2.9.
ПРАНПРИЯ
Я сутки не могу дозвониться до мамы и меня это жутко беспокоит.
Я никогда не была мастером накручивать себя по пустякам.
Ну, мало ли, где она.
Скорее всего, занята в своем Центре искусств, где работает управляющей и педагогом.
Скоро у них откроется летний лагерь для одарённых детей, и мама готовится поехать туда не только организатором, но ещё и в качестве вожатой. Хлопочет, наверное, по лагерю, забыв про телефон.
Муж, выдаёт мне именно такую версию, но мне кажется, знает он больше, чем я, но отнекивается, просит не переживать.
Звоню в который раз и меня потряхивает от дурного предчувствия.
– Алло, – на звонок отвечает не мама.
От мужского голоса ладони мгновенно становятся влажными.
– Алло, это кто? И где... Госпожа Хевон?! – Я чуть не назвала её мамой, по привычке.
– Это её знакомый, Чхве Мингю. Она в больнице, я только сейчас нашел её телефон.
– Что с ней?! Что значит нашли телефон?!
Мама в больнице!
Всё, меня уже прорвало.
Слёзы сами начинают заливать потоком щёки.
Мозг рисует одну картину ужаснее другой.
А этот мужик, как назло, тормоз, который ждёт моих вопросов, доводя меня до истерики, вместо того, чтобы сразу сказать «с вашей мамой всё хорошо, она жива-здорова».
– Мы прыгали с парашютом... И она очень неудачно приземлилась... Её увезли на скорой. Про телефон я вспомнил только сегодня и приехал в поля его искать. Нашёл.
Что за ересь он нёс?!
Мама и парашют?
Что значит неудачно приземлилась?
И кто он такой?
– В какой она больнице? Что с ней, скажите уже нормально или я сейчас с ума сойду от переживаний, – мои вопросы остаются без ответов.
Связь обрывается.
И сколько я не пытаюсь дозвониться, абонент - недоступен.
Прежде чем позвонить мужу, ищу билеты на ближайший рейс до Пусана.
Есть два билета! Отлично!
Покупаю на себя и Лиен, несусь на второй этаж собирать чемодан.
Времени на раздумья нет, регистрация на самолёт начинается через два с половиной часа, а мне ещё дочь забирать из детского сада. Скидываю на кровать первые попавшиеся вещи и звоню мужу, не переставая реветь белугой.
– Мама в больнице! Она разбилась, прыгая с парашютом... – Муж не сразу соображает, что произошло, пытаясь вычленить из моей сбивчивой речи хоть что-то рациональное. – Я забираю Лиен, и мы вылетаем, к вечеру будем в Пусане и сразу в больницу. Выясни, в какую её увезли, номер палаты и всё такое. Я пока не могу себя собрать в кучу.
– Ты летишь в Пусан?
Что за странный вопрос он мне задаёт?
Конечно же, лечу!
И до меня, наконец, доходит.
Я.
Лечу.
В Пусан.
В город, в который обещала не возвращаться, чтобы больше не искушать судьбу и не видеть Чонгука.
Но я вынуждена вернуться.
Ещё и с дочерью.
И мне всё равно.
Я не могу остаться ещё и без мамы.
– Да! – Срываюсь на крик. – А что если она... Если она...
– Лиса, не реви раньше времени. Всё будет хорошо, – слушаю его нарочито спокойный голос, но стрессую ещё больше.
Шмыгаю в трубку, никак не одёргивая мужа за обращение ко мне по родному имени.
– Если мама умрёт, как я буду без неё? Я не смогу пережить ещё и это!
– Хватит! – Он впервые рявкает на меня, но это приводит меня в чувство.
– Ты прав, отправь мне сообщением адрес больницы и номер палаты, как всё выяснишь, – кладу трубку.
На смену испуганному ребёнку Лисе приходит Пранприя, которая внутри - кремень.
Привожу успевшее заплыть от слёз лицо в божеский вид. Звоню водителю, говорю, что выезжаем.
Забираю Лиен из детского сада.
