Переписать прошлое

ПРАНПРИЯ

– Вот это да! Я чего-то не поняла! Ты угнала тачку у Чона? – Удивлённая Нини приветствует меня вопросом, пока я выхожу из машины Гука и бросаюсь на неё с объятиями.  

Смачно целую её в обе щеки.

– Не угнала. Не в этот раз. – Улыбаюсь своим воспоминаниям, как когда-то из-под носа увела у Чонгука аккорд. 

Слегка отстраняюсь от Дженни, чтобы полюбоваться этой красоткой. 

На ней крышесносный белый комбинезон, открывающий вид на её бесконечные ноги на огромной шпильке и подчёркивающий её матовую кожу. 

Восхищаюсь красивыми девушками, которые всегда «при параде». 

Мне же милее кроссовки, шорты и безразмерная футболка, в чём я и хожу с утра. 

– Ну, богиня, дай тебя рассмотрю. Тэхён твой должен тебя на руках носить, такое сокровище отхватил.

– Ой, не хочу о нём. Бесит. Я детей хочу. Свадьбу. Жить и наслаждаться счастливой семейной историей. А не готовить ему с утра под недовольное бухтение: «где мой завтрак?». – Она смешно изображает Тэ, и у неё это отлично получается. – Я вообще не создана для всей этой бытовухи. Оладьи, блин, ему жарить! В нашем доме я хочу, чтобы жарили только меня! И как можно чаще, а не раз в неделю по выходным!

Её смех меня расслабляет и отвлекает от мыслей о Чонгуке. 

Я даже хочу поддержать её смехом в ответ, но тело не даёт.

Как говорит мой психолог, у меня блок на эмоции, особенно на радость. Я так и не научилась смеяться заново. Даже курсы такие в интернете искала, но, к сожалению, безрезультатно.

– Пошли уже, где твоё кафе? – Ещё раз обнимаю эту радостную зефирку, наслаждаясь возможностью просто быть рядом, закрываю на сигнализацию машину и кладу ключи в сумочку.

– Вот же оно, одно из моих любимых. Чон умеет удивлять. Кто бы мог подумать, что его какао будет пользоваться такой популярностью. Здесь не бывает свободных мест. Но у меня есть блат, хозяйский столик, – она показывает на вход в кафе, пристроенное к обычному дому. 

Взгляд падает на вывеску.

Улыбка сходит с лица. 

Рапунцель. 

Кофейня называется «Рапунцель»! 

Сглатываю вязкую слюну. 

Это не может быть совпадением. Или случайностью. 

Он назвал кафе так, как когда-то называл меня. 

В голове полочки, на которые я обычно разлаживаю логичные доводы, с треском срываются вниз. Я слышу их грохот в ушах и чувствую застывшую тупую улыбку на губах. 

Нини продолжает болтать, не замечая мою реакцию:

– А сейчас ты расскажешь, с какой стати ты на его машине. Это шок-контент, если что. Чон никогда и никому не даёт свою тачку! – Она быстрым шагом ведёт меня в кафе. – Даже Сонхи. Это его сестра, которая приезжает домой раз в пятилетку и то не может его уговорить. Прошлым летом мы с ней поспорили, что погоняем на его кабриолете, он тогда его только купил. Она и умоляла его, и шантажировала - бесполезно. Не дал. Если что, сестру он обожает и готов всё для неё сделать. Он купил ей такую же, только изумрудного цвета. Так что, колись, как ты его уговорила.

– Он просто помог госпоже Хевон с машиной для её коляски, и мы встретились на кладбище, – начинаю несвязно объяснять события дня, но, судя по озадаченному лицу подруги, она ничего не понимает. 

Я развожу руками, обещая всё рассказать в кафе.

Мы заходим вовнутрь. Мягкая прохлада кондиционеров обволакивает заботой и уютом. Интерьер выполнен в моём любимом оливковом цвете. Деревянные столики. Приглушённый свет. Здесь и правда нет свободных мест. Кроме одного столика, на котором табличка «бронь». 

Нини, по-хозяйски, идёт к нему и зовёт официанта. Он её знает, называет по имени, приносит нам по стакану воды и предлагает меню. Там десятки видов какао. 

Я, конечно, выбираю напиток с названием «то самое какао с перцем».

Постепенно рассказываю подруге, что случилось с мамой Лисы, что приехала чуть раньше к ней на юбилей, как Чонгук ремонтирует её дом под коляску и что Лиен сейчас с ними.

