Переписать прошлое

ЧОНГУК

Чёрт!

Твою мать!

Какого сраного хрена она не могла даже уехать так, чтобы не маячить передо мной как красная тряпка перед быком?!

– Моя машина сломалась. Такси ждать долго. До Тэхёна не могу дозвониться. Чонгук, умоляю, подбрось до аэропорта, хочу проводить Пранприю, – мне позвонила Дженни, и я не смог ей отказать, отказываясь признаться в правде.

Я не смог отказать СЕБЕ увидеть ЕЁ.

В последний раз.

Так будет лучше для всех.

Это безумие нужно остановить, иначе я наворочу дел.

Сжимая до боли руль, я ехал за подругой и сдерживался, чтобы не хреначить по нему со всей силы кулаком.

Бешеный Чонгук за эти два дня стал чемпионом по сдерживанию.

Первый раз, когда лишился дара речи, увидев бегущую в туалет Пранприю на дне памяти отца Лисы. Мне померещилось?! А если нет, то что она здесь делала? Как бы там ни было, я не верил в такие случайности.

Второй раз, когда караулил её у двери и обдумывал десятки фраз, которые нужно сказать, чтобы она не сбежала от меня вновь, напуганная моим напором.

Она вышла заплаканная, но, как всегда, со вздёрнутым носом, стремящимся к звёздам.

Мне бы спросить, что случилось, кто её обидел, но меня так трясло от адреналина и возбуждения одновременно, что ещё немного, и я сорвал бы с неё строгий деловой костюм вместе с галстуком прямо тут и как следует размазал бы её красную помаду по всему лицу.

Третий. «Мой муж Ли Джунхо. Лиен его дочь. Чья же ещё?».

Такого удара под дых я не ожидал.

Насмешка судьбы, не иначе.

Я забил бы большой и толстый болт на любого мужика, но не на крёстного отца Лисы.

Почему первая после похорон девушка, взволновавшая меня и заставившая почувствовать себя живым, была ЕГО женой?

Как бы меня не тянуло к этой истеричке, я не мог перешагнуть через память о Лисе и важного для неё человека, который был с ней в последние минуты её жизни.

Это стало бы ещё одним предательством по отношению к моей дeвoчкe.

Я знал, что она смотрела на меня с небес и такой поворот событий её явно бы не устроил.

Моё наваждение таинственной Пранприей было запретным плодом, который я мог бы съесть, требуя добавки снова и снова, пока не насытился бы им. Но, как бы голоден я не был, мне пришлось отодвинуть это истекающее самыми аппетитными соками блюдо в сторону.

Я не мог подвести Лису ещё раз.

Четвёртый. На кладбище, когда застал эту пигалицу на могиле жены.

Ей, блин, здесь не место!

Я чувствовал себя конченым отморозком, в земле лежала девушка, которую я любил больше жизни, но погубил.

А рядом стояла другая, которую я хотел, как безумный.

Я ведь тогда на Мальдивах рыскал по островам архипелага в поисках брюнетки с малышкой-дочкой.

Нашел её виллу.

Под страхом увольнения, кореянка горничная, которую я подкараулил у виллы, сказала, что по описанию именно такая девушка должна была поселиться, но она туда так и не заехала. Фамилии она не знала. Под запретом были любые разговоры о хозяйке и ей грозил огромный штраф за разглашение любой информации. Я щедро оплатил её риск.

Но вопросов меньше не стало.

Кто едет на райский остров, чтобы потом с него смыться?

Я не смог вытащить её данные и из базы авиакомпании.

Кто она такая?

Что за «гриф секретно»?

Кто её мужик, что так охранял свою красавицу, но позволил прилететь ей не на частном джете, а на обычном самолёте, как простой смертной?

Мы и сами полетели этим самолётом случайно.

Мама выиграла путёвку от местной турфирмы, бывает же такое.

Чудеса.

Я не собирался ехать, но она так настаивала, да и Ликси с его вечными соплями-кашлем морской воздух был необходим, в итоге - согласился.

