2.15.
ЧОНГУК
Всего за сутки своего приезда Пранприя смогла въесться мне в кожу, как кедровая смола, которую, сколько не оттирай, просто так не исчезнет.
Только я не хочу её «убирать», а добровольно вязну в ней всё глубже и глубже, зная об одном её удивительном природном свойстве.
Мингю называет смолу кедра «живицей». Он много раз говорил мне в детстве, что она способна заживлять раны и порезы.
Так вот, в моём случае, Ли Пранприя (не могу выкинуть ни Пранприю, ни её чёртову фамилию из головы) и есть «живица», только она исцеляет раны поглубже. Она заставляет сердечную мышцу становиться цельной и сокращаться не только от боли, но и от давно забытых желаний.
И дело не в сексе. Не только в нём.
Как же задрали меня эти навязчивые мысли о ней и о её ребёнке. О Ли Джунхо.
Но больше всего меня пугает даже не маниакальная повёрнутость на девушке, которую я совсем не знаю. А мои кривые мозги, которые так обложились воспоминаниями о Лисе, что видят её в Пранприе, несмотря на то, что они такие разные.
Лиса хоть и была дерзкой своевольной сексуальной кошкой, в ней было много страхов.
Она пыталась казаться бесстрашной, но я видел её эту беззащитность, которая покоряла меня каждый раз и помогала чувствовать рядом с ней её викингом, защитником.
Правда, с функцией этой я не справился в итоге.
И теперь пожизненно хожу с этим бременем вины, пытаясь в память о ней делать что-то хорошее.
Пранприя же совсем другая.
Она реально готова выцарапать глаза каждому, кто попытается её обидеть. И мне в том числе.
Прячусь от этих мыслей в месте, куда прихожу каждый день.
Захожу в стеклянный купол к ней.
К Лисе.
К моей Лисе.
Зимой здесь тепло. Летом прохладно.
Несу цветы, которые когда-то ей дарил. Она обожала белые эустомы.
Я даже выучил это название, об которое язык сломать можно.
И эвкалипт.
Помню, как она покупала эти зелёные ветви с круглыми листиками вместо букета, обуючивая нашу съёмную квартиру.
Ещё и апельсины.
Своим оранжевым цветом они напоминают мне её плащ в нашу первую встречу у пешеходного перехода.
Говорю же, больной на всю голову.
Теперь всё это я ношу это на её могилу.
– Ну привет, любимая. Как ты? Нравятся цветы? А апельсины? Я и какао захватил, как ты любишь... – Понимаю, что всё это чистое безумие, но говорю с ней, как будто она меня слышит. – Знаешь, кажется, я и правда готов жить дальше. Аж самому странно. И пусть она замужем за твоим крёстным, и это самое хреновое обстоятельство из всех возможных, но я чувствую, что я живой. Я вообще снова чувствую что-то кроме боли и тоски по тебе. Но это никогда не изменит моих чувств к тебе. Как мне тебя не хватает, Рапунцель.
Вижу, что звонит незнакомый номер. Не беру трубку и продолжаю всматриваться в фото Лисы.
Какой бы она стала?
Если бы не моя ошибка, мы бы уже детей нарожали... Двоих. Нет, троих.
Телефон опять звонит, но на этот раз мама Лисы.
Беру трубку, готовый выслушать, как мои работники с Мингю во главе справляются с ремонтом в её доме, а она с гостьей уехала гулять на автобусе.
Его я купил для детей-инвалидов в Центр для одарённых детей, они на нём на концерты ездят.
Но вместо отчёта о том, как они проводят время, глохну от очередного трындеца.
Они. Блин. Припёрлись на кладбище вместе с Пранприей.
Вспоминаю, как поймал её здесь в прошлый раз, как выгнал с могилы жены, пригрозив, что если она не уберётся с глаз долой, я...
Злой, как собака, кладу трубку, иду за госпожой Хевон.
А дальше - как чумной.
Помог Прие подняться.
Приводил её в чувство, когда ей стало плохо у могилы Лисы.
Прижимал, как больной, её к себе, глядя на фотографию жены.
Это всё неправильно.
Не помню, я об этом только думал или говорил вслух.
Она хочет поговорить.
Ясень-пень о чём.
