2.10.
ПРАНПРИЯ
– И тебе доброе утро.
Всеми силами делаю вид, что мне всё равно, что во мне не разбежались по всем частям тела толпы мурашек.
Впечатываюсь взглядом в его лицо.
В его плечи, обтянутые самой простой майкой серого цвета. Но надень на него рваные лохмотья, он и в них будет выглядеть, как мечта миллиона женщин. Если девчонки вкачивают в губы разные составы, чтобы их увеличить, то ему пару литров вогнали в мышцы рук, не меньше.
Я стараюсь не разглядывать его руку в татуировках, но получается плохо.
Он пышет сексуальностью, уверенностью, силой и вместе с тем тьмой, в которую лучше не смотреть.
Весь его вид, манера держаться, повадки выдают в нём хищника, готового в любую секунду броситься на свою жертву. Но в этот раз охотник немного растерялся, о чём свидетельствует разлитый по полу кофе.
Сдерживаю ухмылку, отрываю взгляд от его тела и показываю на огромную железную бандуру у его ног.
– Ты пришёл грабить дом, узнав, что его хозяйка не может дать тебе отпор? Если что, я проходила курсы самообороны, и у меня неплохо поставлен удар. Инструктор меня боялся. Даю тебе шанс уйти без фингала под глазом.
– Что ты здесь делаешь, Пранприя? – Он говорит равнодушным голосом, но его выдают сжатые кулаки и ставший ещё более сплющенным бумажный пакет.
– Меня пригласили на юбилей, вот приехала погостить пораньше. И вовремя, госпоже Хевон как раз нужна помощь. Что здесь делаешь ты, Чонгук? – Мой голос копирует его интонации.
Чонгук.
Его имя вызывает повышенное слюноотделение во рту.
Убеждаю себя, что это от голода и от представления того, что лежит в его мятом пакете.
Сто процентов от голода.
Только, уверена, совсем от другого его вида.
Это невозможно, странно, необъяснимо, но ещё до мыслей о том, как он может его утолить, я начинаю чувствовать пульсацию во всём теле. Она разливается вверх-вниз, приливами-отливами, пытаясь утащить меня в телесный транс.
Сопротивляюсь.
Мне кажется, я могу прямо сейчас взорваться, настолько меня закручивает воронка вожделения.
Что он творит со мной одним своим присутствием рядом?
Может прямо сейчас выдать ему, кто я, чтобы он прибил меня на месте, и я больше не мучилась?
Если честно, я не знаю, какую реакцию на правду выдаст Гук. Он непредсказуемый человек. И крохи противоречивой информации о нём, которыми я обладаю, недостаточны для каких-то прогнозов.
– Приехал порадовать с утра любимую тёщу утренним кофе со свежей выпечкой. – Мы говорим так странно, как будто старые знакомые, игнорируя метающие между нами эмоциональные молнии, которые не нужно видеть, достаточно чувствовать. Он лениво поднимает железную крюку. – Мы вчера с Мингю, моим водителем, привезли госпожу Хевон из больницы. Он мне подсказал, что нужно убрать все пороги, пока она передвигается на коляске.
– Ты мужем на час, значит, подрабатываешь? – Продолжаю поражаться, что из моего рта выходит ровный спокойный голос, в то время, как внутри кишки сворачиваются от волнения, под хоровое сопрано тех самых мурашек.
– Зятем на всю жизнь. Безвозмездно. – Говорит серьёзно. – Когда ты приехала? Она ничего не говорила о тебе.
Обдумываю, что на это ответить.
Молча пропускаю его в дом и иду за половой тряпкой, надеясь, что не оставляю влажные отпечатки ног на полу, он следом.
Оборачиваюсь только, чтобы попросить не шуметь и застаю его за разглядыванием моей задницы! Он быстро поднимает глаза вверх, но я успеваю заметить, куда они смотрели секунду назад. Автоматически одёргиваю вниз футболку.
И отмечаю, что мне не хочется на него ни орать, ни кусать своими едкими замечаниями.
Что-то изменилось во мне, в моём отношении к нему. Пока не могу отрефлексировать, что именно, просто даю этому место быть в моём сознании.