Предусмотрительно проверяю в её рюкзачке любимого мишку, она с ним не расстаётся. И, если мы его где-то забываем, например в детской игровой комнате, то несёмся туда через весь город забирать игрушку, потому что иначе будем наблюдать гланды дочки бесконечно.
Говорю ей, что полетим на самолёте. Она радостно хлопает в ладоши. Моей козе-егозе лишь бы куда-то ехать, но только не в детский сад.
Стоим в пробке. Нервничаю. Всё время смотрю на часы. Боюсь опоздать на самолёт.
Если не успею, готова ехать хоть на машине. Гуглю расстояние. На машине дорога займёт около пяти часов. Чёрт!
На улице пекло. Кондиционер хоть и спасает, но через стекло чувствуется жар, исходящий от каменных джунглей Сеула.
Я и сама вся горю от переживаний.
Понимаю, что меня не страшит возможная встреча с бывшим мужем.
Боюсь только одного.
Того, что даже про себя не хочу оформлять в слова.
Гоню от себя страшные картинки, вспоминая многочисленные техники от психолога, чтобы уйти от панической атаки. Срочно найти пять предметов зелёного цвета.
Так. Это легко. Панамка Лиен. Её резиновые сандали. Рюкзачок в виде крокодила. Кроны деревьев за бортом. Пятый, где пятый элемент зелёного цвета? Вытаскиваю из сумочки оливкового цвета блокнот. Есть! Ищу пять круглых предметов...
Наконец, подъезжаем к аэропорту.
Водитель бежит за нами с чемоданом. Я тащу Лив на себе.
Ус-пе-ли.
Молюсь. Бесконечно молюсь всё время полёта.
Пусть мама будет жива, пожалуйста, пусть будет жива. Говорят, в разбивающемся самолёте нет атеистов. В ожидании новостей о жизни близкого человека - тоже.
Понимаю, как о многом я прошу и в качестве подношения высшим силам за такую милость готова дать самую страшную клятву.
Обещаю, до конца года я расскажу правду о себе самым близким: Сухо, друзьям, даже Чонгуку.
Сделаю это.
Клянусь.
Только бы мама была жива.
Она так просила меня приехать на её юбилей, 45 лет, который решила отметить в ресторане в кругу самых близких.
Брат должен был приехать.
Джин. Снова в голове мелькает вопрос, почему он стал так вхож в мою семью.
Мой муж, если бы я согласилась. Но я отказалась.
Сказала, что встречусь с Сухо в Сеуле, если он этого захочет, узнав всю правду.
Если это моё наказание за исковерканные жизни близких горем от моей потери, то я заслуживаю наказания.
Признаю.
Но мама.
Моя мама...
Она не может вот так покинуть меня.
Что же чувствовали все эти годы те, кто любил меня?!
Почему только угроза потерять любимого человека заставляет меня переосмыслить все свои решения и поступки?
Видимо, потому что иначе я бы так ничего и не поняла.
Каюсь!
Каюсь. Ну, каюсь же.
Внутри содрогаюсь от рыданий, внешне - смотрю в точку через иллюминатор с Лиен на руках.
Человек - инфантильное существо, возомнившее себя всесильным и бессмертным укротителем времени.
Ему всегда кажется, что у него ещё вагон и маленькая тележка времени, сил, здоровья в запасе. Что не сейчас, а когда-нибудь потом у него точно будет ещё много возможностей встретиться с родными и просто посидеть с ними, болтать, обниматься и листать старые фотоальбомы. Отложить телефон и почитать книжку ребёнку, даже когда накопилась большая усталость после работы. Сходить в кино с друзьями, без телефонов, чтобы точно насладиться моментом.
Наша встроенная самонадеянность по контролю над собственной и чужой жизнью не более, чем пшик, иллюзия.
У отведённого нам времени есть срок годности. Но он нам неизвестен.
Единственная гарантия, которую мы можем себе позволить - жить и радоваться этому шансу Здесь и Сейчас. Потому что другого может и не быть.
***
Получаю смс с адресом больницы и номером палаты, ещё муж организовал машину с водителем, который встречает меня и забирает чемодан.
Бывают же такие мужчины.
Они окутывают тебя заботой, ничего не ожидая взамен.
