Переписать прошлое

ПРАНПРИЯ

Утром я проснулась выспавшейся и отдохнувшей в своей постели.

Лиен спала в обнимку с мамой в родительской спальне. Когда увидела эту картину, поняла: больше не смогу лишить моих любимых девочек друг друга.

И себя- мамы.

Не знаю, как, учитывая, что я больше не намерена возвращаться в Пусан, от которого за версту несёт Чонгуком, но придумаю.

Может мама переедет в Сеул?

Муж приехал к нам на завтрак вместе с няней и моей одеждой. Ура!

Я пошла мыться, но прежде дала несколько важных поручений няне.

В душе в очередной раз поразилась: мама покупала даже мой любимый гель для душа со вкусом кофе и миндальный скраб, рядом с моими баночками стояла полная бутылка геля со вкусом вишни - его любил Сухо, я сама подсадила его на этот запах.

Родительский дом всегда был открыт для своих блудных детей.

Какой же глупой девчонкой я была!

Так старательно страдала, что и забыла, как Лиса была когда-то счастлива, в этой семье, в этом самом доме.

Вместо этого - позволила Чонам и своим чокнутым мозгам повесить амбарный замок на счастливые воспоминания.

Столько лет профукала, наказывая себя и, как оказалось, маму, и брата.

Почему я так редко позволяла ей звонить мне и не давала высказаться, разговаривая о чём угодно, но только не о важном?!

Человеческие существа - самые странные в мире животных. Они всё время усложняют себе жизнь, считая, что счастье нужно заслужить, обязательно выстрадать, а если ошибся - то непременно пройти через все круги ада.

Прия, Пранприя, слышала ли ты такое выражение: в танке главное не обосраться? Так вот. Похоже, ты именно это и сделала!

Впервые за все эти годы я перестала насильно отключать в себе Лису.

Да, мне не переписать её новую историю в обличье Пранприи, но это не отменяет, не исключает новой ветки вероятности, в которой могут быть вместе не только Прия, Лиен и муж, но и мама, брат, Нини...

Смогут ли они по-настоящему забыть про то, что я с ними сделала, когда наивно думала, что так для них будет лучше?

Все эти мысли вихрем проносились по моему сознанию.

И я чувствовала, что моя жизнь больше не будет прежней.

Каждая клеточка моего тела радовалась моему новому решению.

В зеркале я увидела в собственных глазах не тоску и безысходность, а искру надежды.

Мне не хотелось ставить в неловкое положение маму и мужа тем, что им придётся стоять со мной рядом у моей могилы. Поэтому воспользовалась предложением Дженни.

Я не придумала, как, когда и при каких обстоятельствах скажу ей правду о себе.

А, может, просто начать дружить от лица Пранприи?

Здесь было много противоречивых сценариев развития событий.

Пока я просто отдалась уже знакомому ветру перемен, всё больше и больше впуская его в свои владения.

– Я так рада, что ты позвонила! – Нини протянула мне ароматный кофе. – Держи, как ты любишь, чёрный.

Я заметила, что у неё был лишний бумажный стаканчик и мгновенно напряглась.

С нами будет кто-то ещё?! Кто?

– Нини, а это для кого? – Я покосилась на тревоживший меня стакан.

– Как ты меня назвала? – Она затормозила, а мне стоило огромных усилий не треснуть себе по лбу со словами: «Ну, балда, ты!».

– Прости, сократила на свой лад твоё имя, больше не буду, – я отпила кофе и вскрикнула, ошпарив себе язык.

– Так меня зовут только самые близкие. Лиса так меня звала. Так что это очень символично...

Она улыбнулась, а я заметила в её глазах слёзы.

Я всё время заставляла одним своим присутствием дорогих мне людей плакать.

Это было ужасно, но мне никогда и в голову не приходило, что моя «смерть» причинила им столько боли.

– Это какао с перцем. Всегда вожу его Лисе на могилу. Она его очень любила. Странно выглядит, да? И пусть! Она была особенной. Мир многое упустил, оставив нас без неё. Мне хочется верить, что там, где-то в другой реальности, она ходит счастливая и пьёт своё любимое какао, смотрит на нас с облачка и знает, что мы её не забыли. И никогда не забудем.

Если бы я была сейчас на боксёрском ринге. У меня был бы мощный нокаут.

Я отвернулась в окно, чтобы скрыть своё состояние.

– Эй, ты чего? Такая же рёва, как и я? Не стесняйся, со мной можно и поржать, и поплакать. И коньячку бахнуть! Блин, я не бухарик, честно, а то мы второй раз видимся, и я второй раз предлагаю тебе выпить. – Она залилась смехом, а я была близка к тому, чтобы повторить её звуки, но лишь улыбнулась в ответ.

