2.16.
ПРАНПРИЯ
– Ты же сказала Сухо про парашют, про переломы, чтобы для него это не было неожиданностью, как для меня?
Мы с мамой проворачиваем фокусы с её переодеванием на кровати в позиции лёжа.
Мама шутит, что не хотела добровольно заменить вечные брюки на юбки и платья - гипс внёс свои коррективы.
– Ага. Даже не верится, что сегодня, наконец, увижу сына. А как ты? Готова ко встрече? – Мама внимательно смотрит на мою реакцию.
– Нет... – Шепчу и одновременно наблюдаю за Лиен, которая играет на полу в новый конструктор, не хочу, чтобы она вникала в наши разговоры. – Мам, я не знаю, когда конкретно скажу ему, буду действовать по обстоятельствам. Но в ближайшее время. Слово скаута. И ещё раз прости, что заставила врать и тебя.
– Знаешь, я так боялась, что ты что-нибудь с собой сделаешь сгоряча или сбежишь без обратного адреса, оборвав все связи, если я нарушу клятву, что пошла на этот шаг. Сначала врала из страха, потом по привычке. Но всегда надеялась, что однажды наступит день «икс», и мои дети обретут спокойствие и счастье. – Мама садится на кровать и начинает теребить пуговицы на платье. – Я понимаю, как сложно носить ложь внутри себя и как ещё сложнее освободиться от её оков. Я тебя не осуждаю. Сама наворотила делов в молодости. И до сих пор расплачиваюсь за свои грехи.
– О чём ты, мама? – Вспоминаю, что не в первый раз она говорит о тайнах прошлого. – Расскажешь?
– Расскажу. Это не просто. Поэтому я понимаю, каково сейчас тебе, когда ложь с годами превратилась в снежный ком, он может снести всё на своём пути. И это пугает. Даже мне сейчас страшно говорить тебе о том, что я сделала и как виновата. Перед папой, перед тобой с Сухо, перед Сокджином, – мама быстро застегивает пуговицы платья и старается не смотреть на меня.
Прячет взгляд, чем пугает меня ещё больше.
– Перед каким Сокджином?
Я знаю только одного человека с таким именем.
И это мой бывший парень.
Который очень сблизился с моей мамой после похорон папы и даже на её юбилей обещал приехать.
– Мам, если ты хочешь, если готова, то говори. Я всё приму, что бы это ни было. – Сажусь рядом и беру её за руку.
– Я хотела всё рассказать, когда вы все будете в сборе, но знаешь, что? Для правды не существует идеального или подходящего момента. Чем дольше тянешь, тем больше потом расхлёбывать. Мы не молодеем, Лалиса. Я когда ноги сломала, благодарила небеса, что выжила. Каждый день может стать последним, – мама смотрит на Лиен, и я понимаю, что что она не хочет, чтобы внучка присутствовала при её исповеди.
– Лиен, доченька, хочешь видео или мультики посмотреть? – Протягиваю ей свой телефон одной рукой, а второй продолжаю держать маму, улыбаюсь при виде выпученных от удивления глазёнок дочки.
Я ведь всегда запрещала ей сидеть в телефоне, а тут сама предлагаю.
– Но только в нашей комнате. Или на кухне. Идёт?
Вместо ответа моя егоза, которая не дала с утра её расчесать и заплести, забирает телефон и скорее убегает, пока я не передумала.
Смотрю на маму, она заметно нервничает и её мандраж передаётся мне.
Но моя голова отказывается обдумывать возможные версии, кто такой Сокджин и что мама скрывала.
Я просто продолжаю молчать, поглаживая мамины пальцы.
– Я была той ещё вертихвосткой. Влюбилась в твоего папу с первого взгляда. Весь остальной мир перестал меня волновать. Всё было против нас, родители, обстоятельства, даже наша молодость, но мы справились. Очень быстро поженились. До меня у него была девушка. Дочь его генерала. Дело к свадьбе даже шло, но он всё отменил, по-честному с ней тогда расстался... – Смутно припоминаю эту историю, папа что-то об этом рассказывал. – Мы переехали, жили не тужили, а спустя какое-то время в нашем почтовом ящике я нашла письмо. От его бывшей невесты. Она написала ему, что родила ребенка. Сына. От твоего папы. Она ничего не требовала. Просто написала об этом. И приложила фото.