– Чонгук наш - настоящий мужик. Хоть с виду и годзилла. Но я всегда могу на него положиться. И, знаешь, он никогда не ждёт благодарности. Просто делает и всё. Судьба у него незавидная. Он вдовец. Ну, я рассказывала тебе как-то. Его жена, Лиса, моя подруга, разбилась на машине, там какая-то мутная история с врачами и её отказом от операции была. Он до сих пор её не забыл... – На этих словах она внимательно смотрит на меня и после паузы задаёт вопрос, от которого я давлюсь водой. – Вы с ним уже спите?

– Что?!

– Значит ещё нет, – она кивает сама себе. 

А я в шоке. 

Как это понимать? 

Чонгук что, местный секс-символ, с которым обязаны все переспать и это лишь вопрос времени?

– Вообще-то я замужем.

Показываю ей на обручальное кольцо, впервые вспомнив о муже, с которым я не разговаривала со вчерашнего дня, только ответила на смс с номером машины в аэропорту, адресом больницы, номером палаты и данными по бронированию отеля, в котором я так и не появилась. 

Неблагодарная! 

И он молчит. 

Надеюсь, с ним всё в порядке. 

– Мне как раз надо позвонить мужу. Это срочно. Я быстро.

Иду в туалет, набирая мужа. 

С ним всё в порядке - он аккуратно спрашивает о событиях дня. 

Что-то мне подсказывает, за моей спиной он уже всё выяснил у своей сообщницы, моей мамы.

Успокаиваюсь и возвращаюсь к подруге, насильно переключая себя от мыслей о предстоящем разговоре с Чонгуком. 

Неужели сегодня всё свершится? 

Не струшу ли в последний момент? 

На этот счёт у меня есть сомнения, потому что даже сейчас, наедине с близкой подругой, у меня язык не поворачивается выдать ей, кто я такая. 

А вдруг она меня пошлёт? Не простит? 

Я боюсь даже думать о таком исходе и готова валяться у неё в ногах, вымаливая прощение.

После кафе еду домой. 

Крыльцо уже адаптировано под выезд коляски. Рабочих нет. 

Захожу в дом. Меня встречает медсестра. Никак не могу запомнить её имя. Она рассказывает, как замечательно они погуляли, что Лиен начала капризничать и Гук привёз их домой, заехав по дороге в детский магазин. 

Он купил автомобильное кресло для Лив и кучу игрушек. Часть из них стоит в неразобранных пакетах. 

Он скупил весь магазин? 

Мурашки так сильно бегают по всему телу, что на руках дыбом встают все волоски. 

Я без сил сажусь на диван, слушая восторги охающей и ахающей медсестры. Она зовёт меня ужинать, плетусь за ней на кухню. В холодильнике - ряд контейнеров с едой. Для взрослых и отдельно для дочки из детского меню. 

Всё это тоже организовал Чонгук.

Я как будто попадаю в волшебный мир, где руками этого мужчины всё сияет заботой и исполнением любых хотелок. 

А хотелка у меня сейчас одна. 

Самая главная. 

И она нифига не про покаяние с правдой. 

Вполне земная, плотская, я бы сказала, плотоядная. Отдаться ему прямо при встрече, где бы она не состоялась, хоть в машине, хоть в гараже, хоть у входа в дом.

Мама сказала, что дом его отца сгорел, Чонгук купил огромную квартиру матери, а сам живет в просторном коттедже на берегу реки.

Пока медсестра фоном болтает, наливая мне чай, в голове рисуются развратные картинки прелюдии к разговору. 

Вот я срываю с него чёртову рубашку и даю волю рукам исследовать каждый сантиметр его тела. Рывком сдёргиваю ремень, освобождая от брюк. Рву трусы. 

Да-да, именно рву, как бешеная волчица, избавляя его от ненужной материи. 

Жадно целую в губы, шею, плечи, со всей силы вонзая в них зубы. Аж челюсть сводит от дикого, животного желания. И забираюсь на него, не ожидая ответных ласк. Я готова связать его и сделать всё сама. 

И отпустить, только когда утолю ноющую боль своего желания. Если это возможно.

Я ёрзаю на стуле, взмокшая до такой степени, что трусы хоть выжимай. 

Извращенка! 

Мне нужно поговорить с ним. 

А не насиловать его, пока он думает, что я замужем за Ли. 

Чёрт! 

Как совместить все надо и хочу в одном вечере?

Как всё продумать, если думается только одним пульсирующим местом? 

Отказываюсь от еды и бегу в душ. По пути заглядываю в мамину спальню, она сидит рядом с кроватью, охраняя запоздавший сон внучки. 