Я утратила способность смеяться.

Меня это не особо напрягало.

Но сейчас мне отчаянно захотелось вновь овладеть этим навыком.

– Какао с перцем говоришь? Никогда не пробовала. Звучит по-извращенски.

– Так и есть. Только Лиса, да её муж Гук у нас его любили. Два извращенца. Такая у них любовь была, в книжках о такой нужно писать. Фильмы снимать. Чонгук даже открыл кофейню, где варят только какао, в память о Лисе, – Нини мечтательно болтала, а я второй раз именно в этот момент отпила кофе и снова обожгла язык.

– Очень романтично. И чем же закончилась их история? Слышала, у её мужа новая жизнь, ребёнок родился.

– Не суди книгу по обложке, Пранприя. Не всё так однозначно. Его ребёнок не отменяет чувств к Лисе. В жизни всякое бывает. Знаешь, мне кажется, если бы не Феликс, Чонгук бы сошёл с ума и что-то сделал с собой. На похоронах тогда он готов был рядом с её ямой выкопать ещё одну. Только он знает, что пережил за эти годы.

Какао в кофейне звучало, конечно, романтично.

Но оно не отменяло фактов его оскорблений и обвинений меня во всех грехах.

Факта измены Лисе, когда он увидел то видео.

Факта слива в сеть интимного видео, которое я подарила ему на нашу, мать его, свадьбу! Это было слишком жестоко даже для него.

Факта рождения сына с другой.

Всё это в любом случае было предательством.

Но я всё же захотела внести коррективы в поручение няне и позвонила ей, когда мы вышли из цветочного магазина по дороге к папе.

Мы взяли наши цветы, я белые розы для папы, Нини - розовые для меня, и пошли вглубь кладбища.

Сама я бы, наверное, не нашла папино место захоронения. Когда мы подошли к нему, я увидела стоящее рядом стеклянное строение.

– Что это? – Сердце забилось быстрее, дыхание на свежем прохладном воздухе обожгло горло.

– Это могила Лисы. Чонгук построил этот купол, чтобы ей не было холодно. Там всегда тепло, горит свет и много цветов. Если бы ты приехали позже, увидела бы и его, и наших одноклассников.

– Нини, можно я побуду здесь одна? – Я прошептала, не узнавая свой безжизненный голос.

Для меня всё это было слишком.

– Конечно, я подожду тебя в машине. Только какао Лисе занесу. Знаешь, я бы хотела, чтобы ты его попробовала... – Дженни улыбнулась и зашла в стеклянный купол, поставила стаканчик и розовые розы на могилу, прикоснулась к моей фотографии на памятнике и вернулась ко мне. – Что-то мне подсказывает, что оно тебе тоже понравится. Но это будет как-то странно, если я дам тебе отпить из стаканчика Лисы. Во сколько ты уезжаешь? Я привезу тебе его в гостиницу.

– Вечером. Но не стоит, Нини, спасибо, – я готова была умолять её поскорее уйти, потому что сил сдерживать рыдания, у меня уже почти не осталось.

Я третий раз была на папиной могиле.

Первый - когда его хоронили.

Второй - перед отъездом, до аварии.

И сейчас.

Я просидела там, обнимая папин памятник, минут двадцать, и у меня так закоченели ноги в моих не предназначенных для зимы ботинках, что я решилась перед уходом зайти в стеклянный домик хоть немного погреться.

Это было жутко.

Стоять у собственной могилы.

Меня покинули все вменяемые чувства.

– Что ты здесь делаешь, Пранприя? – Злой голос Чонгука за волосы вытащил меня из внутренней пустоты.

Я медленно повернулась к нему.

В его руках была огромная охапка белых эустом с эвкалиптом.

– Я принесла цветы на могилу господина Соджуна. Замёрзла и решила немного погреться, – губы с трудом говорили.

– Если погрелась, то уходи. Тебя ждёт Нини, – он говорил неожиданно грубо, от его игривых приставаний не осталось и следа.

– Ты знал её? – Зачем-то я решила помучить себя ещё больше, задав этот дурацкий вопрос.

– Это моя жена. И тебе здесь не место.

– Извини. Не знала, что ты был женат. Судя по возрасту твоего ребёнка и путешествиям с новой красивой девушкой, ты уже оправился от горя? Или, подожди, ты сделал Ликси, будучи женатым? – Я не имела права так говорить, но я хлестала его кнутом своей невысказанной обиды и пожирающей изнутри боли.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни. Беги от меня, пока не засунул в твой милый рот обратно эти слова.