– У папы есть сын?
– Соджун так об этом и не узнал. У меня всё никак не получалось забеременеть. Я испугалась, что он бросит меня. Взяла грех на душу. Я не сказала ему, сожгла то письмо. Но оно до сих пор жжёт мне руки, помню каждое слово, фотография малыша так и стоит перед глазами... – Она сцепляет пальцы, сбросив мои объятия. – Я лишила отца сына, а сына - отца. Потом пыталась найти их, чтобы по факту рассказать всю правду Соджуну. Но единственное, что удалось выяснить - его невеста удачно вышла замуж, поменяла фамилию и уехала в неизвестном направлении. А я так и не смогла признаться во всём твоему отцу, боясь его разочаровать. Эта ложь отравляла моё счастье все эти годы. Судьба наказала меня за это. Я потеряла твоего папу. Тебя. Сухо. Весь наш счастливый мир рухнул. Это моя расплата, Лалиса, за тяжкий грех.
– Мам... – Говорю на выдохе, не зная, что сказать, как её поддержать.
Оказывается, у меня есть ещё брат.
В горле ком, прижимаюсь к маминому плечу, просто обнимаю её и даю ей выплакаться.
– Представляю, что ты пережила. Почему ты говоришь мне это теперь? Чтобы я осознала, что делаю с Чонгуком и Лиен тоже самое? Я осознаю, мам, осознаю.
– Это ещё не всё. Чудесным образом сын нашёлся. Через тебя. Это Сокджин, твой Джин... – Я пытаюсь проглотить накопившуюся во рту слюну, но она колом встаёт в горле. – Когда мы переехали, его мама, увидев твоё фото у него в телефоне, поразилась твоему сходству с Соджуном. Спросила твою фамилию, а дальше весь пазл сложился. Ей пришлось сказать сыну правду о настоящем отце, тем более, что он так рвался к тебе. Слава Всевышнему, у вас, как оказалось, ничего не было.
– Джин знал, что я его сестра? – Охаю.
Теперь понимаю его странную реакцию на наше расставание, что он всё равно звонил и хотел приехать для личного разговора.
– Он хотел приехать к тебе, рассказать всё и познакомиться с Соджуном. Но не успел. Приехал только на похороны к родному отцу. Он мне сразу всё рассказал. Я до сих пор вымаливаю у него и Соджуна прощение. Эту ошибку мне уже не исправить, дочка. Но ты. Ты можешь. Не тяни. Жизнь слишком коротка. И всегда может внести коррективы в твои планы.
– Мам... Джин... У меня нет слов, если честно...
– Сначала для него всё стало шоком, когда мать призналась, что отец, который его вырастил, ему не родной. Но этот парень - сын своего отца, сын Соджуна. В нём столько силы и мужества, благородства... – Мама на глазах сутулится, будто физически что-то давит на неё сверху. – Он говорит, что простил меня. Хотел сам тебе всё рассказать, но тогда уже не до признаний было во время похорон Соджуна. А потом авария. Твои похороны. В-общем, дочка, жизнь - она непредсказуема. Никогда не знаешь, какие сюрпризы тебя ждут. Но если бы я тогда сказала правду твоему отцу, сразу, всё могло сложиться иначе.
– А может, и нас с Сухо не было бы...
По глазам мамы вижу, что такой ход событий она не рассматривала.
Она тяжело вздыхает.
– Папа простил бы тебя, он так тебя любил... Я всегда поражалась, что чувствовала к Джину странное тепло, думала, что это, возможно, и есть любовь, пока Гука не встретила. Но Джин всегда оставался мне близким человеком. Мам, он знает обо мне, что я жива?
– Нет, никто не знает.
Наш тихий плач становится всё сильнее.
Жмёмся друг к другу.
Ревём.