Первая гипотеза, что я благодарна ему за его заботу о моей маме.
Но только ли в этом дело?
– Иди на кухню, госпожа Хевон ещё спит. – Ловлю дежавю от нашего уединения и по тому, что выдаю очередную абсурдную глупость, понимаю: с контролем речи у меня серьёзные проблемы. – Уберу за тобой в коридоре, так и быть, напою тебя чаем или кофе, если будешь паинькой и не начнёшь совать в рот, что не попадя.
Мы проходим мимо дивана, на котором спит медсестра.
– Буду держаться из последних сил, – говорит тихо и улыбается, запуская второе нашествие мурашек.
Интересно, он тоже вспомнил свой безумный поступок в самолёте?
Оставляю его на кухне.
Сначала проверяю дочку в спальне. Спит.
Потом - маму в своей комнате. Спит.
Наливаю в ванной воду в ведро и иду с тряпкой мыть полы. Не помню, когда в последний раз это делала, домашняя работа всегда была на прислуге.
Быстро отжимаю тряпку. Убираю из кофейной лужи стаканчики и собираю коричневую жидкость с пола. Полощу тряпку и ловлю себя на странном ощущении, затылком чувствуя чей-то взгляд.
Ага-ага!
Чей-то?
Резко поднимаюсь, разворачиваясь, и второй раз ловлю его с поличным!
Он за мной подглядывал!
Но не таясь, а внаглую, облокотившись о дверной проём. Ни капли не смущаясь от моего гнева, пялится на мои голые ноги. Вот кобелина неугомонная!
Я-то несколько минут назад мысленно закопала топор войны, думая, что он повзрослел и перестанет вести себя, как придурок.
А-а-а-а-а! Бесит!
Продолжает молча глазеть, буквально разрывая в клочья на мне футболку.
Выжимаю тряпку и кидаю в него, метясь в бесстыжее лицо! Но он её ловит.
Вот мазила!
Я, конечно, не он.
Хотела остудить его пыл, а вместо этого наблюдаю, как он сдерживает смех.
Бесит!
– Я бы окатила тебя водой из ведра, да мне же потом всё вытирать. – Шиплю на него, подхожу и с силой выдёргиваю из его рук тряпку. – Предупреждаю, веди себя прилично, или будешь наливать кофе-чай сам!
– Всё-всё, понял! Просто ты так кряхтела, я пришёл предложить помощь, а тут такие виды открылись... Прости, не смог оторваться.
Я не сдержалась и всё-таки напакостила ему, зачерпнув ладонью воду из ведра и плеснув ему на рубашку. С видом победителя сбегаю в ванну, понимая, что выгляжу со стороны, как ребёнок, а не взрослая девушка. Слышу очередной довольный смешок.
Прежде чем прийти к нему на кухню, на цыпочках захожу в спальню. Сдерживаюсь, чтобы не чмокнуть спящую дочку.
Знала бы она, кто сейчас находится в паре метров от неё. Гоню от себя ненужные мне сейчас мысли.
Ищу в чемодане хоть что-то приличное. Достаю муслиновую пижаму с сердечками. Купила её как-то на распродаже в интернет-магазине, да так ни разу и не спала в ней.
Несмотря на то, что у меня карточка с безлимитом на покупки, я по привычке шоплюсь с максимальной выгодой. Транжирой я так и не стала.
Ну... Если речь не о Лиен.
Натягиваю брюки. Застёгиваю пуговицы рубашки. Что ж, настал звёздный, точнее, сердечный час пижамы. Надеюсь, в ней я буду выглядеть строже.
Из зеркала на шкафу на меня смотрит раскрасневшаяся Прия-фурия, которой сердечки ну никак не добавляют неприступности.
Скорее наоборот! Что поделать. Некогда мне искать что-то другое.
Оставляю дверь приоткрытой, чтобы услышать, как Лиен проснётся. И добровольно иду навстречу своему бывшему мужу.
Поток сознания в голове озадачивается новым гениальным вопросом: «Почему же бывшим? Настоящим! Вы же не развелись!».