Чтоб не мозолил ей глаза, боится меня ещё с той истории в самолёте.
Не даю ей ничего сказать, прошу завезти автобус вечером ко мне. Как будто некого за ним отправить, ну-ну.
Беру её за руку, чтобы она не расстелилась на спуске и чувствую, как она вся дрожит. Сжимаю её руку сильнее.
Госпожа Хевон делает вид, что не замечает, как я держу её гостью за руку.
Потом Прие звонит Дженни, и я делаю очередной странный поступок.
Предлагаю забрать Лиен и даю ей ключи от своей тачки. Я купил её прошлым летом и даже хотел отправить кабриолет транспортной компанией в Сеул, чтобы передвигаться на нём, пока должен был жить там в течение двух недель, во время переговоров с китайскими партнёрами. Но в последний момент передумал, когда Ли стал настаивать, чтобы я заехал к нему в гости.
Ага.
Сидеть в его доме и пускать слюни по его женщине?
Я хоть и придурок, но подлости во мне нет.
Все эти годы Ли стабильно интересовался моей жизнью и поддерживал наш контакт.
Но, после того, как я узнал, что его жена - Прия, мне стало говорить с ним всё тяжелее. А Ли, напротив, будто не замечал, что я игнорирую его звонки.
Знал бы он, какие мысли поселились в моей голове.
И укоренились там, когда я, как безумный, носился с Лиен по детским магазинам, скупая ей всё, что она выбрала, как нервничал, ожидая Прию в своём доме.
Как чуть не сорвался, увидев её в красном платье с торчащими сосками.
Если бы на меня не давил вид разбитого аккорда, я бы совсем потерял голову, а так...
Так я продолжал испытывать свою силу воли, бросив ей плед, чтобы спряталась в нём от моего озабоченного взгляда.
Но в момент, когда моя собака высказала свою симпатию к Прие, а та склонилась к ней, совсем не испугавшись, и начала её гладить, в этом хрупком женском силуэте, вообще в этой картине я увидел то, от чего волосы зашевелились на голове.
То, что невозможно.
Я видел в ней свою Лису.
Покойную, блин, жену!
Так и свихнуться недолго!
Кадык налился раскалённым свинцом и раздирал мне горло.
А я продолжал, как тормоз, пялиться ну этот жуткий, невыносимый в своей абсурдности образ.
Лиса мертва.
Это Пранприя.
Чужая жена. Мать чужого ребёнка.
Очнись, Чонгук. Очнись!
Помогает мне в этом Соён, которая зачем-то припёрлась без предупреждения.
Ко мне бежит Ликси. Ревёт. Хочу его утешить. Этот мальчишка одна из моих слабостей, я хватаю его по привычке на руки и вижу, как бледнеет Пранприя и семенит к выходу.
Опять сбегает?
Ужин, я так понимаю, отменяется?
Может, оно и к лучшему, но я сам увезу её домой, ловлю беглянку на проходной, обещает подождать, пока я иду за машиной.
– Гук, это кто? – Соён отвлекает меня по дороге. – Мы не вовремя, да? Извини! Феликс начал проситься к тебе, мы звонили, но ты не брал трубку, и решили сделать сюрприз. Если бы я знала, что ты будешь не один, ни за что бы не приехала. Кто она?
– Па-а-ап, – Ликси виснет на моей ноге, не давая пройти к гаражу, боковым зрением вижу, как Прия скрывается за воротами.
Далеко не убежишь, даже в своих кроссовках.
Взмахом руки показываю охраннику на Прию, он не тупой, по прямой дороге не упустит её из виду.
– Ликси, я увезу тётю домой и вернусь. – Наклоняюсь к ребёнку, в который раз замечая в нём себя, жаждущего внимания от отца. – Ты пока беги в дом, в твоей комнате тебя ждёт сюрприз. И я скоро познакомлю тебя с подружкой, идёт? Но нужно перестать рыдать и срочно бежать распаковывать подарок.
– Гук, прости, – Соён продолжает извиняться, я даже не злюсь на неё, у меня одна цель в голове.
Догнать Прию.
Выезжаю к воротам и охреневаю.
Охранник говорит, что Ли (начинаю ненавидеть эту фамилию) тормознула белую ауди и уехала на ней.