Две женщины рода Манобан, которые скрыли детей от отцов.
– Фух, ну вот я и рассказала тебе всё. Как будто даже легче стало.
– Мам, а вдруг Чонгук меня не простит? Конечно же, не простит, о чём я вообще говорю.
– Простит, дочка. Я когда вчера ваши лица увидела, думала он уже всё знает, – мама, как сапёр, не торопится дёргать за мои оголённые «провода».
– Я хотела, но не смогла... Я столько лет пряталась в своей защите, в скорлупе, броне, не знаю, как лучше назвать, придумала себе, что ненавижу его и культивировала свои страдания. А теперь, когда решилась, дата не так уж важна. Днём раньше, днём позже, какая разница. Он прибьёт меня, – озвучиваю не самые страшные страхи.
Больше всего меня пугает то, что моя правда его или добьёт, или он будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, или захочет отобрать дочь.
Мой мозг не рисует радужные картины нашего воссоединения, здесь розовых очков на мне нет.
– Мам... Я вчера у него дома видела Соён с Ликси. Моя правда коснётся слишком многих людей, она ведь его жена, у них сын...
– Кто его жена? Соён? – Мамины брови выгибаются дугой и вместе с её вопросами сбивают меня с толку. – С чего ты это взяла?
– Ну, это же очевидно. У них ребёнок. Родили, расписались, вместе ездят по больницам, на море. Он носит обручальное кольцо на руке. – На всякий случай привожу сразу все доводы, но уже предчувствую, что мамин ответ может преподнести мне ещё один сюрприз.
– Да, у них общий ребёнок, но они не женаты и не живут вместе.
– Не женаты?!
Мама отрицательно кивает головой влево-вправо.
Он не женат?!
Но тогда...
– А кольцо?
– Он всё ещё женат на тебе, Лиса. Это ваше обручальное кольцо. Он купил его после похорон и не снимает. Да, у него родился сын, Чонгук любит Ликси, это правда. Но он никогда о тебе не забывал. Знаешь, я точно не буду его осуждать за сына.
Гук не женат. Не женат.
Я сижу, как истукан.
Моя ментальная пищеварительная система отказывается обрабатывать эту информацию.
Он все эти годы носил обручальное кольцо в память обо мне?
Но я была уверена, что он женат на Соён!
Тогда же, в самолёте, он сам говорил о ней, что она не против его ухлёстываний за другими!
Я это точно помню!
Так это обо мне он говорил, что «жена не будет против»?
Прикрываю рот рукой, зажимаю его, закрываю выход крикам.
Он, получается, любил меня?
А, может, до сих пор любит?
Или носит кольцо по привычке и из чувства вины ходит на кладбище?
Он же столько раз недвусмысленно проявлял повышенное внимание ко мне, к Пранприе, значит, начал забывать Лису.
Что за чушь я несу?!
Я и есть Лалиса-Пранприя!
И даже если у него был кто-то и есть сейчас, он же не евнух.
– Он простит, Лиса. Ты его незаживающая рана, которую он отказывается лечить. Ко мне постоянно ходит, цветы за папу дарит... В твою комнату только зайти не может. Плохо ему без тебя. Нам всем плохо без тебя.
– Я не смогу всё исправить, мам. Но я расскажу. Он поцеловал меня вчера, представляешь. Пранприю то есть. Как он всё это воспримет?
– Неважно, как. Просто расскажи. И не думай о последствиях. Посмотри, как Лиен к нему тянется. Я уверена, что после всего пережитого, вы сможете отпустить все свои обиды. Вы справитесь, дочка. Ты говоришь папа простил бы меня? Чонгук такой же, однолюб. Преданный волк, который никогда не предаст свою волчицу. Настало время и волчице прийти к своему вожаку вместе с волчонком...
На этих словах в комнату вбегает Лиен, а мы с мамой, не сговариваясь, начинаем смеяться.
– Мама! – Дочка подбегает ко мне и кладёт голову на мои колени. – Ты смеёшься, мама! Я знаю, почему! Я всё знаю! Это Чонгук тебя расколдовал, да?