Для них это не подвиг, а такая же естественная вещь, как почистить зубы, выпить с утра стакан тёплой воды с лимоном и сходить в спортзал.
На улице уже темнеет.
Но ни приятная прохлада, ни работающий в машине кондиционер не остужают огонь внутри меня.
Набираю ещё раз мамин телефон. По-прежнему молчит.
Да что же это такое?
Где этот мужик?
Почему он не передал телефон маме?
С ней же всё в порядке?
Не может же с ней ничего случиться плохого?
Пристёгиваю Лиен в автомобильное кресло, с моим ремнём безопасности какая-то беда. Он меня не слушается. Тяну резко на себя. Ещё тяну.
Так. Пранприя-Лалиса или как там ты себя называешь сегодня, соберись, с мамой всё хорошо.
Вот так, плавно тяни ремень. Щёлк фиксирующего замка.
Ты справилась с такой сложной задачей. Умничка.
Может теперь и со своей жизнью разберёшься?
Если во время полёта я провалилась в дичайший страх за маму и бесконечно молилась, то сейчас меня обуревала злость на себя.
Я могла бы быть всё это время с мамой! Не пустить её на этот парашют.
Кто вообще прыгает накануне дня рождения с него?
Я.
Не только мама.
Я организовала себе полёт с прыжком в прошлый день рождения Лисы. Захотелось очередной порции впечатлений и адреналина.
Муж тогда пригнал спасателей и скорую в поля. Караулил меня и всем видом при посадке показывал своё негодование.
Так вот в кого я пошла. В маму.
Забегаю в здание больницы, дочка бежит следом, отмечаю про себя, что это не муниципальная поликлиника с обшарпанным крыльцом и очередью у регистратуры, а современный центр медицины.
Удивляюсь.
Но несусь дальше к стойке ресепшн.
Спрашиваю, где нужная палата, мне что-то кричат вслед, но я, не оборачиваясь, подхватываю Лиен на руки и забегаю в лифт. Двери слишком медленно закрываются. Ещё несколько минут и я увижу маму. Второй этаж. Секунды тянутся как дешёвая жвачка. Третий этаж. Звонок остановки кабины. Но двери открываются невыносимо долго.
Бегу по коридору. Лиен, как сосиска, болтается, сонная, на плече. Мне что-то говорит медсестра и спешит за мной. Не слышу, не могу разобрать ни слова. Подбегаю к палате номер 303.
На секунду останавливаюсь. Вдох. Выдох. Не напугать маму.
Открываю дверь. В комнате нет света. Нащупываю выключатель. Щёлкаю им. Электричество освещает пустую комнату с идеально заправленной кроватью.
Непонимающе оборачиваюсь на подоспевшую медсестру.
– Где пациентка? Манобан Хевон?! – Говорю тихо, чтобы не разбудить обмякшего ребёнка, но ору глазами.
Я и без зеркала это вижу. Чувствую.
– А её больше нет. Вы не успели, – я не слышу, что она говорит дальше, потому что перед глазами всё плывет.
Чувствую, как меня повело.
Комната расплывается. В голове шумный туман. В глазах рябит. Боюсь уронить Лиен. Ощущаю поддержку чьих-то рук, забирающих дочь. Я в сознании, но не могу пошевелить языком. Меня кладут на кровать. Приводят в чувство.
А я продолжаю слышать самую страшную фразу.
ВЫ НЕ УСПЕЛИ.
В ушах тюкает. Меня легонько бьют по щекам.
Но в чувство приводит плач проснувшейся дочки. Жестом показываю, чтобы отдали мне её. Прижимаю к груди и беззвучно реву вместе с ней.
– Её в обед забрал муж и сын. Простите, я подобрала неудачные слова. Вы меня не так поняли, – раскрасневшаяся девушка виновато топчется рядом, поглядывает на строгую женщину в возрасте в белом халате, которая заходит в палату.
Короткий разговор между ними.
Пытаюсь говорить, но рот не слушается.
Маму забрали?! Муж? Сын?
Куда?!
Боюсь услышать ответ, потому что мозг мечется между диаметрально разными по значению словами - «дом» и «морг».