Тут же отвечаю себе: «Вообще-то он был женат на Лисе, а я официально Ли Пранприя. Да и Гук женился. Так что бывший он».
Довольная внутренней победе над рвущейся наружу Лисой захожу на кухню.
Чонгук успел похозяйничать. Сварил кофе в турке и уже разливает его по кружкам. На столе тарелка с выпечкой. Выглядит она не очень, но, уверена, вкус всё компенсирует.
– Чёрный, как ты любишь, – подаёт мне кружку с кофе и со второй садится за стол, приглашая сесть за соседний стул.
– С чего ты взял, что это мой любимый? – Не хочу признаваться, но его «угадайке» ставлю твёрдую пятёрку.
– Слушай, ты в нашем городе личность легендарная, после шоу в прямом эфире, где ты вместо сахара положила парню в чай телефон, каждый уважающий себя житель Пусана знает, что ты любишь чёрный кофе.
До меня не сразу доходит смысл сказанного, но потом «бинго», вспоминаю: это он про тот случай в кофейне, где я заступилась за Нини и засветила на весь интернет.
– Да? И что там говорили про мой чёрный кофе?
– Да, местные официанты рассказывали об этом в мельчайших подробностях всем посетителям.
– Звучит странно, – он несёт какую-то чушь.
– Согласен...
Он хочет что-то ещё добавить, но я отвлекаюсь на звук сирены проснувшейся Лиен, с шумом отодвигаю стул, проливаю чёртов кофе и несусь, сломя голову, на зов дочки.
***
Моя малышка проснулась в новом месте и, конечно же, испугалась.
Прижимаю этот комочек счастья к груди, забалтываю её, как могу.
– Доченька, мы приехали к бабушке Хевон.
В первый же приезд мамы к нам в Сеул я стала представлять её дочери именно так.
Для посторонних моя мама - близкий друг семьи, названная бабушка, которая любит меня, как дочь.
До сегодняшнего дня наша легенда мне казалась вполне правдоподобно-удобной.
– Она прыгала с парашютом и сломала ножки, мы будем ей помогать.
– Ей Айболит, как зайчику, пришил ножки? – Проводит аналогию с детской книжкой, я усиленно киваю, чтобы отвлечь от плача. Но потом от дурацкой версии перехожу к нормальной. – Нет, она ударила ножки и доктор на них наложил гипс. Сделал такую повязку, медицинскую, чтобы она не прыгала, пока ножки не заживут.
– А ходить бабушка может? Мы пойдём с ней гулять? – Мы с дочкой оборачиваемся на грохот кресла-коляски.
Мама, видимо, услышав внучку, прилетела её спасать, хоть и на колёсах. В комнату её закатывает Чонгук и начинает нас рассматривать. Сзади мелькает медсестра.
– Малышка моя, иди ко мне. Чонгук, ты знаком с Пранприей и её дочкой Лиен? – Мама нервно смотрит то на Чонгука, то на меня и начинает быстро-быстро объясняться. – Это жена Джунхо, друга Соджуна, она помогала нам с его делом. Вы, наверное, не успели познакомиться, когда она прилетала на день памяти Соджуна? Мы так сдружились с Прией, что я к ним в Сеул повадилась нянчиться, ну я как-то тебе рассказывала. Малышка даже меня бабушкой Хевон называет, так мило, да? Прия приехала чуть раньше на мой юбилей, а я тут её встретить не смогла.
– Вы не говорили о её приезде...
Чонгук что-то подозревает?
Мою кожу тут же затягивает нервный холодок.
– Мы успели познакомиться и с Прией, и с её дочкой.
Мама охает. Краснеет. Суетится на коляске.
Понимаю, что она этим только подозрения вызывает.
Ситуацию спасает Лиен, которая забирается к маме на колени, несмотря на мои протесты, а счастливая бабушка крепко обнимает её и, не сдерживаясь, заливается смехом.
– Моя малышка приехала! А у меня даже подарка для тебя нет, но ничего, сегодня же что-нибудь придумаем!
– Мама, а где папа? – Лиен соображает, что в этой комнате не хватает её верного подданного.