– Ты права, малышка, это Чонгук меня расколдовал, – на этих словах она отодвигается от меня, смотрит задумчиво и выдаёт приказным тоном гениальное предложение.
– Тогда мы останемся у него жить. Я хочу, чтобы у меня было два папы. А если ты не захочешь жениться на Чонгуке, на нём женюсь я.
Пока готовлю на завтрак любимую кашу Лиен, с бананом, мама с кем-то разговаривает по телефону и недовольно поджимает губы.
Надеюсь, ничего серьёзного, потому что с нашими переживаниями уже перебор.
Нам всем нужно выдохнуть и хоть немного проветрить мозги перед вечерним приездом брата.
Я репетирую в голове наш разговор, но он выглядит заученно-вымученно-искусственным.
Я не видела брата пять лет.
Ничего о нём не знаю, кроме того, что своим поступком разбила ему сердце.
Внутри тисками держит напряжение и тревога.
Не получается расслабиться.
Ещё и кофе пью одну кружку за другой, чем только усугубляю своё состояние.
– Что-то случилось? – Спрашиваю у мамы, поняв по обрывкам фраз, что есть проблемы в её летнем выездном лагере от Центра для одарённых детей. – Я могу чем-то помочь?
– Можешь. Если ты действительно хочешь помочь, а не дежурно спрашиваешь, – удивляюсь маминому то ли шутливому, то ли резкому тону.
Она сомневается в моих намерениях?
– Звучит неприятно, конечно. Я говорю это не для приличия, – хочу надуть губы, но вспоминаю слова моего психолога.
«Ты сейчас кто: обиженный ребёнок или взрослый, который всё разрулит?»
Мысленно включаю взрослого.
Тяну губы в улыбке. Кривая улыбка лучше, чем никакая.
– Я так и не смогла найти себе замену на должность воспитателя в лагерь, сезон начинается через три дня, сразу после моего дня рождения. Все, кто откликнулся на вакансию, а их немного, не нравятся моей помощнице. А если не нравятся ей, то мне тем более. Похоже, придётся распускать целый отряд. Это двадцать четыре ребёнка, всех отбирала лично: музыканты, танцоры, трудяги-ребята. Обидно, ведь путевки им оплачивает Центр. Но я не могу доверить детей кому попало.
– А если раскидать их между другими отрядами? – Пока не улавливаю, в чём сложность.
– По нормативам не проходим. Каждый отряд укомплектован под завязку. Владелец Центра поручил взять максимальное количество детей, так что не получится.
– Так, давай начистоту уже. Что за прелюдия? Ты же говоришь, я могу помочь? Давай обратимся в школы, наверняка, есть желающие подработать из числа педагогов.
– За кого я могла поручиться - не могут выручить. А брать кого-то наугад, даже самого именитого педагога, не хочу. Эти «великие» не всегда могут по-человечески с детьми общаться. Мне надо в первую очередь не суперпрофессионалов, а адекватных весёлых добрых людей, которые любят детей. Учат по науке их пусть в школе.
Полностью согласна с мамой как ребёнок, который всегда вставлял свои пять монеток в школьной жизни и часто получал за это от учителей, ведь мало кому нравятся неудобные дети со своим мнением, особенно когда оно не совпадает с учительским.
– А лагерь - это награда для наших воспитанников за год репетиций и выступлений. Они должны максимально получить удовольствие и на всю жизнь запомнить эти десять дней в лагере. А не ходить по струнке, шаг вправо, шаг влево - и вагон нотаций.
– Давай к делу. Что ты предлагаешь?
Я же вижу, как мама мнётся.
У неё есть план «Б», но она не решается меня озадачить, а мне совсем не хочется играть в её «угадайку».
– Может ты вместо меня в лагерь поедешь? Воспитателем. Всего на десять дней. Там такие талантливые мальчишки и девчонки, – мама начинает светиться, говоря о своих дарованиях, – они тебе понравятся. Половина ребят из моего отряда - дети военнослужащих из части, в которой работал Соджун. Обидно, что из-за моих ног они останутся без лагеря.