– Госпожу Хевон сегодня выписали. Её забрали домой. С ней всё хорошо, ну в каком-то смысле. Пару месяцев точно не побегает и не будет выходить из вертолёта. – Старшая улыбается, но внимательно смотрит на меня. – Я вот понять не могу, нашатырь с успокоительным нести? Девушка, кивните, если нужна медицинская помощь.
Качаю отрицательно головой.
Продолжаю реветь, но уже от счастья.
УСПЕЛА. ЖИВА. ОСТАЛЬНОЕ НЕВАЖНО.
– Принесу-ка я всё-таки успокоительное. А ты... – Строго смотрит на потупившую взгляд медсестру, которой мне хочется самой по щекам надавать. – Утром с объяснительной. Нельзя же такие вещи с порога родным говорить. Или ты хочешь пополнить ряды своих пациентов? Ну, Нари, ну учудила.
– Не. Надо. Успокоительное. – Сажусь на кровать, покачивая и хлопая по спинке малышку, которая слегка всхлипывает ещё и отчаянно борется со сном. – С ней правда всё в порядке?
– Правда. Да позвоните же ей, ну. – Она говорит очевидные вещи, но я только сейчас понимаю, что телефон, вместе с сумкой оставила в машине.
– Спасибо. Спасибо вам большое! – Встаю. Голова всё ещё немного дурная. – Извините за беспокойство.
– Я вас провожу, а лучше, подождите-ка, привезу коляску и спущу вас до первого этажа, а то шлёпнетесь ещё раз в обморок, – она кивком головы подает команду молоденькой коллеге и та, шмыгает в коридор.
– Я справлюсь. Я сильная. Спасибо вам, – отказываюсь от коляски.
– Сильным помощь нужна ещё больше, чем слабым. Им ведь ещё весь мир крутить и укрощать. Силы нужно беречь на важное. Себя беречь учись. Вон, дочка начинает опять дремать. Так что, дорогая, не капризничай, – она нежно, но настойчиво садит меня в кресло и пресекает мои протесты.
Обратно мы спускаемся на другом более просторном лифте и на этот раз двигается он быстро.
В холле на первом этаже меня ждёт водитель с моим телефоном в руках и, судя по его выпученным глазам, я произвожу ошеломляющее впечатление. Мне помогают встать.
– Пранприя, позвольте возьму ребёнка. С вами всё хорошо? – Не отдаю ребёнка, говорю, что «сама» и иду на улицу. – Вам тут без остановки звонят... И мне. С вашей мамой всё в порядке. Она ждёт вас дома. Куда едем? В гостиницу сначала?
– Домой. Мы едем домой, – набираю маму и продолжаю реветь, когда она берёт трубку.
– Доченька, родная, я дома, всё хорошо. Неужели ты приехала? Прости, что не позвонила, не хотела тебя расстраивать и пока телефон нашли, пока меня из больницы забрали, пока его зарядила...
– Я так тебя люблю, мама. Домой, я еду домой. Ставь чай. Скоро буду. – Неуклюже сажусь в машину с малышкой на одной руке, телефоном в другой. – Подожди, сама приеду поставлю. Ты как, мам?
– Я слегка неудачно приземлилась. В-общем, тут такое дело... Перелом обеих ног. Но ничего, я готова переломать их заново, зная, что ты приедешь, – мама, конечно, шутит, слышу улыбку в её голосе.
Называю адрес водителю.
– Кто тебя забрал? Мне сказали муж и сын... Сухо приехал?
– Ох, так и сказали? – Теперь слышу смущение в голосе мамы и ничего не понимаю. – Сухо приезжает в день рождения, с корабля на бал сразу. Приедет уже в ресторан. Наверное, придётся его отменить. Куда мне праздновать теперь, сидя в инвалидной коляске...
– Мы будем праздновать, мама, будем праздновать! Так кто тебя забрал?
– Ты будешь злиться...
– О чём это ты, мама?