По глазам вижу, что у неё много вопросов. Но я не отвечаю на них. Потому что мне не до этого.

Мне нужно остудить внутри себя горячую кошку, что готова мяукать на весь дом и выгибаться дугой, лишь бы её кот поскорее сделал своё мужское дело. 

Я забираюсь в душ, не снимая футболку с шортами и стою под ледяными струями воды, пока меня не начинает бить ледяная дрожь. Стягиваю с себя прилипшую холодную одежду. Настраиваю тёплую воду и усиленно тру себя мочалкой с любимым гелем для душа со вкусом кофе. Мою волосы. 

Немного прихожу в себя. Закидываю вещи в стиральную машину. Протираю рукой запотевшее зеркало. 

На меня смотрит Пранприя с горящими глазами, из которой всеми силами рвётся наружу Лиса. 

Я в таком шоке от всего происходящего, что не знаю, чего от себя ожидать.

Я ненормальная.

Чокнутая.

Безумная.

И меня трясёт от ожидания предстоящей встречи с Гуком.

Сушу волосы. В дверь начинают колотить. 

Слышу любимое «ма-а-а-ам». Открываю дверь, впуская в ванну прохладный воздух. Обнимаю дочку. 

Мама - рядом. Зовёт на кухню. Иду за ней с дочкой на руках. Тяжёлая. 

Всё происходит словно не со мной. 

Я как будто наблюдаю за собой со стороны, отлетая в другое измерение. 

Медсестра-няня отвлекает Лиен на игру с новым конструктором.

– Ты сегодня при Чонгуке назвала меня мамой... – Пытаюсь понять, о чём говорит моя любимая женщина. – Когда звонила ему, ты сказала: «мы с с мамой на кладбище». Он не заметил. Или не придал этому значение.

– Ох, мама...

– Может пока ты не решишь сказать ему правду, лучше называть меня госпожой Хевон? Я на всякий случай сказала, что периодически ты называешь меня мамой. Он стал расспрашивать о твоих родителях, я уклончиво ответила, что не расспрашиваю тебя о них.

– Прости, что и тебя заставляю врать.

– Ничего. Я уже привыкла. – Мама вздыхает. – Завтра Сухо приезжает. Ты как, готова?

– Разве можно к этому подготовиться? Что же я натворила, мама?! – Роняю голову на руки и начинаю тихо выть, затыкая рот и рвущийся из него ор рукой.

***

Достаю из чемодана пакет с нижним бельём. 

Скукотище! Ни одного соблазнительного комплекта. 

Хлопковые скромные трусики базовых цветов. Белый. Серый. Чёрный. 

Спортивные топы без косточек. Белые. Серые. Чёрные. 

Невесомого кружева, которое захочется сорвать с меня, не обнаружено. Приличной женственной одежды тоже. Джинсы. Майки. Худи. Треники. Кеды. Кроссовки. 

Ни одного платья или юбки.

Какого ёжика в моём гардеробе поселилась бесформенная антисексуальная одежда? 

Хочу почувствовать себя томной роковой красавицей, при виде которой у Гука начнётся обильное слюноотделение и солнцестояние. Не могу подобрать поэтичный эпитет к слову «член». Пусть будет солнцем, которое отогреет моё тело, а может и душу.

На часах семь вечера. 

Решаю по пути заехать в торговый центр и купить самый сногсшибающе-развратный наряд, включая трусы. Красные. Непременно красные и прозрачные. Стараюсь не думать о том, что надену непостиранное бельё на голое тело. 

Плевать! 

Я должна сразить его наповал.

Мои наполеоновские планы рушатся о действительность. 

Всё кружево в отделах нижнего белья напоминает залежавшееся приданое из бабушкиного сундука. 

Может, я ничего не понимаю в моде на неглиже? 

Расстроенная, решаю остаться в серых слипах и иду выбирать платье. Как назло, ничего не нравится. 

Ненавижу ходить по магазинам! 

Если это не касается детских вещей, игрушек и посуды, вот там я маньячу, а здесь чувствую себя бездарной девицей.

Собираюсь уже ехать соблазнять Чонгука в джинсах, как вижу его. 

Невесомое струящееся платье-комбинацию красного цвета длиной по лодыжку. 

Сидит на мне потрясающе. То, что нужно! Беру. 

Прошу срезать этикетку и напоследок ещё раз захожу в примерочную и делаю это. 

Снимаю серые трусики и бросаю их в корзину для мусора. Они мне сегодня точно не понадобятся. 