Такого выхода из ситуации я и предположить не могла. Это максимально странное предложение.
И в любое другое время я нашла бы десятки причин, почему «нет», но здесь мне важна единственная причина, почему «да».
Это важно для моей мамы, и она просит об этом меня, дочь, которая никак ей не помогала последние пять лет.
– Хорошо. – Говорю и прекрасно понимаю, что мой ответ доставит мне кучу неудобств. – А ты не боишься, что будет ещё хуже? Я с Лиен не всегда могу справиться, а там толпа маленьких монстров. Вдруг я их отшлёпаю?
– Тебя сроду никто не шлёпал, почему ты их должна шлёпать? Там очень хорошие дети, ты справишься, я буду приезжать. Может даже жить.
– Так, а дочку я куда дену?
В голове моё «да» начинают рассыпаться в пользу «ну, нет, на такую авантюру я не подписывалась».
– Так с тобой там и будет жить. Там отличные условия. Наш учредитель такой лагерь построил, покруче самых известных. Плюс природа. Лес. Речка рядом. Вам точно понравится. Вся программа расписана, в помощь старшие девчонки с Центра, вожатые. Главное, для проверяющих органов, показать, что есть воспитатель. Они в любой момент могут приехать посмотреть работу нашего учреждения. – Мама торопливо укутывает мои сомнения одеялом «всё решим, не парься». – А про Лиен не беспокойся. Там будут ещё дети персонала. Наш учредитель с ребёнком едет. Третий год периодически приезжает и присматривает за нашим шалманом. Не могу его подвести. И детей. Я буду на подстраховке с Лиен.
– Ага, на костылях за ней по полям скакать? Или на коляске гонки устраивать? – Всё ещё не верю, что только что согласилась.
Что ж.
Почему бы и «да».
Заодно наберусь смелости на лоне природы, вернусь домой и сразу выложу Гуку всю правду.
– Ну раз сам учредитель твой едет, как я могу не выручить директора и воспитателя в одном лице?
– Так ты правда согласна?
Она так во мне сомневается, что мне ещё больше хочется показать свою готовность помочь, но, если честно, большого желания возиться с чужими детьми нет.
– Правда. Вот дядя Джунхо сегодня удивится, обрадую его новыми приключениями, – смотрю на телефон, сверяя время, Дядя Джунхо (опять зову его так!) должен прилететь к обеду.
Поеду встречать его в аэропорт.
Он хотел сам устроиться в гостинице, а потом приехать к маме, но я настояла, что сама его заберу.
– Мама, а кто такой дядя Джунхо? – Лиен, которая занималась своими делами, как оказалось, держала ушки на макушке и «выцепила» из разговора то, что не нужно.
– Это я так шуткой папу назвала, доченька, – на слове «папа» язык аж запинается.
Гук оценит, что его дочь всё это время считала другого мужчину своим отцом.
А вдруг ему будет всё равно?
Гоню от себя дурные мысли.
– А мы познакомим его с Чонгуком? Надеюсь, папа не будет против, что мы женимся на нём, – она озадаченно смотрит на меня, а уже через секунду выкидывает эту мысль из головы и радуется его приезду.
Вот бы мне так научиться переключать мысли!
– Не будет! Я его зацелую и уговорю, как лисичка хвостиком повиляю. Для одного папы я буду лисичка, для другого - волчонок.
– Они знакомы... Ешь кашу, остыла уже, – ставлю тарелки себе, Лиен и маме, медсестры-няни с нами сегодня нет, мы отпустили её с утра пораньше, устроив ей внеплановый выходной.
В окно вижу, как подъезжает уже знакомый микроавтобус и начинаю суетиться, не зная, куда себя деть, но разочарованно вздыхаю.
За рулём Мингю. Не Чонгук. Водитель с какими-то пакетами идёт к нам.
– Мам, к нам гости, Мингю. – Бегу открывать ему дверь, впускаю в дом. – Здравствуйте, доставка транспорта?
– И завтрака, – мне нравится, как он улыбается.