– Меня Чонгук забрал со своим водителем, Мингю... Но они уже уехали, а я дома с медсестрой. Чонгук настоял, чтобы круглосуточно за мной теперь смотрели, мало ли что понадобится... Я отказывалась, но ты же знаешь, какой он упрямый... Прости, если бы я знала, что ты приедешь, конечно бы, что-то придумала, сама бы доехала до дома на такси...
Маму с больницы забрал Чонгук.
Снова эта пульсация в ушах. Температура тела поднимается до критической отметки и начинает выходить через пот по всему телу.
Мама впервые произнесла его имя вслух, хоть оно и было под запретом между нами.
– Всё в порядке, мама. Я рада, что тебе есть, кому помогать. Дети-то родные тебя бросили, – говорю колючую, горючую правду, ненавидя себя за неё.
– Не говори так. Это будет мой лучший день рождения. Мои дети будут рядом. Ты же останешься?
– Останусь, мам.
***
Мой деликатный муж забронировал нам с дочкой апартаменты в гостинице, но я решаю остаться на ночь у мамы.
Пока еду, обдумываю её слова.
Почему она обратилась к Чонгуку?
Они всё это время общались?
Как они сохранили отношения, несмотря на все трагедии?
У них, в отличие от меня, хватило мужества не зарыться в своё горе по самые помидоры?
Чонгук.
Я ведь ничего не знаю о его жизни без меня все эти годы, кроме того, что у них с Соён родился сын, и они дружно вместе с мамой ездят отдыхать на моря. Мне этого хватило, чтобы избавить себя от соблазна узнавать что-то ещё.
Я вычеркнула его из своей жизни и, как бы порой мне не хотелось подглядеть в «замочную скважину», я не разрешала эту слабость ни себе, ни всему моему малочисленному окружению.
Меня постепенно заполняет трепетное, волнительное чувство ожидания чего-то важного.
Как будто я перешагиваю из одного этапа жизни в другой.
Страшно.
До одури страшно.
Но понимаю: я застряну в прошлом, если не отпущу его и не пойду дальше, в честности с собой и с людьми, которые заслуживают узнать правду, освободиться от бремени моей «смерти».
Я дала слово Всевышнему.
Немного схитрила, конечно, дав себе временной люфт в полгода, но слово своё сдержу.
И знаю, что иду на риск: брат, подруга могут меня возненавидеть.
Гук. И он тоже. Но в случае с ним, так будет даже лучше. Мы окончательно закроем нашу печальную историю о современных Ромео и Джульетте. Что ж, пусть будет так.
Подъезжаю к дому.
И впервые у меня нет тяжести на сердце, хоть я и дико вымотана эмоционально и физически.
В окнах горит свет.
Меня здесь ждут.
Какое же счастье, когда тебя ждут в родительском доме, несмотря ни на что!
Слёзки давно стоят в глазах. И это слёзы счастья.
Моя мама жива.
У нас вся жизнь впереди, чтобы быть рядом друг с другом.
Водитель открывает мне двери.
Выхожу. Держу Лиен на руках, ощущая, как отнимается поясница от её веса.
Жадно вдыхаю влажный воздух улицы. Пахнет надвигающимся дождём и пылью.
Где-то заливается собака.
Доносится смех и голоса весёлой компании.
Вздрагиваю от неожиданных взрывов салюта на соседней улице.
Воздух шумной ночной жизни пьянит, напоминая, какой она может быть.
В нашем с мужем доме за высоким забором в прямом и переносном смысле слова я сидела как Рапунцель в высокой башне, максимально изолировав себя от внешнего мира.
Даже персонал у нас говорил и передвигался неслышно, охраняя мою потребность в тишине и заточении.
Неужели я и правда готова выйти из своей башни?
Чувствую усмешку на губах.
Мне придётся самостоятельно ползти из башни вниз, на землю, ведь в моей сказке принцем на белом коне и не пахнет. Я старательно воздвигала стены между мной и мужчинами, проявляющими в мою сторону знаки внимания, вздрагивая от каждого жеста симпатии, даже от полутонов флирта.
А что, если...
Может пора снять замки с сердца и позволить себе в кого-то влюбиться?
Смогу ли я?
И что за странные мысли в моей голове на пороге родного дома, видимо, его атмосфера, воспоминания о том, как моё сердце может любить, будят во мне что-то давно забытое.