Даже не знаю, что бы выбрал: не встретить Прию и жить дальше без вновь стучащего сердца или встретить, зная, что она для меня недоступна.

Вру себе.

Второе.

Точно второе.

Эта чертовка засела в моей голове, как заноза, которая пульсировала, тюкала, нарывала и не давала о себе забыть ни на минуту.

Только я не собирался её вытаскивать из себя.

Мне нравилось, что она внутри меня.

Кажется, я снова что-то чувствовал.

И дело было не только в проснувшемся физическом желании, от чего я отвык давно.

Дело было в другом.

В чём я боялся себе признаться.

Я наделил эту незнакомку чертами Лисы.

Знаю, спятил! И что?!

Прежде чем увидеть её в салоне самолёта, я услышал знакомые ноты голоса Лисы. Эту музыку я узнал бы из тысячи.

Меня как парализовало.

Невозможно!

Я брежу!

Схожу с ума!

С моей невыносимой тоской по жене пора что-то делать!

Я так и не научился жить без неё.

Единственное, что у меня получалось теперь, так это делать вид, что живу.

Я часами пропадал на работе - после того, как отжал у отца бизнес, мне пришлось во всём разбираться. Потом - в тренажёрке, на ринге, под машинкой тату-мастера.

Я изматывал себя умственно и физически, чтобы оставить меньше возможности думать, вспоминать и переигрывать то, что уже не исправить.

Что, если бы я тогда поверил любимой, а не больному извращенцу?

Но в глубине души я всегда ждал подвоха, что Лиса меня бросит, рано или поздно поймёт, какой я на самом деле.

Ведь не могла же такая, как она, влюбиться в такого чокнутого, как я?!

Ждал предательства - получите, распишитесь.

В самолёте я ошалел - этот голос надел мне на голову медный таз и долбил по нему кувалдой с размаху.

Его владелица зашла с ребёнком на руках в салон, и я убедился: она не призрак прошлого.

Она реальная девушка. Молодая. Сексуальная. Дерзкая.

Такая, что с первых её слов захотелось перекинуть её через колено и пройтись по её заднице, как следует отшлёпав.

Что я там вытворял?

Меня реально можно было сдавать в полицию за жёсткие домогания.

Я пялился на её грудь, когда она кормила ребёнка!

А когда изо рта малышки выскользнул маленький розовый влажный сосок, я чуть в штаны не кончил пушечным залпом, забрызгав спермой весь салон! Извращенец!

Меня не смущало наличие у неё ни мужа, ни ребёнка.

А как можно было не влюбиться в Лиен, этого маленького ангела?

Она так забавно спала на руках у Пранприи, что я не удержался и стал разглядывать их под странный взгляд няни-бестолочи, потом подошёл к ним с одеялом и укрыл их.

От этого простого естественного жеста защемило где-то в груди.

Я отчаянно желал, мечтал, придумывал себе, что это могла бы быть Лиса, живая, и наша с ней дочь. Мы, как обычная семья, летели бы отдыхать вместе на море.

Но люди не научились воскрешать мёртвых. И всевышний не давал им шанса начать всё сначала после того, как закрытый ящик опускался в ледяную землю.

Ликси - единственный лучик света в моём царстве тьмы и скорби, который держал меня на этой земле.

Я назвал сына в честь погибшей жены.

Говорю же, больной на всю голову.

Благо Соён было пофиг.

Если бы не этот мальчишка, который всё время требовал моего внимания, я бы не вылазил с кладбища. Он был моей персональной ответственностью сделать жизнь ребёнка лучше, окружить его отцовской любовью и заботой, которых не было в моём детстве.

Лиен же вызывала совсем другие чувства.

Она пахла счастьем.

Именно его я почувствовал, держа дочку Пранприи на коленях, когда своими маленькими ручками она дёргала меня за волосы вместе с Ликси.

На минуту я погрузился в транс.

Мне казалось, что это и есть моя семья.

Жена, Лиса, рядом. Наши дети.

Это было странно, но я даже сфотографировал Лиен с Ликси на память. Мне так захотелось запечатлеть этот момент.