– Мой рот сам решает, чему быть засунутым в него, – я продолжала фигачить его своей яростью, понимая, что прямо сейчас я глумилась похабными словами на кладбище в паре метров от папы.

– Пошла. Вон. – Он отвернулся от меня и положил цветы на могилу.

Я посчитала, что эти слова станут прекрасным завершением нашей ненужной встречи.

– Надеюсь, я никогда тебя больше не увижу.

Интересно, он слышит, как молотом о наковальню бьётся моё сердце?

– Я тоже, Пранприя. Потому что в следующий раз ты так легко от меня не избавишься. Но сейчас не то время и не то место.

Я развернулась и начала выходить прочь от Чонгука и от внутреннего голоса, который требовал и молил одновременно прямо здесь и сейчас рассказать ему всю правду, чтобы освободить его от груза прошлого.

Чтобы он смог жить дальше, спокойно и счастливо.

Но я не поддалась на уговоры. Иначе не смогла бы уехать.

Прежде чем выйти и закрыть эту дверь в прошлое окончательно, я услышала звук сообщения на его телефоне.

Как вовремя.

Я даже знала, что написано в этом сообщении от Лисы.

«Я тебя отпускаю. Живи дальше. Создавай что-то прекрасное. Но уже без меня. Лалиса».

Такое сообщение пришло Чонгуку на телефон с моего старого номера.

Теребя его этими посланиями из ада, я не давала в первую очередь двигаться дальше себе.

Моё прошлое стало моими кандалами, темницей, чьи высокие стены не позволяли рассмотреть свет по ту сторону камеры.

Я решилась открыть люк танка и выйти на свежий воздух.

Снести стены своей темницы, снять кандалы.

Я имела право жить дальше.

Как и он.

Я это чётко поняла.

Каждый из нас совершил роковые ошибки.

Но если мы будем и дальше упиваться ими, то просто захлебнёмся этим ядом.

Мы всё ещё живы, значит у Всевышнего есть на нас свой план - и мы можем, просто обязаны стать счастливыми.

Иначе зачем это всё?

***

Эти два дня в Пусане стали для меня настоящим потрясением.

Все ориентиры, на которые я опиралась после «рождения» Пранприи, рухнули.

Как я могла так заблуждаться и искренне верить в созданные собой иллюзии?

Уверена, что не предложи мне тогда муж вариант с новыми документами и фиктивными похоронами, я бы сто процентов отказалась от операции.

И убила бы не только себя, но и своего ребёнка.

Рассказали бы позже обо всём другим или настаивали на более плотном общении с родными, когда я была к этому не готова - сбежала бы в какую-нибудь деревню ото всех.

Меня тогда так переклинило, так захлестнула собственная боль вперемешку с чувством вины, что я превратилась в загнанного волчонка, для которого любая близость с родными и их помощь воспринималась, как красный флаг.

И как меня любили и принимали со всеми моими тараканами мама и муж, что позволили пребывать в этой имитации «так будет лучше для всех», позволив самой вылезти из своего болота. Потому что если бы они сделали это за меня, уверена, я бы ничего не поняла и сопротивлялась бы до последнего, всё глубже застревая в трясине, отказываясь видеть очевидное.

Моя семья - это поДАРок небес.

И что бы со мной не происходило, как бы сильно я не облажалась, как бы они от этого не пострадали, они меня прощали.

И всегда были за меня.

Я была частью этой удивительной семьи. Пожизненно.

И этот «аванс» мне предстояло отработать сполна.

И начала я прямо с этого дня.

В аэропорт меня приехала провожать мама.

Ма-ма.

Моя мама.

Я называла её так про себя, смакуя это слово со вкусом счастья на кончике языка.

Она не спускала с рук Лиен, а та, довольная, пользовалась её добротой.

Муж поглядывал на меня, сверяясь, как мне эти метаморфозы. В ответ он видел Пранприю, которая выкарабкивалась из своего кокона невидимки-неживинки.

Нини позвонила, что едет меня проводить и попросила встретить её у входа в аэропорт.

Я взяла дочку, чтобы познакомить её с подругой и хоть немного дать рукам мамы отдохнуть.

На улице нас накрыла огромная белоснежная перина. Мы с дочкой смотрели на небо. С него сыпались самые огромные пушистые снежинки, какие я только видела.

Словно сами небеса благословляли нас на что-то новое, прекрасное в нашей жизни.

Лиен смеялась, пытаясь поймать снежные хлопья голыми ладошками. Я подняла лицо вверх, закрыла глаза и позволила им падать на моё лицо.

Внутри я шептала слова благодарности небу: «спасибо-спасибо-спасибо за второй шанс на счастье, ведь оно было бы неполным без моей семьи».