Я на пороге больших перемен. Чувствую это всё сильнее. Они буквально витают в воздухе, как волшебные феи, осыпая меня пыльцой ожидания чего-то неизвестного, но нужного мне.
Водитель несёт чемодан, открывает калитку. Я останавливаюсь перед ней. Улыбаюсь.
Дождь начинается . Поднимаю глаза к небу. Шепчу в который раз «спасибо». Мелкие редкие капли в считанные секунды становятся всё плотнее, чаще, но я не спешу убегать, хоть и мокну вместе с дочкой.
Водитель меня зовёт.
А я позволяю струящейся по мне небесной воде смешаться с моими слезами. Она смывает с меня остатки сомнений. Дождь освобождения. Вся природа приветствует меня. Это невозможно развидеть.
Я захожу домой.
В коридоре сидит мама в инвалидном кресле с ногами в гипсе от ступней до колен и тоже плачет.
Сколько она выплакала слёз за эти годы?
Сердце щемит от сожалений.
Подхожу к ней и сажусь к её ногам прямо с Лиен на руках.
Блудная дочь, наконец, вернулась домой. По-настоящему.
– Пранприя, родная моя, я так тебе рада... – Мама шепчет еле слышно, гладит мои волосы, прикасается к ручке внучки. – Вы дома, мои хорошие.
– Мы дома. – повторяю за ней. – Как ты?
– Теперь хорошо, вы здесь, большего мне не нужно, – ревём вместе.
Водитель покашливает, поднимаю на него глаза, он переминается с ноги на ногу. Рядом мамина помощница. Тоже удивлённая и не знающая, куда себя деть. Отпускаю водителя домой.
Мама говорит, что приготовила нам с Лив свою спальню. Отказываюсь. Но она настаивает. Не сопротивляюсь.
Кто я такая, чтобы отказывать маме в этой мелочи?
Кладу дочку на кровать. Моё солнышко. Раздеваю, боясь разбудить. Но она крепко спит и не реагирует на мои манипуляции.
Скидываю и с себя одежду. Беру из шкафа мамин халат. Надеваю. Очень хочу в душ. Но не это сейчас главное.
Качу маму на кухню. На обеденном столе стоит огромный букет ромашек и рядом ещё один, с маленькими белыми и розовыми кустовыми розами.
Мама не говорит, от кого цветы, а я и не спрашиваю.
Догадываюсь.
Но не хочу сейчас уделять этому хоть какое-то внимание.
Время далеко за полночь.
Но мы не можем наболтаться. Говорим обо всём на свете.
Вспоминаем, как с папой колотили гвозди в деревянную доску, как я заставляла его лепить со мной из пластилина, как мы ходили в походы.
Как он ругал ту вредную воспитательницу, что пичкала меня противным супом.
Как с Сухо мы однажды пошутили, написав записку, что уехали в кругосветное путешествие, а мама сделала вид, что заплакала без нас. Мы тогда сразу выбежали из укрытия и успокаивали её. А папа вечером устроил нам нагоняй.
Как много у нас было!
Только сейчас понимаю, что оно не исчезло с папиным уходом. Оно навсегда с нами.
Расходимся только под утро.
Просыпаюсь от резкого стука в дверь.
Сейчас разбудят Лиен! Подскакиваю, и несусь открывать дверь в футболке Лисы, которую надела после душа.
Распахиваю её наотмашь. И пячусь назад.
– Сюрпри-и-из! – На пороге стоит Чонгук, и улыбка покидает его лицо вместе с осознанием, кто перед ним стоит.
Из его рук с грохотом падают стаканчики с кофе и огромный лом. Только подмышкой зажат бумажный пакет.
Сюрприз удался.
Мы, как в немом кино, смотрим друг на друга и разговариваем глазами.
Я не знаю, что сейчас в моих глазах, но его - темнеют, шок сменяется негодованием. Потом их захлёстывает ярость.
Очевидно, он очень «рад» нашей встрече, потому что первые его слова после «сюрприза» звучат, как:
– Какого хрена ты здесь делаешь?!