Этот поступок добавляет моему образу дерзости, глаза сверкают непривычным блеском. 

Мысленно лукаво смеюсь, но не могу произвести этот импульс телом. Пожимаю плечами. 

Сейчас для меня важнее то, что внутри. И то, что ждёт меня совсем скоро. 

Внутри пограничное какое-то состояние. 

Напряжение и расслабленность одновременно. 

Как будто две абсолютно разные стихии. 

Но они не спорят друг с другом, не воюют, каждая из них даёт противоположности право просто быть.

Достаю из сумочки мини-версию любимых духов и делаю несколько пшиков на шею и волосы. От наслаждения парфюмом закрываю глаза. Обожаю этот сложный, необычный аромат, различая в нём нотки берёзы, бергамота, чабреца и красной смородины. 

Вдыхаю его глубоко. Готова. Теперь готова.

Смотрю на ноги. 

Чёрт! 

Про обувь я не подумала. Её искать некогда. 

В роскошном платье и любимых старых кроссовках бегу к выходу. 

Ловлю на себе мужские взгляды. Приятно. Завожусь ещё больше. 

Меня пропускают первой к эскалатору. На перекрёстках уступают дорогу. Светофор горит только зелёным светом. 

И даже погода благоприятствует. Невыносимая жара сменяется лёгкой прохладой. Волосы от ветра щекочут лицо. 

Я еду не быстро, в аккурат шестьдесят километров в час. Шоколадная малышка явно не привыкла к такой скорости, но я тут главная. 

Я всё решаю. Отказываюсь торопиться.

Смотрю в зеркало. 

Растрёпанная. Красивущая. И, непривычно, счастливая. Улыбаюсь. 

Оказывается, чтобы мир заиграл новыми красками, достаточно просто надеть платье, снять трусы и лететь к любимому мужчине заниматься сексом. Пожалуй, запатентую эту метафизическую формулу.

Навигатор показывает, что я приехала. Но я узнаю об этом раньше, заприметив знакомый микроавтобус на парковке у высокого ограждения, за которым ничего не видно. Не успеваю позвонить Гуку, как ворота сами раздвигаются. 

В стотысячный раз покрываюсь мурашками. 

Охранник приветствует меня и приглашает проехать на придомовую территорию.

– Где у вас тут гараж? – Спрашиваю неулыбчивого мужчину в чёрной форме, всем телом ощущая отсутствие нижнего белья. 

Мне это нравится, хоть я и дрожу от волнения.

– Оставьте машину здесь. Чон Чонгук ждёт вас в доме, я сейчас сообщу о вашем приезде, – он пытается открыть дверь машины, но я протестую.

– Я сама. Не говорите, что я уже здесь. Поставлю машину в гараж и сама его найду. Это сюрприз. Давайте не будем его портить и расстраивать меня и Чон Чонгука.

Вижу, как нужные слова и то, как я пытаюсь уверенно держаться, действуют на охранника правильно. Он объясняет, как проехать.

Проезжаю одноэтажный дом-коробку в серых тонах. Нескольких секунд хватает понять, что он мне уже нравится своим минимализмом и простыми формам. 

Чуть дальше - просторный гараж с несколькими въездами. Заезжаю в единственные открытые ворота и паркую машину между большим чёрным внедорожником с тонированными стёклами и белым мерседесом-седаном. Никогда не разбиралась в машинах и не планирую начинать. Знаю не больше десяти названий машин, остальные идентифицирую только по значку фирмы и надписи на капоте.

Ключи оставляю на пассажирском сиденье, забираю свою сумку и выхожу из салона. Осматриваюсь в гараже. Зачем-то захожу за агрессивного вида джип и начинаю часто моргать, натыкаясь на страшное воспоминание из прошлого.

Посередине гаража стоит и смотрит на меня разбитый чёрный аккорд. 

Тело моментально становится холодным, кожа становится «гусиной». 

Меня невольно передёргивает, хочу сбежать отсюда, но ноги в кроссовках прирастают к полу.

Я не видела эту машину пять лет. 

Помню её только изнутри. 

И то урывками. 

Кожа лица покрывается колючими покалываниями, словно храня память о каждом осколке, впивающемся в живую ткань. 

Автоматически трогаю руками лицо, проверяя, не приснилось ли мне, что на нём больше нет отвратительных порезов. 

Дрожу теперь не от возбуждения, а от погружения в эмоции, которые так усердно выпиливала из себя с психологом и наедине с собой во время идиотских медитаций. 

