происходить. Что сначала она меня посмотрит, потом мы с ней сделаем расслабляющую гимнастику, продолжим прыгать на большом мяче.

Ну-ну.

Лиен была дочерью своих родителей и сама решала, когда и как ей рождаться.

В итоге с кресла на осмотре в родовой я так и не встала.

Через три часа после отхождения вод я услышала плач моей малышки.

И ради него стоило выжить.

Ради него я готова была пройти любые круги ада заново.

Я забыла обо всех перенесённых ужасах родов уже через секунду после её рождения и плакала взахлёб от счастья, когда этот маленький тёплый комочек положили мне на грудь.

Она пахла счастьем, которое я не заслужила.

Но это было мое счастье.

Только моё.

– Что же вы рыдаете, мамочка, вон какая сладкая булочка у вас родилась, – успокаивала меня акушерка.

– Просто она такая красивая. Такая красивая. Моя. Только моя, – я вдыхала ее запах, все еще не веря, что она реальна, что это не плод моей больной фантазии. – Моя. Только моя.

***

Третья встреча с Чон Чонгуком состоялась при важном для меня событии. Одним из самых важных после рождения Лиен.

Моё юридическое агентство по защите прав военных появилось не просто так.

Я была одержима идеей вернуть честное имя моему папе, снять с него все обвинения в коррупции, которые, уверена, родились с подачи Чона старшего. Несмотря на то, что обвиняемый скоропостижно ушёл из жизни и следователи «прикрыли лавочку», я не оставляла мысли добиться правды.

Муж нанял самых матёрых адвокатов, подключил все свои связи и огромные деньги, чтобы это дело не получилось замять. Мы грозили устроить такой общественный резонанс в СМИ и социальных сетях через жалобы в прокуратуру и с помощью преданных папиных коллег, что делу был дан ход и итоги расследования подтвердили то, что мы и без этого знали.

Соджун Манобан был образцовым военным, который всю свою жизнь с честью и достоинством, честно и неподкупно служил на благо государства и делал возможное и невозможное для развития армии. С него были сняты все обвинения посмертно, а его семье выплатили компенсацию за причиненный моральный ущерб.

Когда муж показал официальные бумаги по закрытию дела, я не могла сдержать чувства.

Меня сотрясали рыдания.

– Плачь, выпусти из себя свою боль, – он гладил меня по голове, ласково приговаривая, что папа бы мной гордился.

– У нас получилось, теперь никто не скажет плохо о нём.

Лиен отвлеклась от своего конструктора и внимательно посмотрела на нас, оценивая, подключаться к моему плачу или продолжить играть, она выбрала первое, и я ринулась её успокаивать.

– У тебя получилось, Прия, у тебя. Если бы не твоя настойчивость, ничего бы этого не было. – Я видела его счастливые глаза и шептала ему своё бесконечное «спасибо». – У меня есть идея. Но она тебе может не понравиться. Я хочу собрать семью, его коллег и провести торжественный приём в память о Соджуне, куда притащу самых больших генералов, чтобы они публично извинились перед Хевон, перед Сухо, перед его сослуживцами. Если ты не поедешь, я пойму. Ведь тебе там придётся, наконец-то, встретиться с матерью. Она заслуживает увидеть тебя, Ли....

– Пранприя, Лиса умерла, ты забыл? – Я жёстко перебила его, не дав договорить моё прежнее имя. – Никогда так больше меня не называй, ты мне поклялся памятью тёти Хеюн и Юджин, что никогда и никому не расскажешь правду обо мне, я согласилась на твою авантюру только при этом условии. Я ценю всё, что ты мне для меня сделал, но это не отменяет наших договоренностей. Для всех, даже для тебя и мамы, я - Пранприя.

Дядю Джунхо я тоже называла исключительно мужем, чтобы никто не заподозрил в его молодой жене странность, а какой-нибудь ушлый журналист-разоблачитель не начал копать под нас, раскручивая интересный сюжет для громкой жёлтой статейки.

Я и женой-то его стала случайно.

Когда после аварии мы выбирали мне имя для новых документов, я придумала только Пранприю, а свою фамилию увидела уже по факту, открыв паспорт.

Ли Пранприя.

Фамилия потом сыграла нам на руку.

Когда лицо родившей Пранприи изменилось после пластики, оно стало привлекать повышенное внимание у противоположного пола.

Несмотря на то, что я вела закрытый образ жизни, горе-ухажёры умудрялись приставать ко мне даже в детских магазинах, во время прогулок с коляской по коттеджному посёлку или в короткие вылазки в Сеул по делам агентства. Это стало каким-то наваждением.

Каждая попытка познакомиться со мной, прикоснуться ко мне со стороны мужского пола приводила меня в истерику. Тогда мы не придумали ничего лучше, как сочинить новую легенду.