А потом показала моей козочке любимую игру из детства, которой научил меня папа - ловить языком снежинки.

Мы, как два ребёнка, стояли в городе-мегаполисе, полном суеты, и радовались таким простым вещам.

Простым да не простым.

– Пранприя! – От игры меня отвлёк голос Нини, бежавшей ко мне с большим розовым пакетом и бумажным стаканчиком, по всей видимости, с моим любимым какао с перцем, которое я после побега из Пусана больше не пила. – Это что за медвежонок у нас тут на маминых ручках?

Лиен в бежевом комбинезоне, и правда, была похожа на медвежонка.

Она озадаченно смотрела на подругу, для неё было непривычно узнавать столько новых лиц.

– Это Нини, смотри какая она красивая. – Я говорила дочке максимально спокойным голосом, подпрыгивая на носочках, чтобы она чувствовала себя в безопасности. – А как тебя зовут, Лиен? Скажи тёте, как тебя зовут?

Она сначала засмущалась, но моя подруга так искренне улыбалась и так деликатно стояла рядом, не пытаясь напором взять её расположение, что моя малышка расслабилась, заулыбалась, и сказала, как её зовут.

– Ля-ля, – она так забавно себя называла, что я сама, как чокнутая мамаша, по сто раз на дню приставала к ней с этим вопросом.

– Ляля, какая же ты чудесная. У тёти Нини есть для тебя подарок, я как знала, что нужно купить. – Она достала из розового пакета самого милого на свете плюшевого медвежонка с розовым бантиком на шее и подала затаившей дыхании Лиен, которая шумно чмокнула игрушку. – Пошли в аэропорт, замёрзли, наверное? У меня и для тебя есть подарочки, чтобы ты точно не забыла обо мне. Ты же не исчезнешь? Я буду тебе звонить и писать!

Нини так меня чувствовала, что подбирала самые нужные слова.

Я не знала, скажу ли я ей, кто перед ней на самом деле, но была уверена - не исчезну.

Больше не исчезну.

А потом эта красотка повернулась к парковке и кому-то помахала.

– Меня Чонгук довёз. Вы, наверное, успели познакомиться? Это муж Лисы. Представляешь, моя машина ещё капризнее своей хозяйки. Отказалась заводиться!

От осознания, что он мог сейчас за нами наблюдать, мне стало плохо.

Я уже рассталась с ним мысленно и не готова была погружаться в нашу закрытую историю ещё раз.

– Такси долго не было, пришлось звонить другу, чтобы спасал. Ура! Он успел привезти меня к тебе, но идти поздороваться не захотел. Ну и ладно!

– Пошли, Лиен уже замёрзла...

Я быстрым шагом, не оборачиваясь на парковку, поспешила зайти в здание аэропорта, чтобы не столкнуться взглядом с мужчиной, от которого я продолжала бежать, игнорируя все знаки и подсказки Вселенной.

Мама забрала у меня дочку и всё не могла с ней навозиться.

Нини вручила мне сначала стакан с какао и с видом учёного наблюдала за моей реакцией.

Это было так вкусно, что я не сдержала свои восторги.

Моё прошлое становилось всё реальнее, обрастая родными людьми, запахами и даже вкусом какао.

– Я знала, знала, что тебе понравится. А ещё ты говорила, что давно не читала, поэтому я решила подарить тебе это. – Она протянула мне книгу.

На обложке я прочитала «Фредерик Бакман. Здесь была Бритт-Мари», перевернула книгу, где было написано обещание, что это произведение растрогает даже самых угрюмых «О любви, новых начинаниях и неожиданных встречах, способных заставить нас по-иному взглянуть на себя и понять: мы способны на большее».

– То, что нужно, Нини, спасибо тебе.

Я была уверена, что больше никогда не вернусь в Пусан.

Мама хоть и осталась там жить и работала в новом проекте - частной школе искусств для одарённых детей, раз в пару месяцев приезжала ко мне в Сеул на несколько дней и возилась с внучкой.

До Сухо мы не могли достучаться, он всё обещал маме, что скоро приедет - новость о моём воскрешении она решила сообщить ему при живой встрече, а не по телефону.

Нини тоже пару раз приезжала. Я её обожала и была счастлива, что она вновь поселилась в моей жизни. Она дружила с Пранприей, но каждый раз при разговорах вспоминала о погибшей подруге Лисе.

Я стала спокойнее.

Счастливее.

В моей жизни наступило затишье, пока мои планы по избеганию Пусана не рухнули как карточный домик спустя два года, летним днём, за неделю до маминого дня рождения.

Мне пришлось срочно взять билеты на ближайший рейс и улететь к ней вместе с дочкой.