«Дыши, Лиса, дыши, родная. Найди пять предметов зелёного цвета». 

Пытаюсь успокоить и насильно переключить себя, но всё заканчивается фиаско. Здесь нет ничего зелёного. 

Есть груда покорёженного металла, который Чонгук непонятно зачем хранит у себя в гараже.

– Что ты здесь делаешь, Пранприя? – Давящую на уши тишину в гараже нарушает сначала жёсткий голос Гука, затем мой испуганный вскрик.

– Ты меня напугал, – оборачиваюсь и наблюдаю его застывшее лицо, на котором живые только глаза, и они блуждают по моему телу. 

Они останавливаются на груди, которая под его взглядом превращается в два остроконечных радара-маячка.

Меня ещё раз передёргивает от озноба. 

Или от возбуждения. 

Или от страха. 

Чувствую себя голой. 

С ужасом вспоминаю, что без трусов и теперь эта идея не кажется мне удачной. 

Всматриваюсь в его глаза и мечтаю забраться в его мысли. 

О чём он сейчас думает? 

Что хочет сказать его рот, который хозяин сжал с такой силой, что дикое напряжение выдают играющие желваки на щеках?

– Идём, – говорит приказным тоном и быстрым шагом подходит к встроенному шкафу. 

Достаёт из него плед, небрежно бросает мне и уходит. 

Послушно семеню за ним. 

Миссия «пришла, соблазнила, отлюбила» превращается в какой-то фарс.

– Куда? – Слышу неприятный скрип своего голоса и стыдливо, торопливо заворачиваюсь в плед вместе с сумкой, пряча в нём торчащие соски. 

Практически бегу за ним.

– Я не знал, во сколько ты приедешь, поэтому ничего не готовил. Развёл костёр в камине на улице. Будем жарить стейки из рыбы.

Едва поспеваю за ним, попутно отмечая ухоженный газон во дворе и кусты гортензии, словно с обложки журнала по ландшафтному дизайну.

– Я не голодная, – глотаю голодную слюну, но вру из протеста.

Вижу беседку с языками пламени из камина. 

А потом моё внимание отвлекает несущееся в нашу сторону облако шерсти. 

Этого не может быть. 

Я замираю на месте, как вкопанная, забываю, как дышать.

– Боми, сидеть! Ну-ка, сидеть! – Чонгук строго кричит на собаку.

На мою собаку. 

Которую я и не надеялась когда-то увидеть, думая, что она потерялась.

Она не слушается его и с громким лаем подбегает ко мне и начинает недоверчиво обнюхивать. 

Сначала я не могу пошевелиться, а уже через секунду, не задумываясь о последствиях этого порыва, падаю на колени возле неё, бросаю сумку и начинаю гладить Боми, как сумасшедшая. 

Она продолжает меня обнюхивать, утыкается носом в ладони, поскуливает, виляет не только хвостом, но и всем телом.

– Боми, иди сюда! – Приказной голос Чонгука не может оторвать её от меня. – Да что с тобой такое!

Он пытается оторвать Боми от меня, но та начинает скакать ещё активнее. 

Моя девочка узнала меня, у меня нет в этом никаких сомнений. 

Я сдерживаюсь, чтобы не разреветься, в голове сплошной туман от всего происходящего. Прижимаю к себе собаку, забив на падающий с плеч плед, на волосы в слюне Боми, на стоящего рядом Гука. 

Я растворяюсь в этом коротком бесконечном миге соединения с прошлым, которое не просто не отпускает меня, оно меня захватывает всё сильнее и сильнее. 

Но, в отличие от аккорда, встреча с Боми меня отогревает, настраивая на совершенно другой лад. 

Столько эмоций, сколько я хапнула за эти два дня у меня давно не было. Я размазана ими до такой степени, что в голове нет ни одной мысли. 

Поднимаю глаза на Чонгука, медленно отсчитывая от десяти до нуля и готовлюсь выложить ему всю правду, как бы он её не воспринял. 

Он, не отрываясь, смотрит на меня.

На счёте «три» меня сбивает женский голос вперемешку с детским. 

Оборачиваюсь. 

По газону к нам бежит выросший Ликси, за ним синеволосая красавица-мать, законная хозяйка этого дома. 

Возвращаюсь взглядом к Гуку. 

Но он уже не смотрит на меня. 

Он идёт навстречу своему сыну. Подхватывает его на руки и привычным движением подбрасывает его в небо. 

Ликси пищит. 