Мама, никакушный конспиратор, начинает так хлопать ресницами, что ещё немного и она взлетит вместе с креслом и сидящей на ней внучкой.
Я вижу, как дёргаются мышцы на щеках Гука.
В который раз поражаюсь: он, не зная ни меня, ни дочку, проявляет к нам недвусмысленное внимание и из него так и прут собственнические замашки.
Интересно, Соён он также опекает, как и всех, в чью сторону направлен его радар?
– Папа, доченька, работает, он приедет позже, а мы пока погостим в новом городе, – пытаюсь снять эту обезьянку с мамы, но они эти две упёртые слились друг с другом и разъединяться не желают.
Пока совершаю спасательные манипуляции по снятию Лиен с мамы, Гук уходит и возвращается с ломом. Не говоря ни слова, начинает с шумом выдёргивать порожек.
Мама оборачивается и с ужасом застывает от увиденного, а дочка, наконец, с неё спрыгивает и осторожно крадётся к Чонгуку. Делает пару шагов, потом смотрит на меня в поисках поддержки.
Подхожу, беру её за руку.
– Привет, зайчонок! – Он садится на корточки и не шевелится.
С болью понимаю, что это отцовский опыт, он знает, что малышей нельзя пугать резкими движениями.
– Хочешь мне помочь? Госпоже... Бабушке Хевон надо помочь устраивать гонки по дому, надо убрать лежачий полицейский.
Лиен заинтересованно подходит ближе, тянет меня за собой. Вынужденно сажусь с Гуком рядом.
– Мамичка, а что такое лежачий полицейский? – Спрашивает у меня, а глаза не сводит с «ремонтника».
– Зайчонок, это такое препятствие на дороге, из-за которого даже самую бешеную скорость приходится снизить, чтобы не произошла авария, – отвечает ей Гук, радуюсь, что он, как и я, говорит с ней на нормальном взрослом языке, без коверканья языка на малышовый лад.
– Ты хочешь, чтобы бабушка разбилась? – Вижу, как дочка анализирует все факты и выдаёт логическое заключение.
– А ты умная девочка, нет, не хочу, чтобы разбилась, – Гук говорит с Лиен так непривычно ласково, что я чувствую, как вот-вот моё материнское сердце начнёт давить на глаза, выпуская наружу очередные слёзы. – Аварии бывают на настоящих дорогах, там такие препятствия нужны. А дома они будут мешать бабушке перемещаться на коляске. Мы же не хотим, чтобы она на них спотыкалась? Будешь мне помогать?
– А можно? – У малышки даже дыхание перехватывает от восторга, она всем своим тельцем светится от предвкушения необычной игры.
– Тебе можно всё, малышка, – Чонгук, сам того не подозревая, отправляет меня в зону воспоминаний о папе, который всегда мне так говорил.
Судя по мамину шмыганью носом, не меня одну.
– Соджун в детстве также Лису учил... – Поворачиваюсь к маме, чтобы всем видом показать: разговор идёт не в то русло, и вижу: мысленно она уже не здесь. – Тебе можно всё, малышка.
– Ну, значит, теперь так буду говорить я. Меня Чонгук зовут, а тебя? – Он протягивает ей большую ладонь, она влаживает крошечную свою и представляется официально.
– Ли Лиен. – Смотрю на её прищуренные глаза, сейчас выдаст какую-то хитринку. – А мне точно всё можно?
– Со мной точно. – Гук утвердительно кивает в ответ, не выпуская её ручку из своей и, глядя ей в глаза, нежно целует запястье. – Что ты хочешь? Лом подержать?
Официально он грубо нарушает её телесные границы, я всегда учила Лиен не позволять, чтобы чужие дяди с ней разговаривали или, тем более, трогали.
Но тут у меня нет моральных сил её ругать.
Родная кровь чувствует свою плоть.
– А можно потрогать твои разукрашки? – Показывает пальчиком на его руку в татуировках.
– Тебе можно всё, малышка, – он даёт ей разрешение на изучение своих художеств на руке.
Под прикрытием внимания ребёнка и я начинаю их рассматривать.
Они практически чёрные.