Так я стала фиктивной женой олигарха Ли, о которой в СМИ просочилась лишь нужная нам информация. Что он женился на красавице-брюнетке Пранприи, с которой тайно встречался несколько лет, и что у молодожёнов родилась дочь.

– Прости, родная... – Он забрал у меня Лиен и начал её щекотать. – Ты мне не ответила. Поедешь на вечер памяти твоего... Клиента?.. Твоё агентство проделало большую работу, если его владелица сможет лично выразить слова поддержки семье Манобан, это будет большим, долгожданным подарком для его вдовы, Хевон.

– Я не имею права быть там. Это день памяти только для членов семьи и близких людей. Это из-за меня он... – Я закусила губу, с трудом подбирая слова, ведь я до сих пор горевала по папе и не отпустила ни эту потерю, ни своё чувство вины.

Муж поставил Лиен на пол и встряхнул меня за плечи, приводя в чувства.

– Ты знаешь моё мнение. Твой отец был сильным мужиком, настоящим воином, спортсменом, и он так тебя любил и боялся потерять, что какое-то сраное видео не могло его убить, уж поверь мне. Он бы засунул этот телефон в глотку тому, кто его притащил и стоял бы за тебя до последнего, даже если бы ты в групповушке снялась. А такую фигню, как оторвавшийся тромб, сочиняют как самую универсальную медицинскую фикцию! – Муж упорно отказывался верить, что его друг ушёл из жизни из-за официального диагноза тромбоэмболии. – У Соджуна могла оторваться нога при взрыве, да обе ноги, и он бы спас всех солдат и разгромил любого противника. Так что не смей говорить, что ты виновата в его смерти. Зря Хевон отказалась проводить независимую экспертизу.

– А если меня кто-то узнает? До сих пор вспоминаю странное поведение бывшего мужа в самолёте и каждый раз покрываюсь ледяным потом.

– Если бы мне можно было о нём говорить, я бы рассказал, что он прошерстил весь архипелаг в поисках таинственной Пранприи. Но так как мне нельзя, то ты ничего и не узнаешь, – он хитро мне подмигнул, а у меня руки в секунду вспотели от этой информации.

– Он меня искал? – Я плюхнулась на кресло, ноги отказывались меня держать.

– Искал. Этот парень - воин, как и твой отец, охотник, а когда дичь ускользает... Ему остаётся только продолжить охоту.

– То есть я - дичь?!

– Получается так. – Он расхохотался, а я взбесилась ещёбольше. – Дичь Пранприя, которая скрывает его ребёнка.

– Стоп! Хватит! Тема закрыта. Это только мой ребёнок. Не хватало ещё обсуждать Чона при Лиен. И вообще это имя под запретом. Уговор, мой дорогой муж, дороже денег. Ты дал мне клятву!

– Ох, Пранприя, вот вроде взрослая, а ведёшь себя как капризное дитя. Так и хочется по заднице тебе надавать, но это твоя жизнь и ты права, я дал клятву, что сделаю всё так, как ты хочешь... – Он демонстративно шумно вздохнул, как делал это всегда, когда мы начинали спорить о моей жизни. – Но это не отменяет моего мнения, которое ты и слышать не хочешь. Я люблю вас с Лиен, как родных. Вы и есть мои родные. Но отец имеет право знать о дочери, чтобы он не натворил. Уж поверь моему опыту. Я бы всё отдал, чтобы иметь возможность быть рядом со своим ребёнком.

– Как ты себе это представляешь?! Привет, я твоя жена, и я воскресла. Шли в жопу Соён с сыном, у тебя есть дочь?

У меня аж руки начали трястись от силы моего негодования и чувств к Чону, которые сводили меня с ума разбегом от «ненавижу гада» до «умоляю, приснись мне ещё раз, я так скучаю».

– Всё можно в жизни переписать, Пранприя, кроме надписи на надгробии. Но в твоём случае, даже и её можно. Ты каждый новый день выбираешь, какой будет твоя жизнь дальше. Цени эту возможность. В слове возМОЖНОсть есть одно, очень важное послание - МОЖНО. Нужно только его увидеть... – Муж начал выходить из комнаты, но остановился, чтобы договорить. – Приём состоится с тобой или без тебя. Я делаю это для Соджуна. Для себя. Для его семьи. Ты тоже её часть. И твоя мать заслуживает хоть раз увидеть дочь.

– Я поеду. На приём. Но только ради папы. И мамы, в последний раз когда мы говорили по телефону, она опять просила приехать ко мне. Но я не могу. Я боюсь смотреть ей в глаза. Она будет смотреть на меня и вспоминать, что его нет... – Я приняла окончательное решение, как бы мне не хотелось отсидеться в своём вакууме. – Это будет первый и единственный раз, когда я вернусь в этот город.