Соён удивлённо смотрит то на меня, то на Чонгука.

Конечно, удивлённо. Какой жене понравится, что к её мужу приехала чужая баба в красном платье, да ещё и без трусов?!

Отрываю себя от Боми. Но она по-прежнему вьётся у моих ног.

– Здравствуйте. – Говорю Соён, поднимаю с земли сумку и плед, комкая его в трясущихся руках. – Я гощу у Хевон Манобан, привезла вашу машину. Я уже уезжаю. Извините.

Удивительно, как мы поменялись с ней местами. 

Когда-то мой муж изменил мне с ней. А теперь я собиралась сделать то же самое, не думая о последствиях, что за эти пять лет всё сильно изменилось, и что я своим воскрешением могу разрушить их семейную жизнь.

– Пранприя, подожди, – Гук продолжает держать на руках ребёнка, но я уже не могу остановиться, бегу к выезду из дома.

Оборачиваюсь, Чонгук о чём-то спорит с женой. 

Кроссовки проносят меня мимо охранника. 

За спиной слышу, как Гук меня окрикивает, но я не оборачиваюсь. 

Просто бегу, как дура. 

Реально, дура! 

Кому здесь нужна твоя правда? 

С чего ты решила своим появлением опять внести смуту в чужие жизни?! 

Перестань уже думать только о себе и оставь Чонгука и его семью в покое!

– Да стой ты, бегунья! – Бывший муж хватает меня сзади за талию и разворачивает к себе. – Я так понимаю, ужинать ты передумала. Прости, я не знал, что они сегодня приедут.

– Ты вообще нормальный? Ты сейчас извиняешься за то, что к тебе приехала жена с ребёнком? – Пытаюсь не истерить, вырываюсь из его рук. – Я всего лишь привезла тебе машину, ключи в ней оставила. Мне пора.

– Пранприя...

Он сверкает глазами, и я вижу, что он пытается подобрать подходящие слова. 

Но их не существует. 

– Это всё сложно и не так, как выглядит со стороны. Давай поговорим. Спокойно. Заедем куда-нибудь в кафе и потом увезу тебя до дома, идёт? Только попрощаюсь с Феликсом и возьму машину. Стой здесь. Поняла?

Киваю головой, а сама жду-не дождусь, когда он скроется из виду. 

Как только это происходит, бегу от его дома подальше. 

Мечусь в панике, понимая, что он меня сейчас догонит, но я не смогу оставаться в адекватном состоянии. 

Торможу проезжающую мимо машину, сажусь на заднее сиденье и кричу удивлённому лысому мужику:

– Пожалуйста, увезите меня отсюда, срочно!

– Красавица, в таком платье, хоть на край света, – он переключает скорость и я, несостоявшаяся воровка чужого мужа, покидаю место преступления.

Только сейчас обращаю внимание, что в машине затемнённые стёкла, после похищения тонировка стала ещё одним моим триггером. 

Тело сию же секунду выдаёт сигнал опасности покалыванием кожи рук с внешней стороны и учащённым сердцебиением. 

Я уже жалею, что села сюда и зачем-то дёргаю ручку двери. Конечно, она заблокирована, мы же едем на большой скорости.

– Остановите, пожалуйста, спасибо, что довезли. Я здесь выйду, – не узнаю свой блеющий бараний голос.

– Красавица, да не переживай ты так. Мы же ещё как следует не познакомились. Такой хреновый день сегодня был, а тут ты. Подарочек! С красным бантиком, – он мерзко смеётся, напоминая мне кошмарную сцену из прошлого, но она же и придаёт мне силы. 

Никто. 

Никогда. 

Больше не причинит мне боль. 

Сжимаю кулаки. 

Если тело помнит ужасы, то оно помнит и многочисленные занятия по самообороне и рукопашному бою, где я была единственной девушкой.

– Мужчина, я благодарю вас за помощь. – Стараюсь взывать к его рассудку. – Поругалась с мужем, представляете? Сбежала от него, как дурочка. Но я уже всё поняла. Остановите машину, и тогда вы не пострадаете.

Ответом стал ещё более громкий смех. 

Он думает, я шучу?!

– Останови машину, козёл! – Это вырвалось из меня само, я начинаю толкать его за плечо, он больно отпихивает меня одной рукой.

– Ну вот и заговорила на родном языке, а то эскортницы нынче пошли обуревшие, строят из себя дам из высшего света. С мужем поругалась, говоришь? Я скорее поверю, что жена не вовремя вернулась домой, да? Молчишь? Значит, угадал, – он резко выворачивает руль, от чего я падаю, тут же поднимаюсь и вижу, что он свернул с дороги и заехал в лес.