На плече руки - морда волка. Сразу видно, это самец. Он скалится и выглядит не очень дружелюбно.
Но Лиен не боится, завороженно проводит по нему пальчиками, спускаясь ниже.
С внешней стороны верхний рисунок завершается изображением леса, а рядом с волком выбит малыш-ёжик, который приводит Лиен в восторг.
Дальше рисунок продолжается картой и компасом, а на внутренней части руки от локтевого сгиба до запястья вижу волчицу, нависающую куполом над тремя волчатами.
Не трудно догадаться, что или, точнее, кого запечатлел тут Чонгук.
Дочка задаёт вопрос, который я не осмеливаюсь.
– А это кто?
– Это семья волков. Ты знаешь, что папа волк выбирает в жены волчицу и остаётся ей верным до конца жизни, даже если она погибает? А это их малыши.
– А у тебя есть малыши? – Она правильно догадывается.
Гук запечатлел свою новую семью. Волчицу Соён, Ликси и их будущих детей, а может они их уже и родили.
– У меня есть сын. Хочешь я вас познакомлю?
Дочка кивает. Глаза от радости становятся огромными.
Гук уже покорил её женское сердечко.
– А остальные два малыша? – Я не хочу слышать ответ на этот вопрос, и одновременно отмечаю про себя математические способности ребёнка.
– А пойдёмте-ка пить чай! Сейчас отправлю быстренько Минхи в ближайший магазин за сладеньким. – Взглядом пытаюсь выразить благодарность маме за смену разговора и угрозу за обещание накормить Лиен сладким. – Что-то полезное, Пранприя, не переживай. А к завтрашнему дню я освоюсь в новых условиях на кухне и побалую вас домашним завтраком.
– Мамичка, но я ещё не всё рассмотрела! – Протестует мой главнокомандующий.
Я встаю с корточек, чтобы идти на кухню, и тут Лиен задаёт вопрос, ответ на который слушаю под треск своего разбившегося вдребезги сердца, сбиваюсь со счёта в какой раз.
– А у тебя есть жена?
– Есть.
– А ты её сильно любишь?
– Да, – Чонгук встаёт, отпинывает ногой оторванную доску порога и идёт помогать маме с коляской.
Я молча веду Лиен на кухню, давясь винегретом своих мыслей.
– Жалко, мог бы жениться на маме.
Лиен явно переспала!
– У мамы есть муж, ты забыла? – Злюсь на ребёнка. – А у Чонгука есть жена. Пошли чистить зубки, Чонгуку уже, наверное пора, скажи ему «до свидания».
– Не хочу чистить зубы! Не хочу говорить «до свидания»! Буду чистить с Чонгуком, – уже через секунду актриса начинает устраивать драматический спектакль и добивается своей цели.
Чистить зубы с ней идёт человек, который мог бы быть для неё кем-то больше, чем чужой дядя.
Но мы оба разрушили эту ветку вероятности.
Готовлю чай на кухне. Выплёскиваю остывший кофе в раковину, оставляя грязные брызги на стене и столешнице.
Психую. С силой вытираю.
Мама молчит.
Наливаю сок дочке, остальным - чай.
Дёргаюсь неимоверно от того, что они там наедине.
Возвращаются они уже втроём, вместе с любимым медвежонком Лиен.
Только сейчас замечаю, как же сильно она похожа на отца. Одно выражение лица. Одна мимика. Даже кружку держат одинаково. Не как обычные люди, за ручку, а поворачивают её так, чтобы ручка была напротив носа.
Смотрю на него и киплю похлеще чайника так, что, кажется, пар из ноздрей идёт.
Если ты так сильно любишь свою жену и ребёнка, а может и троих детей, то какого ёжика ты делаешь здесь?
Какого ёжика ты ко мне клеишься?
Мне же это не мерещится?!
Я только начала переставать чувствовать к нему негатив, как он захлестнул меня с новой силой.
И я знала причину.
Он меня больше не любит.
Он забыл свою Лису.
Хотя чего я, собственно ожидала?
Что он будет любить меня вечно и хранить верность после смерти, если не сумел этого сделать при жизни?