За что меня чуть не высекла розгами её строгая мамочка с грудью четвёртого размера, которая так и стояла яркими вспышками перед моими глазами. Конечно же, я не удалил снимок.

***

– Ваша жена не будет против нашей встречи?! – Спросил мой детонатор Пранприя, подорвавший мою эмоциональную импотентность, когда я вздумал пригласить её в ресторан.

– Моя жена... – Я, по привычке, начал теребить своё обручальное кольцо, обдумывая, что сказать.

Моя жена не могла дать ответ на этот вопрос, потому что она умерла.

Я не успел купить нам кольца при её жизни, но сделал это позже и не снимал обручалку с правого безымянного пальца.

Я заказал нам символы нерушимости моей брачной клятвы у известного корейского ювелира, себе - максимально простое кольцо с гравировкой на внутренней части «Ты внутри меня», Лисе - с такой же надписью кольцо с бриллиантом V-образной формы.

Контакты именитого мастера дал мне Ли, не подав и вида, что удивился странности моей просьбы.

Лиса не любила всю эту атрибутику роскошества, но я хотел, чтобы её кольцо было лучшим.

Мама переживала за моё душевное здоровье, особенно, когда я отказался не носить кольцо. Она подсовывала мне то контакты психологов, то через друзей пыталась убедить меня жить дальше.

Только я знал: ни один психолог, ни один психиатр не вернёт мне мою жену к жизни, не заштопает дыру в моей груди и не сделает меня нормальным в общепринятом значении этого слова.

Однажды мама ночевала у меня дома с Ликси и утром, когда пришла будить меня, увидела на соседней подушке обручальное кольцо Лисы.

Как она тогда истерила!

Умоляла срочно обратиться к специалисту, ведь нельзя настолько убиваться по любимой женщине, что всему есть свои пределы.

А кто устанавливает лимиты горя? Кто?

И в какие временные рамки мне нужно было вписаться, чтобы меня перестали считать свихнувшимся и отстали?

Вот год потоскуешь, и норм?

Дальше всё будет зашибись?

Так это должно было выглядеть?!

А что, если я не хотел, чтобы меня лечили?

Я так обложился воспоминаниями о Лисе и нашей жизни, чтобы у меня не было ни единого шанса потерять, упустить из виду, из памяти ни одной детали отведённого нам времени.

Я тогда молча убрал кольцо с камнем в шкатулку Лисы, которую забрал из нашей съёмной квартиры, и пошёл гулять с Боми, чтобы не сотрясать воздух ненужными объяснениями.

Но впредь решил максимально избавить маму от шок-контекста своей жизни.

Но кольцо с руки так и не снял.

Боми. Наша собака, казалось, тосковала не меньше меня по своей хозяйке.

Я выкрал её тогда из родительского дома Лисы, когда узнал, что врачи её не спасли. Так и живём мы с ней вместе.

Разбавляет наше дуэтное одиночество разве что Ликси, когда забираю его с ночёвкой в дом.

Была бы Лиса против, чтобы у меня кто-то появился?

Сложный и одновременно простой вопрос.

Несмотря на то, что она не хотела меня знать после похищения, что собиралась уехать от меня с Ли в Сеул, мне почему-то казалось, что эта чистая душа всегда желала осчастливить всех вокруг.

И там, на небесах, её без экзаменов, автоматом, сразу зачислили в академию ангелов. А они, как известно, желают земным придуркам мира и добра.

Даже ежегодные смс с её номера были пропитаны любовью, отправляя меня в ад.

Я уже был там и послания с её номера воспринимались мною как подарок, хоть какая-то ниточка, связывавшая меня с вещью, принадлежавшей Лисе.

– Думаю, она не будет против... – Мой ответ Пранприю не устроил, и она продолжила пыхтеть, угрожать, всем видом показывать, что я ей противен.

Я сотни раз прокручивал в голове, как она в самолёте пригрозила выцарапать мне глаза - так же говорила когда-то Лиса, в начале нашего знакомства.

Как я прикоснулся к ней и меня током прошибло по позвоночнику от аромата Прии - она пахла Лисой.

Я понял, что у меня «свистит фляга».