Ну что ж, козёл, сейчас у меня начнётся отработка знаний на практике. 

У меня нет сомнений, что я справлюсь. 

Точнее так, я не позволяю себе думать иначе, чтобы испуганная Лиса внутри не провалилась в беззащитную жертву. 

И тут я слышу, как нам сигналят сзади. 

Оборачиваюсь, за нами летит чёрный внедорожник. 

Чонгук. 

Я уверена, что это он.

– Ну что, теперь познакомишься с моим мужем! Это тебе за эскортницу и за твои планы... – Я выкидываю вперёд руку, со всей силы хватаю его за лицо и дёргаю на себя, оставляя на его коже след от ногтей. – Чтобы все знали, какой ты урод!

– Ах ты, сука! – Орёт на меня, но останавливается только тогда, когда Чонгук таранит нас сзади. 

Я практически вылетаю вперёд, врезаясь выставленными руками в приборную панель.

Пока я пячусь назад, водитель с отборными матами вылетает из машины. Лучше бы ты оставался на месте, лысый. Хана тебе. 

Хватаю свою сумку и тянусь к ручке двери, но она открывается раньше. Чонгук заглядывает в машину, молча дёргает меня за руку на себя. 

Я, путаясь в платье, практически кубарем вылетаю из машины и вижу распластанного на земле грузного мужика.

– Что же ты не дождалась меня, дорогая. Как таксист? Хорошо поболтали?

Я не узнаю Чонгука. 

Он не добивает лежачего. 

Не орёт, как обычно в подобных ситуациях. 

Он сдерживается, пытаясь сохранять невозмутимость. 

В это время мой таксист встаёт, вытирая хлещущую кровь из сломанного носа. 

– Судя по расцарапанной роже, говорили вы о чудесной погоде?

Горе-водитель начинает размахивать руками, пытается что-то говорить про машину, что мы за всё ответим, но мне становится так смешно, что я закатываюсь самым настоящим смехом. 

А потом и плачем. 

Замурованные под кожей эмоции вырываются наружу. 

Я сгибаюсь пополам от хохота и не могу остановиться. 

Всего за одни сутки мозгоправ и носоправ Чонгук вылечил царевну Несмеяну от её странного недуга.

– Вы с дуба рухнули, чёрт возьми, оба, да? В ролевые игры решили поиграть? Так сразу предупреждать, милочка, надо, а не когда твой муж чужую тачку хлещет! Я звоню в страховую! – Он идёт к своей машине.

– И заодно полицию вызови! Я дам показания, на телефон записала все твои благие намерения, – мой смех останавливается, а «пострадавший» начинает тупо хлопать глазами. 

И тут до меня доходит, что я, стопроцентно, не первая, кого он так в лес увозит. 

Подхожу. Медленно. И со всей дури, вложив в удар весь свой вес, наотмашь бью кулаком в его расквашенный нос, следом - пинаю между ног. 

– Это тебе за всех девчонок, урод! Молись, чтобы мой муж тебе яйца не вырвал!

Он сворачивается всем телом, как мятый лист испорченной бумаги, а до меня доходит смысл сказанного, и я с испугом оборачиваюсь на Гука. 

Я только что вслух назвала его своим мужем! 

Но он смотрит не на меня, а на мужика, как будто не заметил мои слова.

– Проваливай. Пока её муж тебе яйца не вырвал. – Он подходит к мужику и добавляет. – Или я, прямо сейчас.

Он закидывает мужика в машину, тот быстро заводит двигатель, и, выбивая из-под колёс куски земли, уезжает. 

Мы остаёмся вдвоём. 

Молчим. 

Слова закончились. 

Гук заметил мои слова. 

Но не понял, что я говорила о нём. 

Он подумал о дяде Джунхо. Дяде Джунхо. Давно я так его не называла, даже про себя. 

Что ж. Так даже лучше. У Гука своя жена. У меня свой «муж».

Я скажу Чонгуку правду. 

Сдержу слово. 

Но не сейчас. 

А перед тем, как в очередной раз сбегу от него, только на этот раз навсегда. 

Я дождусь, когда мама встанет на ноги, расскажу ему правду и уеду. 

Не всегда истории обязательно должны завершаться хэппи эндом. Иногда мы собственными руками рушим эти заветные два слова.

– Теперь ты сядешь в мою машину или ещё хочется приключений на задницу? – За его грубыми словами, чувствую, прячутся совсем другие. 