И тут во мне просыпается моя привычная сущность.
Бешеный Чонгук, который готов открутить голову бессмертному водителю, который сейчас наслаждается обществом Прии, а не я.
А когда я нагоняю тачку и вижу, что она сворачивает в лес, начинаю сигналить, как сумасшедший.
Это что, блин, за фигня?!
Вижу, что резвый водитель не собирается останавливаться, газую и привожу лихача в сознание лёгким абордажем.
Выпрыгиваю практически на ходу и с размаху врезаю в морду лысому мужику, который с возмущением выскакивает из ауди.
Дёргаю пассажирскую дверь на себя и вижу Прию. Рывком вытаскиваю её наружу.
Её глаза блестят. Волосы растрёпаны.
Королева воинов в красном платье, не иначе.
Я бы не удивился, если бы она ещё нарисовала на своём прекрасном лице устрашающие полосы кровью этого мужика. Поворачиваюсь к нему.
Пипец тебе, лысый.
Замечаю, кровавые царапины на его щеке. Даже не сомневаюсь, чьих рук это дело.
– Что же ты не дождалась меня, дорогая. Как таксист? Хорошо поболтали? – Я говорю максимально спокойно, чтобы не пугать эту сумасшедшую, которая так безалаберно села в тачку к незнакомцу. – Судя по расцарапанной роже, говорили вы о чудесной погоде?
Прие моя шутка юмора приходится по вкусу, и она начинает хохотать, в то время как недобитый лысый что-то орёт про страховую.
А дальше Прия в который раз преподносит мне урок женской храбрости и своим маленьким кулачком ломает нос уроду, завершая акт расправы ударом между ног.
А потом она орёт ему про своего мужа, про Ли.
Даже в стрессовой ситуации она не может забыть о нём?!
Я чувствую, как звенят мои яйца, словно мне по ним ногой заехали, а не сорвавшемуся от нас придурку.
Она.
Всегда.
Помнит.
О своём муже.
А я, дебил, возомнил страсть в её взгляде, вижу то, чего нет на деле.
– Теперь ты сядешь в мою машину или ещё хочется приключений на задницу? – Слова даются мне с трудом.
Меня так нахлобучивает от эмоций, что кажется, будто нажрался в дрова и туго соображаю.
Все тело передёргивает от ярости.
Почему, блин, единственная баба, которая вызывает во мне чувства, любит другого?!
И не просто другого, а Ли?!
Чувствую, как кровь бурлит от бешенства.
Но в голове пульсирует, маячит белым флагом мысль.
А что если у неё ко мне что-то есть?!
– Сяду, – она подходит к двери машины и начинает странно пятиться от неё.
Очередной бзик ненормальной?
– За тобой поухаживать надо? – Открываю ей дверь, сдерживаясь, чтобы не начать орать на неё, а потом успокаивать руками, ртом, языком...
– Нет. Не в этом дело. Спасибо, что помог с этим. Я... Не могу с тобой поехать. Дело не в тебе. А в машине. Я не езжу в машинах с тонированными стёклами. У меня начинаются панические атаки. Травма с детства. Это не лечится. Я пыталась, – какую фигню она опять несёт?
– Ну, судя по уехавшей тачке, это лечится. Или панические атаки у тебя только со мной?
Всё так же сдержанно цежу слова.
Она меня за идиота держит?
Что за комедию ломает?
– Я, когда бежала от тебя и тормозила её, не заметила тонировку.
Она признаётся, что сбегала от меня.
И правильно делала, я как и этот придурок в ауди, готов был наброситься на неё и сорвать с неё красное платье.
– Это не лечится, Чонгук, к сожалению. Я не вру. Не играю с тобой. Я правда не могу с тобой поехать.
– Зачем ты бежала от меня? – Я, несмотря на все объективные обстоятельства, продолжаю надеяться на то, что у неё что-то есть ко мне. – Для меня так нарядилась?
– Для себя. Я всегда наряжаюсь. Завтра прилетает муж, вот и купила наряд, буду встречать его, как и подобает любящей жене.
Не верю.
Не хочу верить в очевидное.
– А ты точно любящая жена? – Продолжаю ломать её защитные барьеры, надеясь увидеть в них хоть какой-то мимолётный знак для себя. – Знаешь, так бывает, люди встречают кого-то и перестают любить тех, кого когда-то любили.