Конкретно так.

Потому что видеть в абсолютно чужом человеке погибшую жену - это дурка, неизлечимая болезнь!

Но я так боялся упустить это наваждение, что цеплялся за Пранприю, как ненормальный, всё больше приводя её в ужас.

Конечно, она предпочла обезопасить себя и своё семейное счастье с крутым олигархом, сбежав от меня в этот же день.

Хищник остался без добычи.

Но в носу, в памяти остался этот запах.

И это изматывающее чувство тоски, голода по человеку рядом.

Я не смог оставаться на дне памяти отца Лисы после встречи с Пранприей.

Мне невыносимо было видеть там её с человеком, которому я был благодарен за всё, что он сделал для моей жены и против которого я не мог пойти.

Весь оставшийся день я провёл в обнимку с боксёрской грушей, в кровь сбив кулаки.

Мне позвонил Ли, пригласив на ужин с его семьёй в дом госпожи Хевон. Конечно, я отказался, выдумав какую-то причину.

Я хоть и был конченым придурком, как говорила Прия, но не настолько.

Я не заявился бы в родительский дом своей жены, сгораемый от похоти в сторону жены её крёстного отца.

Вместо этого я устроил себе садо-мазо-практику. Наблюдал с улицы, через окна, как они ужинали, как мама Лисы водилась с Лиен, как Ли нежно обнимал жену.

И совсем чуть не свихнулся, когда увидел свет в комнате Лисы. Я хоть и часто бывал в её доме, навещая тёщу, но зайти в неё не мог. А Пранприя смогла.

И это тоже было неправильно!

Я несколько часов провёл вглядываясь в окно Лисы, думая, что в комнате никого нет.

Помню, как закурил последнюю сигарету из пачки и увидел, как дёрнулись занавески на окне.

Словно призрак Лисы увидел.

Потом чистый лист.

Не помню ничего.

Я сорвался домой и до утра рассматривал наши свадебные фотографии, чтобы вышибить из себя мысли о другой.

Завтра день памяти Лисы.

Только она должна быть в моей голове.

Но и этот день осквернила моя встреча с Пранприей. Я буквально вытолкал её с кладбища, оставшись с женой наедине.

«Я тебя отпускаю. Живи дальше. Создавай что-то прекрасное. Но уже без меня. Лалиса».

Я не верил своим глазам, когда читал эти слова.

Нет!

Надеюсь, это не последнее сообщение?!

От него несло прощанием, но я не был готов порвать эту тонкую, безумную нить между нами.

Пранприя, ворвавшись в мою жизнь, сама того не ведая, разрушала мою связь с Лисой.

Я же дал себе слово отпустить её и не пытаться искать с ней новых встреч.

Мои последние слова для Прии, что в следующий раз я не смогу её отпустить были не просто правдой, они были обещанием. Угрозой. Катастрофой для её семьи.

Когда Дженни попросила заехать в книжный магазин, чтобы выбрать книжки для её новой подруги с дочкой, я зачем-то поплёлся с ней.

И сделал очередную глупость. Купил плюшевого медвежонка с розовым бантом для Лиен. Нини удивилась, но лишних вопросов задавать не стала.

Я попросил не говорить Пранприи, что подарок от меня.

Мои друзья вообще обладали удивительным качеством - принимать меня любым. Даже, когда они думали, что наше свадебное интимное видео слил я, они, узнав о смерти Лисы, прилетели ко мне, чтобы просто быть рядом. Без осуждения и упрекающих взглядов. Просто сидели со мной и караулили, чтобы я не разбил себе башку о стену при очередном приступе. Досталось им со мной.

Пока Дженни что-то писала в телефоне на улице, не замечая Прию, я, как завороженный, наблюдал за самой прекрасной и бесценной картиной в мире.

Я увидел их сразу.

Моё зрение словно приросло к Прии с дочкой на руках, не замечая ничего и никого вокруг.

Мои девочки ловили ртом снежинки.

Мои девочки.

Я забыл, как дышать.

Достал телефон и сделал несколько снимков.

Это было сильнее меня.