Забираю из его рук пакеты и возвращаюсь на кухню, где мама, как натянутая струна, неестественно прямо сидит в кресле.
У этих двоих точно что-то друг к другу есть.
Неужели, мама готова к новым отношениям?
Улыбаюсь своим мыслям и уже знаю, что была бы очень рада такому развитию событий.
Мама точно заслуживает счастья.
– А что ваш начальник не заехал лично? Я думала он у вас главный по доставке завтраков, – сажусь за стол, делаю вид, что мимолётно спрашиваю, и на самом деле мне важны только бананы в каше.
– Некогда ему, в офис с утра уехал, вот, поручил быть личным водителем госпожи Хевон, а сам улетает через пару часов в командировку.
– Куда? – Вопрос сам вырывается из моего рта, и я надеюсь, что он не выглядит странно.
– Он передо мной не отчитывается, что-то срочное, видимо, потому что я сам случайно утром узнал. Не знаю, куда, Пранприя, спросите у него сами.
– Ещё чего. Это точно не моё дело.
Не знаю, радоваться мне этой новости или нет, но, судя по маминому лицу, для неё это не стало неожиданностью.
Или мне кажется?
Мне теперь везде всемирный заговор мерещится.
– Садитесь, кашу будете?
– Буду, Чон Чонгук поручил за завтраком в его кафе заехать, сейчас посмотрим, что тут у нас, – он достаёт литровый термос, открывает его и по кухне разливается запах кофе, но меня уже от него тошнит.
В пакетах ещё джем и какие-то пирожные, увидев которые Лиен отодвигает тарелку с кашей.
У меня же совсем нет настроения ни завтракать, ни уговаривать дочь на кашу.
Знаю, Чонгук ничем мне не обязан, но мне не нравится его спонтанная поездка.
Он же не из-за меня бежит из города?
– А когда он вернётся? – Задаю ещё один неуместный вопрос и получаю ещё один партизанский ответ.
– Пранприя, это вам лучше у него спросить.
– Мне всё равно, просто хотела знать, может надо в кафе откорректировать количество гостей, да же, госпожа Хевон?
– Да же, Пранприя, ну время ещё есть. А я сегодня еду по магазинам, Миён заставляет купить новый наряд, в котором я в коляске буду выглядеть более-менее прилично.
У меня сегодня утро сюрпризов?
В этом городе события развиваются с какой-то невероятной скоростью, бешеной.
Сначала я узнала, что у меня есть брат, потом, что Гук всё-таки не женат, потом, что он уезжает, а теперь про мамин шоппинг.
– Кто такая Миён? – Очевидно, что я вообще никого не знаю из маминого окружения.
Спрашиваю только для поддержания беседы.
– Мама Чонгука. – Я звонко брякаю ложкой о тарелку. – Мы очень сдружились с ней после похорон Соджуна и Лисы.
При упоминании имени папы замечаю, как вытягивается лицо Мингю. Ему не уютно.
Надо деликатно поговорить с мамой о нём, а заодно выяснить, что ещё я не знаю о её жизни за эти пять лет.
– Лиен возьмем с собой, познакомится с Миён, она чудесная. Мы всего в один отдел, Миён что-то мне уже выбрала, осталось только примерить. А потом поиграем с Лиен в игровой комнате. А ты спокойно Джунхо встретишь, – мне не хочется обременять маму неугомонным ребёнком, но игровая лучше, чем таскать егозу по такси и аэропортам.
– Хорошо. Надо брать какую-то машину в аренду. Терпеть не могу такси, – встаю из-за стола.
По ощущениям в душе нагадили кошки и не зарыли за собой какашки.
Всё бесит.
Может, месячные скоро?
А, ну да, больше-то поводов дёргаться у меня нет!
Спустя несколько часов в аэропорту я получаю самый неприятный и больный сюрприз за все эти дни.
Лучше бы я этого не видела и осталась на сутки в игровой комнате вместе с дочкой, обсуждая с другими мамашами, во сколько их гениальные дети в подгузниках начали читать, цитировать писателей и умножать в уме десятичные дроби.