– Ты перестал любить свою жену? – Режет по больному.
Как бы я не запал на эту чокнутую, от жены я не откажусь.
– Не перестал. – Мне с трудом даются слова правды. – Но это не отменяет моих чувств к тебе. И твоих ко мне.
– У меня нет к тебе чувств. – Она вот-вот разрыдается.
Не понимаю, от того, что врёт или я так сильно её пугаю.
– Я вызову такси, не хочу впадать в истерику в твоей машине. Если я даже попытаюсь не смотреть на эти стёкла, вероятность, что меня накроет истерика, очень высока. Поверь, тебе лучше этого не видеть.
Она меня боится, прикрываясь выдуманной паничкой.
Что ж, будем лечить её «страхи», а заодно и отвлекать мои руки от желания поселиться на её теле. Я достаю из багажника биту и сношу к хренам лобовое стекло.
– Прокатимся с ветерком. Садись. На улице темнеет. Не могу же я бросить в лесу жену Ли. Иначе твой муж вырвет яйца мне, – снимаю футболку и стелю на её сиденье, чтобы не поцарапала свою великолепную задницу.
Внутри гром и молнии.
Даже акт вандализма над машиной не утоляет мою потребность крушить всё вокруг.
По дороге мы о чём-то говорим, но я нихрена не соображаю, о чём.
Вижу, как она трясётся, и говорю себе, что еду медленно, только потому что боюсь заморозить жену Ли.
Нихрена!
Я просто хочу, чтобы она, пусть даже ненавидящая меня, ещё немного побыла рядом.
Вспоминаю про толстовку в сумке со спортивными вещами, останавливаюсь, чтобы дать ей её.
И тут Прия окончательно срывает с меня чеку вопросом про поцелуй.
И я решаюсь проверить, что же она на самом деле испытывает ко мне.
Происходит взрыв.
Мои принципы остаются под завалами всей той фигни, что борется с моими инстинктами в голове.
Я начинаю безудержно её целовать, врываясь в её рот своим языком.
Меня трясёт.
Сначала от возбуждения. А потом от осознания.
Она не отвечает мне.
Она трясётся от страха и рыданий.
Я отрываюсь от неё.
В ушах звенит.
Плетусь в лес, подальше от неё. Мне нужно привести себя в чувство.
– Ты куда? Не уходи. Прошу, – она для приличия меня окликает.
Знала бы ты, Прия, что внутри меня происходит, ты бы запрыгнула в тачку и умотала в свой Сеул.
– Мне надо остыть. Пять минут. Надеюсь, ты не угонишь тачку, – на этих словах меня передёргивает.
Я ловлю ещё одно грёбаное дежавю.
Когда-то Лиса бежала от меня в моей тачке.
Оборачиваюсь.
Силуэт Прии до одури напоминает силуэт Лисы.
Что же со мной происходит?
Я схожу с ума?
Иду в глубину леса и начинаю фигачить кулаками об дерево. Физическая боль не притупляется.
Она смешивается с мыслемешалкой в голове.
Насильно возвращаю себя к машине, когда слышу, как Прия сигналит.
– Это больше не повторится. Прости... – Мой рот говорит то, что я не хочу принимать.
Но игнорировать её реакцию уже не могу.
– Я всё понял, Пранприя. Тебе больше нечего бояться. Я накосячил, напридумывал себе чего-то... Как там говорят, мир, дружба, жвачка и давай останемся друзьями?
Веду себя и дальше, как идиот, протягивая ей мизинец.
Она беспокоится о дочке. Везу её домой к госпоже Хевон и собираюсь сразу же уехать, но меня останавливает Лиен.
А дальше.
Дальше этот бесконечный трындецовый день заканчивается сказкой на ночь самой прекрасной девочке на свете и полуголой Пранприей в дверном проёме.
Я больше не могу вынести всё это.
Завтра же с головой рухнусь в работу, во что угодно, только бы отключить в голове мысли о запретной беглянке.
Какой-то шутник желал мне ада с телефона Лисы?
Так вот.
Пожелания сбылись.
Я прыгнул из ада своей вины по имени «Лалиса» в персональный ад по имени «Пранприя».