Но в нашей ситуации им нет места.

Как же быстро меняются мои решения. 

Каких-то полчаса назад я, забыв о его сыне, рисовала картинки нашей идиллии втроём, с Лиен, а сейчас я раздавлена осознанием того, что этот мультик в моей голове пора выключать. 

У Чонгука ко мне лишь охотничий инстинкт, их свободные отношения с Соён позволяют интрижки на стороне. 

Но мне это не подходит. 

Я не смогу делить его с другой. 

Уж лучше помру старой девой с резиновым вибратором. 

Или вышибу клин клином, впустив в свою жизнь другого мужчину.

– Сяду, – подхожу к огромной чёрной машине и натыкаюсь взглядом на тонированные стёкла. 

Оборачиваюсь на Гука и впадаю в ступор.

– За тобой поухаживать надо? – Он продолжает источать гнев, подходит к машине и с демонстративным поклоном открывает мне дверь.

– Нет. Не в этом дело. Спасибо, что помог с этим... – Киваю на опустевшую дорогу, кусаю губы, предчувствуя, что недавний смех сейчас сменится слезами. – Я... Не могу с тобой поехать. Дело не в тебе. А в машине. Я не езжу в машинах с тонированными стёклами. У меня начинаются панические атаки. Травма с детства. Это не лечится. Я пыталась.

– Ну, судя по уехавшей тачке, это лечится. Или панические атаки у тебя только со мной? – Я заслужила его обидные слова.

– Я, когда бежала от тебя и тормозила её, не заметила тонировку... – Слушаю себя и понимаю, что выгляжу как чеканушка. – Это не лечится, Чонгук, к сожалению. Я не вру. Не играю с тобой. Я правда не могу с тобой поехать.

– Зачем ты бежала от меня? – С силой захлопывает дверь и подходит ко мне вплотную.

Серьёзно? 

Это единственное, что он услышал из всей моей речи? 

И что я должна ответить на это?

– Я привезла тебе машину, как и договаривались. К тебе приехала семья, моё присутствие было неуместно, – подбираю логичные доводы для своего побега.

– Это не оправдание. Я сказал, что увезу тебя. Почему ты всё время бежишь от меня, Пранприя? – Он прикасается к моей щеке и сразу одёргивает руку, как будто борется с собой. 

Заправляет прядь волос мне за ухо, лишая меня дара речи. 

Он всегда так делал, когда я ещё была Лисой. 

Его Лисой. 

– Признайся, я волную тебя? Для меня так нарядилась?

– Для себя. Я всегда наряжаюсь. Завтра прилетает муж, вот и купила наряд, буду встречать его, как и подобает любящей жене, – язык горит от очередной лжи, перестаю понимать, что и зачем я говорю, и кому этим делаю хуже.

– А ты точно любящая жена? – Он отступает от меня, облокачивается о машину. – Знаешь, так бывает, люди встречают кого-то и перестают любить тех, кого когда-то любили.

– Ты перестал любить свою жену? – Даю ему и себе последний шанс, чтобы я получила право бороться за него.

– Не перестал, – он тяжело вздыхает. 

Ну, вот и всё. 

С Соён, как бы я на это не надеялась, его связывает не только ребенок, при каких бы обстоятельствах он не был зачат. 

– Но это не отменяет моих чувств к тебе. И твоих ко мне.

– У меня нет к тебе чувств. – Чувствую, как дрожит подбородок, достаю телефон из сумки, ищу нужное приложение. – Я вызову такси, не хочу впадать в истерику в твоей машине. Если я даже попытаюсь не смотреть на эти стёкла, вероятность, что меня накроет истерика, очень высока. Поверь, тебе лучше этого не видеть.

Чонгук забирает мой телефон вместе с сумкой и закидывает на заднее сиденье. 

Подходит к водительскому сиденью и опускает все окна. 

Затем открывает багажник, достает биту и... 

Разбивает лобовое стекло на своей машине! Оно поддаётся не с первого и даже не со второго удара, но у него нет шанса против Чонгука и его безумия.

Пока я ошарашенно смотрю на весь процесс, он надевает рабочие перчатки, вырывает остатки прессованного стекла из машины и смахивает осколки с сидений, с приборной панели. 

Снимает свою футболку, аккуратно её складывает и кладёт на переднее пассажирское сиденье.

– Прокатимся с ветерком. Садись. На улице темнеет. Не могу же я бросить в лесу жену Ли. Иначе твой муж вырвет мне яйца.